Kitabı oxu: «Одаренная девочка и яркое безобразие»

Şrift:

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

В книге встречаются сцены курения.

Курение вредит вашему здоровью.

* * *

Посвящается Афанасию, коту, который объяснил мне, зачем я взрослела

Глава 1. Не про лог, а про лес, женщин и черт знает что еще

– Чече, почему он тебя не видит?
Спутник пожал плечами и сделал несколько неопределенных пассов.
– Вот только не надо включать взрослого! Мне уже восемь, и я прекрасно знаю: тот факт, что тут темно, а у него нет глаз, вообще Лесу не мешает. Так почему?
Мужчина в черной косухе и глухом мотоциклетном шлеме беззвучно вздохнул и развел руками.
– Сам не знаешь, но вовсю пользуешься? Ладно, в это я поверю. А вот выделываться мог бы и поменьше.
Из записей во время тренировочных прогулок в Лес

Вы соскучились? Я – очень. Но прошел положенный срок, текст вычитан, умыт, причесан, аккуратно отпечатан на листе – и мы снова встретились, мой голос вновь звучит в вашей голове. Даже интересно, после разлуки присматривается ли пытливый читатель к книге в своих руках с подозрением? Эпиграфы на месте, но как он отреагирует на отсутствие пролога и панибратский тон? Улыбнется? Закатит глаза? Возрадуется, мол, теперь-то перестанет укачивать от быстрых прыжков по безымянным персонажам? Полагаю, восприятие во многом зависит от конкретной личности, но не отметить главного не могу: перед вами новая история, жаждущая быть услышанной, и голос ее может звучать иначе, чем у предшественниц. К примеру, она категорически отказалась от пролога с эпилогом, хмуря бровки, мол, ни одного лога в тексте упомянуто не будет. Да, возможно, сударыня не столь умна, как хотела бы о себе думать, но давайте великодушно позволим истории течь свободно: и без того я ее перебила.

Правда, в одном сознаюсь сразу: без прыжков по персонажам опять не обошлось. Но жалобы были учтены, и в этот раз у каждого героя упомянуто имя, правда-правда! Не сказать, конечно, что это сильно помогло…

Лес был всегда – и ему это нравилось.

Жизнь зарождалась, ползала, видоизменялась, проигрывала, опять поднимала голову – но неизменно под его кронами. Сильные приходили на смену сильным, слабые потихоньку замещали слабых, а Лес оставлял за собой право вмешаться как мудрый родитель, порой же – как всевластный тиран. Глупыши жались к его корням, ведь попытка бросить ему вызов недалеко бы ушла от бунта аминокислот против первичного бульона: забавно в теории, но абсолютно нереализуемо на практике. Лес утопал в собственном могуществе. И, как и многие иные сущности подобного толка, в конце концов о собственное могущество и запнулся.

Пребывавший под его властью мир купался в магии по самую маковку, ибо как привычные нам деревья вырабатывают на свету кислород, так и Лес во мраке листвы порождал первичную материю чар, наделяя все живущее под его сенью невероятной силой. Но несмотря на даруемые им блага, стоило появиться первой прогалинке, первому шансу уйти прочь, в чужой мир, – и начался исход. Счастливчики, многие века выживавшие вопреки воле Леса, устремились туда, где он не мог их достать, смиренно слабея поколение за поколением, лишь бы подальше от жутконосных ветвей. Вот тогда-то и оказалось, что просто быть Лесу уже недостаточно. Хотелось быть всем. Для каждого.

И он возжелал беглецов вернуть.

Мрак ночи, испокон веков нежно лелеявший его побеги, сослужил здесь злую службу: любое проявление света хоть на каплю сильнее, чем от местных звезд и Луны, мгновенно выжигало Лес, убивая его магию, и ни регенерация, ни отсутствие нервной системы не помогали: да, он не чувствовал боли, сгорая, но все равно обращался в пыль быстрее, чем успевал ступить хоть два шага в новом мире. Свет страхожоров и прочей флоры и фауны, научившихся скалить на Лес люминесцентное подобие зубов, конечно, тоже был неприятен, но солнце… Солнце второго мира Лес уничтожало, а беглецы, довольные и наглые, и в ус не дули. Лес смотрел на них из-за границы и размышлял. На той враждебной, яркой стороне имелось что-то похожее на него: пусть и совершенно бесполезное, слабое, зато научившееся поглощать свет и, самое главное, как и Лес, привыкшее приспосабливаться.

