– Пока мы смотрим эту историю взросления нашей подопечной, воинство, обратите внимание и на то, как работает тщательно и профессионально организованная «противфаза»… Но молодо-зелено, воинство, нос вытащил – хвост увяз, и этот период обогатил эпизодами обвинительное заключение.
…Новый год Ритка встречает без Димки, у нежно любимого одноклассника Вовочки. Компания человек в двенадцать-пятнадцать, где явственно верховодят трое: Ритка, Вовка и вовкин родной брат Пашка, на год всего моложе. В компании интриги, романы, сложности, разборки, поцелуи вперемежку с мордобоем конкурентов, – полный набор щенячьих радостей. Тусуются всю ночь, к рассвету Ритка с Вовкой уже тоже целуются, но крайне дидактически: Ритка учит Вовку делать это правильно. При этом никакой тяги к уединению участники, кажется, пока не испытывают, наоборот: поцелуи явно проигрывают возможности посплетничать и похихикать. Пашка присутствует и даже дает советы. Нежно-фамильярные взаимоотношения бывших одноклассников столь обаятельны, что Пашке тоже хочется в них участвовать, он предпочитает отложить на потом даже возможную интрижку с кем-то иным, чтобы не нарушить царящую в тройке мушкетерскую гармонию.
Поздним утром, наконец, наступает «пересменок»: гости оставили попытки подремать прямо на поле боя и разбрелись отсыпаться по домам, впереди новый вечер гульбы, нужно набраться сил. «Основные» остаются втроем. Весело едят на кухне из одной сковородки. Мальчишки очень похожи: одинаково белокурые, мощные в плечах, высоченные. Ритка между ними, как гриб-подосиновик: маленький, округленный, лохматый и глазастый рыжий чертик. Смотрят на себя в зеркало, им нравится.
Охота отдохнуть, но жалко времени. На полу под елкой гости оставили выделенный им, для отсыпа вповалку, поролоновый матрац. Мальчишки с длинным стоном падают ничком на него, рядом. Оглядываются на Ритку и отодвигаются один от другого.
– Летичевская! – ласково зовет Ритку Вовка. – Иди, ложись между нами. Будем думать, что дальше делать.
И Ритка падает между парнями, растягивается и мотает головой. Они некоторое время толкаются, потом начинают друг друга щекотать, потом скатываются на пол и решают в кино пойти попозже. Потом Вовка поит Ритку спиртом с вареньем из наперстка, она впервые в жизни вдрызг пьянеет, не может удержать равновесие, даже лежа на этом самом матрасе…
И вдруг садится и долго смотрит на Павла.
– Морячок-то этот, – заплетающимся языком говорит она, – Саша, что ли? Девица у него… С косами, фу ты – ну ты!
Пашка внезапно настораживается, и рукой затыкает Вовку, который пытается перевести разговор.
– Ну? – напряженно говорит он.
– Ната-таша? – пьяно спрашивает Ритка.
– Наташа, – недоумевает Вовка.
– Паша!!!!! – и Ритка хохочет, руками удерживая голову вертикально. – Паша! Нагнись, чего скажу.
Вовка видит, как Пашка медленно наклоняется к Ритке, морща нос от невыносимого спиртового выхлопа. Потом выпрямляется и испуганно смотрит ей в глаза.
– Откуда ты можешь знать? – спрашивает он.
– Во-о-вка, – тянет Ритка, укладываясь назад на матрас, – скажи ему, что я ведьма. А то не поверит, ах, не поверит…
Пашка поворачивается к Вовке и серьезно смотрит на него. Вовка обалдевает.
– Да? – спрашивает Павел.
– Да, – автоматически подтверждает Вовка…
– Так что? – теперь Павел растерянно обращается уже к Ритке. – Как к ней подойти-то?
– Да поззз-звонииии, – Ритка уже еле ворочает языком, – Не нужен ей ее моряк-спички– бряк,… – и Ритка засыпает.
– Подопечная так пьяна, что впоследствии вообще не помнит этого разговора. Два года спустя Павел будет разыскивать ее, чтобы пригласить на свадьбу. Но ничего не выйдет – Ритка будет уже в больнице… Еще один «пересуд», воинство. Еще один в копилку.
