«В людях» kitabından sitatlar
Ибо ничто не уродует человека так страшно, как уродует его терпение, покорность силе внешних условий
Веселье у нас никогда не живет и не ценится само по себе, а его нарочито поднимают изпод спуда как средство умерить русскую сонную тоску.
Я молча удивляюсь: разве можно спрашивать, о чем человек думает? И нельзя ответить на этот вопрос, – всегда думается сразу о многом: обо всем, что есть перед глазами, о том, что видели они вчера и год тому назад; все это спутано, неуловимо, все движется, изменяется.
веть, не орать. Вот вспоминаешь об этом и, содрогаясь в мучительном отвращении, удивляешься – как я не сошел с ума, не убил никого? Зачем я рассказываю эти мерзости? А чтобы вы знали, милостивые государи, – это ведь не прошло! Вам нравятся страхи выдуманные, нравятся ужасы, красиво рассказанные, фантастически страшное приятно волнует вас. А я вот знаю действительно
Рыба ищет – где глубже, добрый молодец – что хуже…
Запустив палец за тугой воротничок, повар сердито оттягивает его, мотая головой и жалуясь с досадой: – Какова чушь! Живет на земле вот такой арестант, жрет, пьет, шляется, а – к чему? Ну, скажи, зачем ты живешь? Чавкая, кочегар отвечает: – Это мне неизвестно. Живу и живу. Один – лежит, другой – ходит, чиновник сиднем сидит, а есть – всякий должен. Повар еще более сердится. – То есть какая ты свинья, что даже – невыразимо! Прямо – свиной корм… – Чего ты ругаешься? – удивляется Яков. – Мужики – все одного дуба желуди. Ты – не ругайся, я ведь с этого лучше никак не стану…
ролева Марго. Как оправдаюсь я перед ней? Солоно мне было в эти сквернейшие часы.
Не больно радошно к своим под начал идти… – Начал везде одинаков.
Выше своей души не заношусь…
– И все – не беда, коли нет стыда. – Говорят