Пожалуй, представляя саженцы, вы вряд ли подумаете о словосочетании «захватить в плен», но именно это Лес и провернул: чередой манипуляций и тактических хитростей раздобыл несколько молодых дубков из нашего мира и принялся переделывать их на свой манер. Окрестить результат даже сомнительным успехом не получалось: нет, на этапе выработки магии из света вместо мрака все шло замечательно, если не сказать бодрячком, но малейшая попытка перехватить управление сознанием, сделать подопытный росток частью единого Леса гасила в саженцах жизнь и обращала их в прозаически мертвую деревяшку. Малахольные жители второго мира оказались до безумия своевольны, и это пахло… конкуренцией? Совершенно отвратительное явление.

В конце концов Лес решился рискнуть, позволил одному-единственному иномирному побегу сохранить сознание, наделив того своей способностью вырабатывать магию в полной мере, при этом четко зная: его отпрыски останутся уязвимы для контроля. Логика была железобетонной, хоть оного материала в Лесу отродясь не водилось: отправить измененный росток обратно, домой, дождаться, покуда тот наплодится, как принято у глупышей, а после достаточно подмять под себя хоть одного потомка, дабы по цепочке взять контроль над каждым, подавить разумы купающихся в солнце, а затем, уже их силой, подчинить себе и самого первого. Так Лес стал бы един на оба мира.

Но читавшие первые две книги давно уже смекнули: кажется, у хищного растительного сверхразума что-то пошло не так.

Нет, наделенный магической силой Леса дубок не только выжил в нашем мире, но и вполне бодро пошуровал по оному на своих двоих, которые, как и всякое магическое создание, быстренько научился отращивать. Да вот беда: сколько б ни плодился, сколько б ни наделял мощью и магией иные растения, стоило Лесу такого к себе умыкнуть и сознания лишить – и тот в пыль обращался, словно саженец бестолковый. Не хватало чего-то глубинного, важного, частицы изначальной сути, носимой нахальным дубом. Нужен был не просто потомок, но тот, кому росток напрямую передаст часть своих сил. Лес ждал, затаившись, а его детище щеголяло себе и жило припеваючи. Было оно рыжо, смешливо и себе на уме, местные величали его дядькой Витькой.

Ну или, если желаете, Витольдом.

Подглядывать в прошлое – дело неблагодарное: можно ненароком раздавить не ту бабочку и в результате переучивать потом грамматику, поэтому постараемся вас от этого обезопасить. Как бы ни хотелось вмешаться и переписать историю, сегодня мы с вами только смотрим. Смотрим и терпим.

Молодая испуганная женщина бежит по извилистым коридорам дорогого петроградского отеля, а за ней неспешно идет зло. Зло округло и непрезентабельно, низкоросло и плешиво. Она стучит в двери, зовет на помощь, но еще час назад кишевшее жизнью здание словно обезлюдело. В дамской сумочке малоформатная фотокамера Ur-Leica, несколько исписанных беглым почерком листов и приглашение на ужин от крупного промышленника, о котором сам промышленник даже не подозревал. Журналистка, в неистовом желании доказать коллегам-мужчинам свою компетентность стремившаяся докопаться до любой, даже самой безумной правды – и оказавшаяся не готовой столкнуться с ее безумием лицом к лицу.

Она пытается скрыться на лестнице, но в испуге отшатывается – оттуда выходит еще одно зло, гораздо более задумчивое, но при этом массивное и высокое. В руке шприц. Женщина пытается бежать, но ее ловят, зажимают рот ладонью и, покуда она вырывается и истерично мычит, медленно впрыскивают в вену странную темную субстанцию.