Кстати, зиму наступающего восемьдесят третьего Ритка лично призвала в Питер. Это было в декабре, в отвратительно холодную, бесснежную питерскую слякоть.
Ритка и какой-то ее ухажер поехали тогда гулять на заледенелый, весь в тучах, грозно-ветреный залив. Отбежав метров двести от берега по голому незапорошенному льду, Ритка, хохоча, крикнула темнеющему горизонту:
– Эй, ты там! Небо, Господь, Всемирный Дух или Снежная Королева! Хватит тянуть! Пошли нам зиму, зиииимммууу!!! Пошли нам снег – метель, вьюгу, буран!!! Или слабо?!
И, на глазах у изумленного ухажера, сразу после этих слов взвыл ветер, и с залива налетел первый вьюжный залп, хлестнул мелкой крошкой им по лицам, вынудив в легком испуге бежать к берегу. Этот самый снежный ветер летел за ними три часа, сердито стуча в окна автобуса и электрички, и опередил, и они нашли город уже утопающим в снегу…
Ритка была таким неумным щенком в ту зиму, что еще не умела даже страдать. За ней продолжали ухаживать какие-то люди, в том числе из их с Димкой общей компании все отметились по очереди. Ритка никого особенно близко не подпускала, но ухаживания принимала: ей хотелось, чтобы Димка ревновал. С другой стороны, ей казалось, что поскольку она сама никакого значения всем этим ухаживаниям не придает, то Димке это тоже никак помешать не может. Классическая женская ошибка, между прочим.
Но самая неожиданная ловушка Ритку только подстерегала… Они с Димкой продолжали встречаться в общем клубе – в факультетской курилке, которая к тому времени не могла существовать без каждого из них, так же, как они без нее. И обнаружилось, что, даже вроде бы против желания, их дружба продолжается. Личностно они так и не смогли оторваться друг от друга. Димка названивал ежедневно, находя тот или иной «интеллектуальный» повод, и они разговаривали часами.
При этом Ритка была глубоко уязвлена его «изменой», а он не предпринимал шагов, которые только и могли бы их помирить… Не понимал, или не хотел? Может, и не хотел. «Там» его не дергали, ничего не требовали, никакой конкуренцией не пугали… С димкиным доминирующим стремлением к покою и комфорту, это было сильно. Таким вот образом, два полотна побежали от полуигрушечной ссоры-стрелки, пока еще незаметно расходясь все дальше и дальше…
Потому что в марте Ритка встретила Лакомкина.
– …Сама встретила?…
– Извините, не расслышало. Воспарите. Повторите погромче вопрос, 32-индиго, прошу вас.
– Я спросило: вот прямо так сама, спонтанно, случайно, встретила??…
– Гм. Да. Вы смотрите в корень, хотя и хулиган… иногда. Да. Вы, конечно, правы, уважаемое 32-индиго. Тщательно и точно организованная противофаза… Но даже учитывая, что встретиться этим двоим помогли… Тем не менее, нам придется остановиться на этой истории подробнее, Воинство. Это важный момент в женской жизни. Внимайте.
Лакомкин! Это вам была не Светлана!
Лехе тогда двадцати еще даже не было. Он учился – если это можно так назвать – на третьем курсе театрального института. Лехин приятель Васька с режиссерского подрядился на небольшую подработку – дважды в неделю вести на риткином факультете некоторое подобие театральной студии. И попросил Леху пару первых раз сходить с ним, для фасону и смелости. Васька был маленький, плюгавый и стеснительный, а Леха – совершенно типичный голливудский красавчик, мечта любой пэтэушницы: широкоплечий кудрявый шатен с узкими синими глазами (за которые Ритка потом почему-то прозвала его Скифом), – при этом милый, улыбчивый, обаятельный и не без зачатков интеллекта. Васька правильно прикинул впечатление, которое Леха должен был произвести на преимущественно женский факультет, и пообещал приятелю, что выбор будет велик. А уж что Леха умел делать, так это играть в романтические отношения.