Плешивое зло устало качает головой:

– Не волнуйтесь, Клара, вас предал не Богдан Иванович. Честно говоря, он и вовсе не подозревал об исследуемой вами теме – вне этой информации ему и полагается остаться. А вам… Что я могу сказать, добро пожаловать на борт.

Исполин, в чьих руках женщина постепенно затихала, отстраненно уточнил:

– Не проще убить? Зачем обращать, да еще и составом, а не через укус?

– Не хочу лишних глаз, – отбрило низенькое зло и улыбнулось. – А насчет первого вопроса… Не сочти за грубость, Марат, но стратегического мышления ты начисто лишен. Девица собиралась помешать нашим планам и заставила меня за собой побегать, смерть за такое – слишком просто и буднично. Нет, она станет частью системы. Поможет тому, с кем пыталась бороться.

– Но она же, простите… тощая?

Зло улыбнулось довольнее.

– В качестве растопки – да, экземплярчик сомнительный. Но мысли шире! Дамочка доставуча словно целая рота ее коллег-писак, а потому, надеюсь, при должном воспитании сможет нас всех в дальнейшем от подобного рода проблем избавить.

Его компаньон смотрел не мигая, и плешивое зло добавило:

– Клара получит собственную песочницу, подходящую женщине работу и возможность круглосуточно портить аппетит моему дорогому преемничку, ограждая его от неуместных попыток сблизиться с противоположным полом, – и еще будет меня за это благодарить, вот увидишь.

Он достал из сумочки фотокамеру, со вкусом и нечеловеческой силой смял ее в порошок и подытожил, глядя, как сознание покидает глаза женщины:

– А она, случаем, не немка?

– Отчасти, Иван Карлович. Американка немецкого происхождения, – пояснил второй мужчина, вставая и перекидывая тело через плечо.

– Знаешь, Марат, иногда мне кажется, будто немцы меня как-то избирательно ненавидят, – закивало низенькое зло, жестом гоня напарника прочь. Впереди ждали приятная сердцу вечность и триумфальное возвращение на родину, и омрачать их больше положенного совсем не хотелось.

И, как пытливый читатель уже наверняка догадался, именно это он только что и сделал.

Глядя на проплывающую перед глазами ретроспективу, сложно не задаться вопросом, мол, это все, конечно, интересно, но не пора ли хоть что-то ближе к текущему положению дел показать, а то пролог прологом получается? Понимаем, ни в коем случае не спорим и предлагаем вашему вниманию вполне себе наш мир, наше время, и более того – еще и успевший примелькаться пансионат у черта на куличках, в столовой которого царило приятное оживление, именуемое в расписании полдником. Однако среди недовольных густотой киселя старичков значился явный некомплект: к радости персонала, не хватало самого прищуристого и доставучего, Радаманта.

Вышеупомянутый богатырь в отставке тем временем сидел в своей комнате и внимательно изучал выставленные стройными рядами гостинцы, называемые промеж местных не иначе как данью. Оленина, лосятина и всякие перепела уже не просто примелькались, но и даже несколько приелись, а вот на последний выложенный из объемной спортивной сумки сверток старик смотрел с чистосердечным недоумением.

– Не ослышался? Копченый крокодил?

– Агась, – закивал посетитель.

– И за шо вы его так? – нахмурился Радамант.

Гость заерзал.

– Да в целом-то особо не за что. Фермы сейчас есть специальные, вот мы и подумали, мол, вам в прошлый раз страусятинка интересной показалась, можно и крокодильчика предложить…

– В мое время, – насупился старик, – крокодилы частью детских сказок были, а не блюдом на столе. Как прикажешь условного Гену есть, когда он так залихватски на гармошке играл? – Но, заметив, что гость потянулся убрать рулет, поспешно замахал руками: – Не-не, оставь, коль уж притащил, всяко лучше зайчатины избитой. Только давай на берегу сговоримся, шо никаких котов Леопольдов, даже если ферму подходящую заведут, ага?

– Ага, – закивал посетитель. – И в мыслях не было, Радамант Всеславович!

– То-то же. А по икорке нынче как?

– Все как любите: свежая, этого сезона, в баночках, – снова засуетился детина, выставляя на стол из бездонной сумки стеклянные пятилитровки с крупными красными и мелкими черными зернышками внутри. Пожилой богатырь взял одну, посмотрел на просвет, постучал костяшками пальцев и удовлетворенно причмокнул.

– Хороша икорка. Да уж, свезло мне дожить до седин, когда уважают нашего брата, любят. Я ж тебе, кажись, про детство свое голодное рассказывал?

– Да-да, неоднократно, – оживился гость. – Как сейчас помню: времена стояли трудные, хлеба не было, приходилось икру прям на колбасу мазать.

Радамант замер и с прищуром на посетителя уставился.

– Я, по-моему, как-то иначе говорил. Перевираешь, небось?

– Наверное, неточно запомнил, – поспешно закивал тот, надеясь лишний раз не волновать собеседника. – Настрадались вы за жизнь, Радамант Всеславович, на старости лет можно и отдохнуть, так сказать, побаловать себя вкуснятинкой домашней по семейным рецептам.

Богатырь снова насторожился:

– Че, хочешь сказать, даже крокодил у вас «по семейным рецептам»?

– Конечно! – горячо подтвердил гость. – Папулечка ж у меня капитан дальнего плавания, а мамулечка, прежде чем остепениться и со мной в Москве осесть, с ним вместе путешествовала. Чего только, говорит, не едали.

– И кого?

– В основном все-таки «чего», – на всякий случай решился настаивать посетитель. – Мы ж из интеллигенции.

– Ну да, конечно, – хмыкнул в ответ пенсионер, вскрыв один из свертков и принявшись посасывать балык из косули. – Одного в толк не возьму: какого лешего тебя раньше срока к нам занесло? Обычно ж ближе к концу августа выбирался, а тут гляди, в июле. По делу, небось?

– Как есть по делу, – кивнул в мгновение ока посерьезневший гость. – Мамулечка часто рассказывала, мол, это вы меня с того света привели…

– Было дело, – моментально перебил пожилой богатырь. – Воспоминания не из приятных, так шо давай не ворошить, а то весь аппетит перебьешь.

Правда, уминать косулю при этом он не перестал.

– Сожалею, Радамант Всеславович, но вспомнить надо. Ситуация… ну, снова такая же.

– В смысле? – опешил старик. – Ты ж мужик, неужто на сносях?!

– Не-не-не, конечно, нет! – замахал руками гость. – Не я, жена моя.

– Подожди, – нахмурился пенсионер. – Я, конечно, с возрастом, может, чего и упускать начал, но Максимилиана ж клялась и божилась, мол, раз у нее сын, а не дочь, то обойдемся без продолжения банкета. Другим минотаврихам взяться неоткуда, акция с родами одноразовая.

– Так мы, собственно говоря, и думали, – понуро отозвался амбал напротив. – Но природа свое взяла.

– В плане?

– Женушка-то у меня вилочка, а потому, сами понимаете, ждали, что свой же род и продолжит. Мол, будет деточка с копытцами, в нее. А получилась…

Гость замялся, и старик переспросил:

– А получилась?

– Ну, тоже с копытцами, конечно. Но в меня, – понуро сознался посетитель.

Пожилой богатырь почесал затылок.

– Ниче се у вас приключения. Уверен?

– Еще как. Во-первых, сроки – шестой год идет.

– Ну, мож, оно так само по себе? – с надеждой уточнил Радамант. – Не обязательно ждать на выходе именно…

– А во-вторых, – продолжил гость с самым отчаянным видом, – Принцесса лично Розалину осматривала и живот щупала. Так что без вариантов.

– Кирпич силикатный мне в лобовуху… – присвистнул старик, и вправду отложив косулю куда подальше и разве что не подопнув для верности.

Собеседник продолжал:

– Поэтому вы очень-очень нам нужны. Мне вы уже однажды помогли, и мы с мамулечкой просим вас и на этот раз не остаться в стороне.