Вопрос в данном случае стоял в таком виде: как выбрать ту, с кем играть. Скорее всего, подписавшись Ваське помочь, Леха готовился купаться в обожании, и никак не был готов к серьезной борьбе за даму. Именно поэтому на него неожиданно сильное впечатление произвело первое появление мадемуазель Маргариты Летичевской. В течение пятнадцати минут в комнату, где Васька и Леха собирались знакомиться с заинтересованными студентами, входили, вбегали и вплывали девушки-девушки-девушки – всех мастей, размеров и фасонов. А в последнюю минуту в дверях появились два привлекательных молодых человека, которых явно совсем малолетняя рыжая девица с ослепительными черными глазами одновременно держала под руки (Смирновского слева, Залесского справа). И по рядам уже усевшихся девушек-девушек-девушек прошелестел легкий вздох дистиллированной язвительной зависти-зависти-зависти.
Леха был не новичок в таких делах, он немедленно услышал зов боевой трубы. Труба играла зорю с такой силой, что отголоски донеслись до всех, находившихся в комнате. Леха не запомнил в тот раз ни одного лица – он ни разу не отвел от Ритки совершенно телячьего взгляда.
И пошел в атаку.
В радиусе пяти окрестных факультетов, кажется, не нашлось бы ни одного человека, который не следил бы за этой великолепной военно-романтической кампанией. Тут были и бросаемые к ногам бесчисленные цветы, и страстные признания-граффити на стенах, и серенады – все-таки будущий актер! Тут была нежная забота, укутывание и подкармливание на каждом шагу, и эффектные сцены с переноской на руках туда-сюда, и ночевки под окном, – в общем, полный комплект донжуанских безобразий.
Куда там было устоять романтической семнадцатилетней девочке… Но и Лакомкин, как хороший будущий актер, весьма вжился в образ. В апреле они оба уже выглядели потерявшими последние остатки разума, практически не пытались учиться, и только шлялись целыми днями по теряющей ледяной покров Неве. Незамутненное ничем счастье этих приневских шатаний Ритка много лет будет вспоминать потом при попытке понять… И, наконец, догадается – да что там понимать? Все, чего ей так не хватало в романе с Димкой, предполагавшем соблюдение приличий, сдержанность и глубину, – все в чистейшем, как слеза, виде, она нашла у Лакомкина: весну, юность, ясность и простоту, р-р-р-романтику через очень много «р», такую, о какой мечтает любая девчонка в этом возрасте, и какая, можно согласиться, есть кич, банальность и дешевка, но для того, чтобы презрительно отвергать ее, нужно хотя бы однажды насладиться ее прелестями… Обязательно нужен рядом такой парень, чтобы в метро шептались контролерши: «Какой красивый!», в розовой рубашке и голубых джинсах, как из детских снов, смешливый и сильный, откровенно, даже картинно влюбленный, целующий тебя, легко посадив на парапет набережной, который, распахнув окно в первую майскую грозу – она всегда приходит в апреле, – кричит на весь город: «Я люблю тебя!» – и жалко, что нельзя выпрыгнуть в эту самую грозу с шестого этажа…, но вы все-таки убегаете носиться в мокрый и разнузданный дождь… и счастливее вас нет никого на свете, честное слово!
Димка Смирновский наблюдал всю эту вакханалию. «Купаешься?…» – иронично-утвердительно спрашивал он Ритку. Однако, опасность оценил адекватно, и даже начал бороться. Только Ритка-то совершенно не поняла, что это он так борется. Когда ему удавалось завладеть риткиным вниманием, или – о удача! – выгадать момент для провожания ее домой, он начинал разговаривать отвлеченные разговоры, интеллектуальные и не очень. Про собак, например, – однажды он сорок минут рассказывал про собак, ведя Ритку под руку вдоль прелестного весеннего вечера. Как она могла бы о чем-то даже догадаться?!
В конце апреля Лакомкин сделал Ритке предложение. Они сфотографировались вместе, и Ритка повесила фотографию над кроватью. Они бы поженились сразу, но Ритке еще не исполнилось восемнадцати лет. А через месяц, когда Ритке исполнялись эти самые вожделенные восемнадцать, Леха должен был уже находиться в Одессе на невероятно важных кинопробах: он понравился известному режиссеру, снимавшему что-то костюмное из прошлой жизни, со шпагами, камзолами и скачками на конях по городам и весям. Но конечно, в мае месяце вся эта бюрократия не имела для происходяшего у Ритки с Лехой уже никакого значения. Какая тут бюрократия, когда любовь?…
– Видите ли, воинство, вы впадаете в очень типичное заблуждение. Вам кажется, что такая веселая, активная и влюбчивая девушка, как наша подопечная, подошла к этому моменту… гм… так сказать… во всеоружии…
– Извините, вашблистательство, что вы хотите сказать? Я еще раз прошу прощения… Что, разве героиня не знала… ну… откуда берутся дети?!