Пенсионер вздохнул, крякнул и вздохнул снова. Но дабы понять всю глубину возникшей проблемы, попробуем обратиться к ее истокам – мифу про минотавра. Как вы помните, в нем фигурировали лабиринт, в котором жило убивавшее людей чудище, и храбрый воин, сумевший оное забороть и вернуться обратно при помощи нити, выданной прекрасной принцессой. На памяти Радаманта это была самая большая брехня про роды из всех слышанных в его жизни.

Минотавры, конечно, в реальности существовали, но, как бы этак выразиться… В ограниченном количестве. Со всеми остальными сказами они пришли в наш мир из Леса, но то ли эволюция, то ли кривая повела их род по уникальной дорожке. Если Старшая кровь оборотней постепенно вырождалась в Младшую, послабже и попроще, то свои силы минотавры поколение за поколением сохраняли, стабильно демонстрируя повышенную резистентность к магии и физическую мощь. И да, в этом были по самое горлышко замешаны герои, прекрасные девицы и лабиринт, но исключительно образно выражаясь. А вот многочисленные опасности и смерти – куда ж без них? – шли вполне реальным довеском.

Покуда тела минотавров вызревали привычным нам способом, в утробе, души их обитали отдельно, в некоем лимбе, откуда уходили на время, вселяясь в детей своего вида, и куда возвращались после смерти – да-да, тот самый лабиринт. Конечно, пребывая на земле, прошлого своего минотавры не помнили, однако с каждой смертью становились мудрее и оттого приобретали полное нежелание снова повторять ту же волынку. Поэтому в их среде распространилось несколько непривычное для прочих сказов родовспоможение: покуда лекари хлопотали над будущей матерью, отец со товарищи пытались в лабиринт проникнуть и душу ребенка в наш мир не мытьем, так катаньем притащить. Не будет души – мертвым родится. Ага, героя мы тоже теперь разгадали. А что с принцессой и нитью?

Абы как в лимб-лабиринт не попасть и с бухты-барахты оттуда не вернуться, потому с древнейших времен подобное проворачивали только под бдительным оком Спящих Красавиц и Красавцев. Оттого и мучился сейчас сомнениями Радамант, которого в свое время буквально приперла к стенке минотавриха в положении: официально-то Спящих много лет назад как истребили. Один раз получилось чуть ли не чудом, точно ли старый вояка снова сможет до своей Звезды дозваться и, по сути, с того света в их мир монстра притащить?

– Послухай, Максимка, ты мне почти как сын… ну, в основном, конечно, из-за того, шо вечно с Кирюхой терся, но не суть. В общем, не чужой, и помочь я б и рад, да не смогу. Сам посуди, я ж когда геройствовать полез? Лет сорок назад, ну, мож, чуть больше? И то уж на ладан дышал. Если б не Звездочка верная, ты б меня на фарш и пустил, даром что самый скромный и с уголка сидел…

– Нам любой пойдет, Радамант Всеславович.

– Вам-то любой, да к вам-то не каждый, – покачал головой богатырь. – Душу дитяти с того света звати сил надо иметь в разы поболе, чем у меня, и Спящая нужна сильная, в самом соку, а не Непроснувшаяся. Тогда, считай, свезло нам, а нынче время мое ушло дальше некуда, я по ту сторону уже не ходец.

– Понимаю, Радамант Всеславович, – кивнул гость, поспешно отворачиваясь.

Богатырь вздохнул:

– Распустил нюни, но рано. Не все так плохо.

– Так ведь деточку если не позвать – не придет, – шмыгнуло ему в ответ. – Мы столько лет ждали, надеялись… Свыклись уже как-то. Я ему пинеток навязал… Ну или ей, кто ж разберет, кого с той стороны притащат…

– Это я понимаю! Потому и говорю – рано писать пропало. Те для лабиринта кто нужен? Герой и прынцесса, шо его туда заведет и оттудова выведет, так?

– Ага. То есть вы, с напарницей, – закивал Максим.

– Я в утиль списан, повторяю, – махнул рукой богатырь, прищурившись. – А вот Кирюшкин приемыш жив-здоров, бодр, весел и достаточно туповат, чтоб на ваши с маменькой зазывания согласиться.

– Но Спящая…

– А ему Морковка свою уступила, – подмигнул пенсионер. – Полный комплект минотаврей повитухи – получите, распишитесь. Только-то и надо – к нему наведаться, все чин-чинарем обставить, и вуаля, будет тебе сына. Или доча. Ну или как вы там их величаете, теленок?

– Агась, – кивнул гость. – Телятами зовем.

– В общем, Димку ищи, – подытожил Радамант, снова задумчиво вертя в руках мясо косули. – Как его уломать, не знаю, борзоват вырос, наша порода, сам понимаешь. Но коли сговоритесь – считай, дело в шляпе. Этот дурень тебе хоть теленка с того света, хоть луну с неба притащит, главное – стимул найти.

– Стимул? – нахмурился бугай.

– Ага. Проще говоря, палку потяжелее, – хмыкнул старик. – В общем, не боись, Максимка, не куковать тебе последним минотавром. Я б, честно говоря, на твоем месте другого опасался.

– Чего? – нахмурился амбал. – Что не успею с ним договориться до срока?

– Не, этого недотепу пальцем поманить – побежит, – махнул рукой богатырь. – Исполнительный растет, и с придурью геройской. Смекаешь, о чем я?

– Нет, – честно ответил гость.

– Привести-то душу дитятки он приведет, тут сомнений нет. А вот чью – как раз вопросец. Со звездочкой.

– Так он у вас же этот, с чуйкой? – робко уточнил посетитель. – Наверное, сможет сориентироваться…

– Ага, держи карман шире. Наш балбес, мож, и просветленный по матушке, да только слушает самого себя раз через два, – закатил глаза Радамант и обреченно откусил еще. – В общем, считаю, шо ежели как говорю сделаешь, будет все у вас хорошо с женушкой. Детскую готовить можно, но стенки я б на вашем месте укрепил.

– Учту, Радамант Всеславович! – расцвел минотавр. – А связаться-то с Дмитрием как? Он же в богатырском чине нынче, просто так на улице не наткнешься…

– А вот тут, Максимка, я уже подсобить смогу: связи понаоставались, ими и воспользуюсь, – расплылся в мечтательной улыбке старик. – Как говорится, не любишь рыбалку со старшими – люби минотавров с того света тягать.

Посетитель, явно не осознав смысла последней фразы, робко уточнил:

– То есть мне на озерцо какое съездить надо?

– Не, домой дуй, не сворачивая, – довольно хлопнул рукой по столу пенсионер. – А я обо всем договорюсь, и получишь своего героя прям с доставкой по адресу. Ты только это, ежели справится – не берись в благодарность закармливать, – внезапно добавил дед, глядя на банки с икрой. – Рановато ему. Спасибы хватит.

– Вы уверены? – нахмурился гость. – Все-таки подвиг…

– Это нам, старикам, подвиг, а ему, молодежи, прогулка увеселительная, – подытожил Радамант. – Еще небось дров в процессе наломает, как бы расплачиваться не пришлось. Сделал дело – гуляй смело, ага? Кстати, а с рябчиками у нас в этот раз пролет выходит, да?

Минотавр вздохнул – июль же ж на дворе! – и принялся пояснять за рябчиков.

Но дабы глаза нашего доблестного читателя чуть меньше стекленели от горы без предупреждения вываленной информации, позволим себе разбавить происходящее будничными проблемами обычных московских русалочек. Одна из них – невысокая, лопоухая и веснушчатая – сидела сейчас за офисным столом в отшитом по лекалам компании костюме-тройке и старательно повторяла слова на самодельных карточках.

«Кейс – случай, дело, проблема. Если просят принести – чемодан».

«ИнсайД – внутренняя информация, или инсайТ, если у собеседника плохая дикция».

«ИнсайТ – озарение, или инсайД, если у собеседника плохая дикция».

«АСАП – немедленно, сро сра все горит».