– Снижайтесь, 763-охра. Гм. Это очень упрощенный подход. На самом деле, теория и практика в этом деле – это две большие разницы… как говорят в Одессе… куда, кстати, собирался на кинопробы Лакомкин.
Когда Ритке было шесть лет, во время тихого часа, садовский приятель, от которого в ее памяти не осталось ни одной черты, кроме красных трусиков, продемонстрировал ей «это самое». Объект показался Ритке крайне уродливым и малофункциональным. Такие навороты, чтобы просто пописать??? Непонятно.
С тех пор, вопреки всем теориям Фрейда, в течение нескольких лет Ритка поглядывала на мальчиков с некоторым презрением. Строят из себя, а у самих между ног какая-то авоська болтается дурацкой конфигурации…
Позже Ритка догадалась, что эта фиговина имеет отношение к деторождению. Но какое именно, долго не знала: мало интересовалась. Нет, это не значит, что ее мальчики не интересовали. Очень даже. Внимание мальчиков ее интересовало, а фиговина у них между ног – нет. Казалась смешной и противной. Долго.
В пятом классе Ритка еще представляла процесс приблизительно как поверхностный петтинг, и считала его таким пороком-пережитком капитализма, вроде курения или карточной игры, которому предаются низкие пошлые люди, крапивное семя. Когда до Ритки, наконец, дошло, что именно так (то есть, согласно ее знаниям, в результате поверхностного петтинга) люди производят себе подобных, она чуть не разочаровалась в человечестве. Мысль о том, чтобы голой лечь в постель с голым парнем, была дикой и отвратительной, словно из жизни обезьян, причем даже не человекообразных. Интересно, что Ритка почему-то была уверена: обязательно мужчина должен лечь на женщину, именно в этом весь цимес7. Неизвестно, приходила ли ей в голову мысль, что и ее саму тоже так сделали. Если и приходила, то Ритка ее успешно вытесняла. Родители у нее были такие приличные люди. Может быть, они нашли способ как-нибудь избежать этого извращения. Хотя, вряд ли, конечно…
У Ритки в ту пору была подружка Леночка, еще более «с белыми бантиками».
– Как люди делают детей? – спросила как-то Леночка, и Ритка вынуждена была отвечать.
– Мужчина должен лечь на женщину. Тогда ребенок будет, – нехотя сообщила она.
– Голые? – в ужасе округлила Леночка глаза.
У Ритки не хватило духу сознаться, что голые.
– Одетые, – мрачно соврала она, – просто обязательно мужчина сверху должен лечь. Успокойся.
Леночка-то, может, успокоилась. Но не Ритка. Жизнь, в которой огромной заманчивой перспективой сияли будущие романы с замечательными мальчиками, казалась ей теперь глупой донельзя. Влюбиться, встречаться, преодолеть преграды, выслушать головокружительное признание, дотронуться друг до друга, поцеловаться (поцелуй представлялся Ритке невесомым, как крыло бабочки), пожениться… И что, вся эта вожделенная цепочка заканчивается отвратительным совместным возлежанием нагишом? Бээээ.
Не-е-ет, думала какая-то часть риткиных детских мозгов, что-то тут не таааак… Что-то тут не так.
В 12 лет Ритка услышала краем уха ужасающую историю про то, как к одноклассницам Таньке и Вальке приставал на улице мужик. Текст – в передаче потрясенной Вальки, тоже слабо разбирающейся в вопросе, – Ритку так потряс, что она сразу запомнила его наизусть. «Поехали, – говорил мужик, – я вам орган покажу. Вы-то еще маленькие, не понимаете, а вот те, что постарше – те все сосут, сосут…»
Ритка попыталась представить себе такую запредельную психическую патологию. Чтобы этот мягкий и склизкий мочеиспускательный агрегат, даже на вид очаровательный примерно, как мучнистая личинка шелкопряда, брать в рот, сосать, причмокивая от удовольствия???!!!!
Это уже даже обезьяны не могут делать, а разве что какие-нибудь жабы или рыбы, причем сумасшедшие от рождения, наверное, родились в сточных водах химкомбината.
Тем не менее, этот эпизод заронил в риткину голову смутные подозрения о роли известного объекта. Как-то он в новой схеме из процесса выпадал. Не находилось ему достойного применения. А тогда чего его показывать, да еще таким интригующим тоном?
В 13 лет Ритке, наконец, вовремя попался журнал «Здоровье». Небольшую статью, пафос которой сводился к тому, что мутатор мыть надо, Ритка изучала часа четыре, дедуктивным методом, соотнося каждое слово с обрывками предыдущей информации и продираясь сквозь частокол иностранных слов.
«Фрикции»! «Эрекция»! «Эякуляция»!
– Стуоп, стуоп! Чтуо такуое «фрикции», «эрекция» и «эякуляция»?
– Гм. Гм. Дайте 515-ультрамарину статью. Вот и эксперимент проведем. Оно прочтет, и сейчас нам точно изложит, к каким выводам пришел подросток с нормально развитой логикой.
– Уочень хуоруошуо. Давайте. Так… Так… Интереснуо…
– Ну?
– Вывуод первый: уобъект, уо куотуоруом идет речь, занимает в пруоцессе центральнуое местуо.
– Ну, об этом нетрудно догадаться.
– В каком процессе?
– Ах ты ж мое розавинькое!…
– В двупуолуом акте суоития с целью размнуожения, уважаемуое 26-пуоруосячье-руозуовуое. Далее, вывуод втуоруой: пруоцесс… гм, гм… явнуо пруодуолжается дуостатуочнуо дуолгуо…
– В каком смысле «достаточно»?
– Гептаруковод имеет в виду, что быстро «налечь» и сразу отпрыгнуть недостаточно, да ведь?
– Куоллега 32-индигуо весьма туочнуо выразилуо муою мысль, уважаемуое 118-ядуовитуо-зеленуое. Далее, третье: в пруоцессе уобе стуоруоны пруоизвуодят какие-туо… гм… телуодвижения… Я суовсем не пуонимаю, какие именнуо… Сказывается пуолнуое уотсутствие уопыта реальнуости в пуодуобнуом теле…
– Да, это проблема. Уважаемое 515-ультрамарин, этот аспект я вам потом разъясню, на личной консультации, договорились? Пожалуйста, дальше.
– Четвертуое. Уобъект каким-туо уобразуом вставляется в телуо женщины.
– Что значит «каким-то образом»? Там раньше явно было сказано… было сказано…
– Нет, муое дуоруогуое 26-пуоруосячье-руозуовуое, вуопреки предыдущей инфуормации, из статьи становится яснуо, чтуо уобъект вставляется не в руотуовуое уотверстие!
– Интересно, как ты это узнало? Там что, прямо так и написано?
– Нет. Нуо неуоднуократнуо упуоминается, чтуо вуо время этих диких манипуляций партнеры разгуоваривают друг с другуом. Наскуолькуо я пуомню, у человеческуой расы нет других спуосуобуов устнуой беседы, круоме как при пуомуощи руотуовуогуо уотверстия?
– Да, вы правы.
– Ну ладно, если вы все выяснили, то и мне расскажите. Что такое это самое, как его? «Эрекция»? Вы поняли?
– В некуотуоруой степени, 26-пуоруосячье-руозуовуое, туолькуо в некуотуоруой степени. Я понялуо, чтуо этуо какое-туо суостуояние мужчины, куотуоруое наступает самуо, пуомимуо его вуоли.
– Знаешь, розавинькое, как чихание там, или покраснение щек…
– Извините, 147-небеснуо-голубуое, щеки – этуо где?
– Вот тут, под нимбом спереди.
– Уони муогут менять окраску? Секунду, я запишу…
– Не отвлекайтесь! А «фрикции» – это что?