«Частичная деградация продукта – все навернулось, никто не понял почему. “Оно само„по-умному».

«Перетумачил – переборщил. Так можно говорить только программистам».

«Я вас услышала – ВАЖНО! Только на переговорах вместо “пошел на хрен„. Своим так нельзя!»

«Нужно переуточниться с коллегами – ВАЖНО! Только на переговорах вместо “Че за бред, впервые про это слышу„. Своим так нельзя!»

Как пытливый читатель, должно быть, догадался, перед нами Велифера – или просто Валя, – старательно готовящаяся к вводному тестированию по корпоративной этике. Они с сестрами всего неделю стажировались в корпорации Богдана Ивановича, и хоть какие-то выводы пока делать было рано, но староста в свойственной ей манере пыталась во всем поскорее разобраться, дабы наставлять других. Выписывала на карточки и заучивала незнакомые слова и выражения, хвостиком ходила за секретарем патриарха вампиров, Маратом, пытаясь копировать повадки и стиль речи, и с тихим ужасом посещала обязательные курсы офисных приложений, вызывавшие в них с девочками острую любовь к печатным машинкам и черчению таблиц от руки. Вампиры с легкостью щелкали по вкладкам «Экселя», выписывая и объясняя трех-этажные формулы, покуда русалочки, переглядываясь, пытались хотя бы попасть на нужный лист. Пару занятий спустя Богдан Иванович поспешно распорядился доработать расписание и сменить пытки «ПауэрПойнтом» на основы компьютерной грамотности, но Валя, хоть и была благодарна скидке на уровень образования, все же очень по этому поводу волновалась. А вдруг сочтут глупенькими, совершенно непригодными к работе и выпнут вон? Как русалочки посмотрят в глаза тетушек, а конкретнее Татьяны, так для них постаравшейся? Подвести ее казалось верхом неблагодарности, а оттого Велифера аки губка впитывала вообще все наблюдаемое в вампирских небоскребах. И чем дольше она это делала, тем больше казалось, будто местным обитателям маленькая причуда патриарха в лице пилотного проекта «Аквариум» из пятнадцати молоденьких девиц была в разы интереснее, чем они хотели демонстрировать.

В привычном нам понимании вампиры не жили – скорее, симулировали жизнь. В их офисе поставили фреш-бар, потому что какой продвинутый опенспейс без фреш-бара? Имелись и отличная столовая, и по несколько кофе-пойнтов на этаж – с чаем, фруктами, пятью видами молока и прочими приблудами легкого перекуса между загребанием денег лопатами. Перед панорамными окнами висели качели, в лаундж-зоне примостились массажные кресла, гамаки и мягкие диванчики – и все это добро не покрывалось пылью только благодаря стараниям местного же обслуживающего персонала, терпеливо ее дважды в неделю вытиравшего. Вампиры всегда работали, лишь иногда, при посетителях, изображая, будто пользуются туалетами, бегут на перекур или за чашечкой кофе – и, кстати, делали они это строго по расписанию. Оттого Марат чуть ли не единственный раз на памяти Вали удивился, когда две русалочки во время обеда пошли качаться на качелях и случайно залили грушевым соком подушки в лаундж-зоне. Велифера ждала, что их отругают, но вместо этого пухляши-вампирчики периодически бегали небольшими группками посмотреть на пятна. Пару раз она даже застала их за задумчивым изучением несчастных качелей, а сегодня, придя пораньше для подготовки к тестированию, увидела, как руководитель пиар-службы задумчиво раскачивал их рукой из стороны в сторону. Заметив ее, он тут же с каменным лицом умчался по своим делам, но все равно то и дело проходил мимо, поглядывая в их сторону.

Когда русалочки перемещались по этажам шумной толпой, вампиры словно невзначай пытались за ними наблюдать, периодически выкручивая шеи под совсем уж не свойственными живым людям углами. Девочки часто бегали за чаем и кофе, намешивая себе разного, и офисные постояльцы потихоньку начинали повторять их действия, с недоумением пробуя добавлять в напитки сиропы, обычно нетронутыми стоявшие на стойке до истечения срока годности. Два противоположных мира встретились, с интересом подглядывали друг за другом через невысокие пластмассовые ограждения, и – в этом Валя готова была поклясться – никто, даже Богдан Иванович, не понимал, во что это столкновение выльется.