– Я так пуонялуо, чтуо этуо какуое-туо нужное действие, нуо уонуо пуочему-туо всегда в дефиците. Мужчина пуочему-туо не хуочет… или не муожет делать егуо… мнуогуо…
– А «эякуляция»?
– А этуо, видимуо, какуое-туо выделение. Уонуо сильнуо пачкает местуо пруоисшествия и уобладает пуобуочным снуотвуорным действием. Весьма, весьма неуожиданнуо… И вы еще удивляетесь, чтуо ваши репруодуктивные традиции кажутся мнуогим экзуотичными!
– Уважаемое 515-ультрамарин, я вам сердечно благодарно. Вот, воинство, – примерно такие же выводы сделала из этой статьи и наша подопечная.
Но больше всего заинтересовало Ритку загадочное слово «оргазм». Сначала она решила, что это опечатка при наборе слова «организм». Но потом, перечтя фразу, поняла, что речь идет о фазе некоего процесса. Даже в тексте было заметно, что авторы статьи употребляют это слово с какой-то брезгливой осторожностью. Слово Ритка запомнила, и дома не поленилась слазать в Большую Советскую Энциклопедию. Статья начиналась так:
«Высшая степень чувственного наслаждения…»
Ва-а-у-у!!! Так вот в чем трюк, поняла она. Это приятно!!! Где-то там у нее, в нижней части тела, есть дыра (наверное, та самая, откуда появляются месячные), в которую мужескому полу приятно засовывать свою странную конструктивную деталь. Причем, судя по всему, самой Ритке это тоже должно быть приятно. Сомнительно что-то. Хотя… Допустим. Допустим! Потому что это все объясняет!!
В то, что это приятно, Ритка поверила быстро, хотя даже просто обнял ее парень впервые только два года спустя. Зато взрослый парень: ему было почти восемнадцать, а Ритке всего пятнадцать. Она была в мамином платье, шерстяном, белом, с синими полосами елочкой, они бежали из кино под дождем без зонта, он обхватил ей плечи, прикрывая, как мог, рука была горячая и тяжелая. Потом, кстати, именно этот парень Ритку первым и поцеловал – годом позже…
Так вот, хоть она и поверила, что это приятно, попробовать как-то ее не тянуло. Ритка себя чувствовала маскирующимся дилетантом: участвовала в соответствующих девчачьих разговорах и делала умное лицо, по-прежнему представляя себе механику действа по той давней статье в журнале «Здоровье».
Влюблена она была с тринадцати лет, как уже говорилось, в мальчика на класс старше, с которым даже не была знакома: два года стихов и бесплодных мечтаний. Правда, параллельно ни в чем себе не отказывала. Но никакой связи в голове, между мечтами о любви этого мальчика и чем-нибудь физически осязаемым, не возникало.
В девятом классе началась дружба с Вовочкой, и наконец появился этот оттенок сексуального волнения, который, впрочем, Ритка игнорировала удивительно успешно.
Однажды Вовочка, по-дурацки желая произвести впечатление, рассказывал о какой-то пьянке-гулянке со старшими товарищами, и что приятель его какую-то девицу трахнул, далеко не отбегая.
– Вот, – говорит, – то еще зрелище, смотреть противно, – и кривится так пренебрежительно.
В ту пору Вовочка относился пренебрежительно абсолютно ко всему, от порнографии до Мариинского театра. Ритку это злило ужасно.
– Ах, противно, – ехидно говорит она (сердитая, что сама-то не видела, а если б увидеть, сразу все бы и узнала, эхххх!) – у нас тонкий художественный вкус! Как же! Как же!
– Нет, – стоит Вовочка на своем, – в самом деле противно. Ты просто не видела.
– Ладно, – говорит Рита, – смотреть противно. А самому участвовать?
И тут он словно споткнулся: воображение подвело. Видно, уже знал не понаслышке.
– Участвовать – ничего, – тихо сказал. – Нет, правда. Самому участвовать – это ничего.
Ух, как Ритку окатило! Ни фига себе! Даже Вовочка-всепренебрегающий! Значит, в самом деле, сильно приятная штука?!
В шестнадцать лет, начав целоваться с мальчиками, Ритка обнаружила сразу несколько удивительных вещей…
Pulsuz fraqment bitdi.