Руководитель пиар-службы снова прошел мимо, кажется, уже пятый раз за полчаса, и староста внезапно поняла, кого он ей напоминает – только-только выкупленную русалочку, очень хотевшую попробовать что-то новое самой, но из стеснительности ждавшую, пока более опытные подруги уйдут. Велифера часто жила с такими первые пару месяцев, объясняя базовые вещи, с которыми те не сталкивались в АСИМ, и привыкла освобождать пространство, если на кастрюлю и пачку макарон задумчиво поглядывала юная сударыня, которой только утром показали, как это совмещать. Но одно дело вчерашняя школьница, и совсем другое – взрослые вампиры, служащие патриарху не первый год…

Внезапно в голове встрепенулся и заметался целый косяк вопросов. Первый звучал так: Валь, а Валь, с чего это ты решила, будто они такие прям взрослые и умные, если сама видела, как бегают на запачканные подушки посмотреть? Остальные были не лучше: по-твоему, нужно игнорировать, что глава их пиар-службы явно хочет покачаться на качельках? А вдруг они умеют пользоваться «Экселем», но не умеют жизнью? А что, если тебя окружают те же молодые русалочки, просто пухленькие и в летах, у которых не было старосты, и никто не учил их пить лавандовый раф?

Велифера привыкла смотреть на остальные, давно живущие на поверхности виды как бы снизу вверх, и потому сама мысль, будто им нужна помощь, не приходила в голову. А ведь нужна. Они ж реально никогда грушевый сок не проливали. Вот бедные гупешечки…

Собрав волю в кулак – все-таки перемещаться по малознакомому офису было еще в новинку, – Валя встала, прихватив с собой карточки и стаканчик Татьяниного латте, мотивирующего не отвлекаться на кофе-брейки и зубрить, и ушла в маленькую переговорку неподалеку, откуда панорамные окна с качелями совершенно не просматривались. Стоило ей это сделать, и гробовую тишину пустого этажа наполнил отчетливый шорох раскачивающегося массивного предмета. Довольно нелепый шорох, если подумать: он никак не мог стать монотонным и размеренным, и, судя по мощным гулким шлепкам, пару раз вампир даже умудрился с качелей навернуться.

Велифера была старательной, очень старательной русалочкой и знала, как важна подготовка к тестированию. Но когда ты много-много лет староста, некоторые вещи… ну, происходят словно сами собой, иначе бы ты не продержалась много-много лет старостой. Буквально через несколько минут глава вампирской пиар-службы с серьезным лицом внимательно выслушивал от стажерки схему правильного положения тела при раскачивании на качелях: ноги вперед – плечи назад, ноги назад – плечи вперед. Удовлетворившись полученным результатом, Валя вернулась обратно в переговорку и отпила теткин кофе под равномерное пошатывание качелей. Окей, возможно, русалочки и вправду ничего не понимают во флешках, размерах файлов и подключении к офисному вайфаю, но, кажется, они умеют нечто, чему вампиры научить бы не смогли.

Отпив еще, Валя обреченно полезла проверять по карточкам, инсайд это был или инсайт.

Зато другая привыкшая отвечать за окружающих дама в сотне километров от Велиферы точно знала, что именно в очередной раз возникло на ее пороге: головняк.

Нет, по паспорту, конечно, значилось «Адель Анзу». Выглядел головняк тоже вполне сносно: собранные в высокий аккуратный пучок светлые волосы, приятных пастельных цветов деловой брючный костюм, а на бледной, практически фарфоровой коже имелись едва заметные при дневном освещении непигментированные участки. Вот только последний раз Альма Диановна виделась с гостьей не далее чем два месяца назад, когда та забирала документы своего брата и господина, а посему сам факт наличия принцессы гусей-лебедей в директорской попахивал очередной проблемой.