Когда ей исполнилось восемнадцать, вся деревня, включая родную тетку, считала, что уже девятнадцать. Ведь она так и не призналась никому, что год лишний себе накинула.
И вот, в срединный день лета, как и много раз до этого, в Змеево пожаловал отряд тъердов.
Ее, как и всех девиц подходящего возраста, привели к деревенскому Чий-Маану.
Она стояла в веренице таких же перепуганных девушек, ожидая своей очереди приложить ладони к белому камню.
Ее трясло, да и всех остальных участниц Смотрин охватило волнение.
Кто-то уже успел услышать свою Песнь и теперь предвкушал ее явление перед всей деревней, а для кого-то это был последний шанс. Никогда еще дар не просыпался после того, как минет девятнадцать, а год перевалит за середину лета.
Каждая надеялась, что услышит свою Песнь. Девушки, замирая с надеждой в глазах, гадали, у кого какая будет, мечтали о золоте, серебре, или о редком аметисте. Дэни тоже мечтала. Только совсем об ином. Стояла в самом конце очереди, сжимая в потных ладонях спасительные перчаточки, которые ей строго-настрого запретили сегодня надевать, и молилась лишь об одном, чтобы Песнь не проснулась, не откликнулась на зов магического камня.
Дэниэль навсегда запомнила тот ужас, что испытала, приложив ладони к голубовато-белой мерцающей поверхности. Сжалась от страха, как котенок, и даже вздохнуть не могла.
Что, если сейчас проявится Песнь? Что, если это кобальт, так же, как у сестры???
Волновалась она зря.
Миновала отведенная ей минута, показавшаяся длиной в целую жизнь, и ничего не произошло, не появилось у нее ни кобальта, ни золота, ни изумрудов.
Деревенские жители пренебрежительно кривили носы, называя ее «пустышкой», ее единственную удостоив такого неприглядного звания, хотя были и другие, кто не услыхал своей Песни.
А Дэниэль была и рада. Сбежала с помоста деревянного, едва удерживая счастливый смех, и, не глядя на односельчан, домой поспешила.
Бренна встретила ее неприветливо. Головой покачала, рукой махнула, да снова к кружевам своим обратилась. Так уж она мечтала о том, чтобы у племянницы дар проснулся, но не суждено было ее чаяниям исполниться.
Сама же Дэни была счастлива, впервые за много лет ощутив, как страх, сковывающий душу, отступает. Ей бы теперь еще год продержаться, чтобы Песнь окончательно заснула и больше никогда не отзывалась в душе томительным трепетом.
– Элька, – прокаркала Бренна, – смотри-ка! Кавалер твой настырный опять плетется.
– Да, какой кавалер, – она лишь махнула рукой, даже не глянув в сторону окна.
Орша, сын кузнеца, давно поглядывал в ее сторону, оказывал знаки внимания, порывался проводить до дому, за руку взять, приобнять. Только не нужен он был. Не билось девичье сердечко быстрее, если подходил, одаривая уверенной улыбкой. Наоборот, внутри все холодело, когда взглядом скользил по изгибам фигуры, думая, что она этого не замечает. Или когда приближался, нависая, как медведь над зайцем, в глаза пристально заглядывал, будто ждал чего.
– Не нравится?
– Не нравится, – не стала врать девушка.
– Почему? Видный парень.
– Видный, – согласилась она, – да внутри будто червоточина какая. Не лежит к нему душа и все тут.
Бренна вздохнула, больше ничего не сказав. Права была племянница, с гнильцой парень, хоть и пытается спрятать это, скрыть за улыбкой открытой, да девчонку не проведешь. Не повелась на красоту внешнюю, подвох почувствовала сразу. Ей бы с остальными девушками хороводы водить да о нарядах думать, а она… Другая она. Серьезна не по годам, вдумчива.
Одобряла тетка решение племянницы, да только мысль одна угнетала ее с каждым днем все больше. Стара она стала. Седьмой десяток уж к закату клонился. Спина не разгибалась, глаза слезились и уставали все быстрее. Неровен час и руки начнут подводить, не сможет больше кружева плести. Да и на огород сил не хватит. Сколько еще лет отведено ей на этой земле? Никто не знает. Смерти она не страшилась, а вот за племянницу переживала. Нет у нее больше никого на целом свете, а одинокую девушку могут подстерегать большие опасности. Хотелось пристроить ее в хорошие руки, чтобы душа не болела. Уж вышла бы замуж, пока тетка жива, да и дело с концом!
– Далась тебе эта чудная! – недоумевал Коил, потягивая из тяжелой кованной кружки пенную брагу. – Девок вокруг – тьма! Хороводы водят да красуются. Выбирай любую! А ты на племянницу безумной Бренны глаз положил.
– Она красивая! – хмыкнул Орша.
– Мара покрасивее будет да поперегибистей. А эта как жердь сухая! Подержаться не за что! Ни сзади, ни спереди.
– Все там есть, – отмахнулся парень от друга подвыпившего.
Он часто наблюдал за гибкой фигуркой, за ладной походкой да жестами плавными. Проникла в кровь и не оставляла в покое ни днем, ни ночью. Обосновалась в мыслях, снах, заставив напрочь забыть обо всем остальном. Как наваждение. Болезнь неведомая.
– Она умная, – произнес, рассматривая содержание своей кружки.
– Тоже мне достоинство! Бабье дело какое? Правильно! Сидеть дома, мужа ласково встречать да детей рожать. Тут большого ума не надо.
– Вот и пусть сидит у меня дома да мне сыновей рожает, – громко треснул кружкой по столу, – женюсь я на ней!
– Не выйдет, – засмеялся Эрик, – не смотрит на тебя Элька. Взглядом не ищет, головы за тобой не поворачивает.
– Женюсь! – хлопнул ладонью по столу, так что посуда зазвенела, – К концу месяца моей женой станет, хочет того али нет.
– Дурное задумал? – нахмурился Коил. – Девка хоть и чудная, но хорошая. Не вздумай обижать ее!
– А ты не суйся, куда не следует! И без тебя разберусь. Я же ее дуру счастливой сделаю. Дом большой построю, платье атласное куплю, а то ходит вечно как бродяжка в мешковине серой.
На том пьяный разговор и окончился. Приятели в тот же миг позабыли о его угрозах жениться в скором времени, а сам Орша твердо вознамерился заполучить себе девчонку гордую. Проняла своим безразличием, так что думать ни о ком другом не мог.
Близился срединный день лета, и Дэниэль, как всегда, не находила себе места. Каждый год, когда тъерды приезжали в деревню, она бродила словно полотно белая, и все ждала, когда кто-нибудь опознает в ней выжившую девчонку из погорелых Золотых Песков.
Год шел за годом, никто ее так и не узнавал, а страх все не уходил, въевшись в кровь так, что не вытравишь.
В этом году ей исполнилось девятнадцать. Тот самый возраст, когда надо прикладывать ладони к Чий-маану. Только не будет этого. Обманула всех давным давно, десять лет назад, когда в деревню пожаловала. Прибавила себе год один, чтобы старше стать, чем есть на самом деле. Чтобы тъердов провести и прикоснуться к ритуальному камню на год раньше срока. Сработала уловка. Прошлым летом увидели все, что пустышка она. Нет в ней Песни.
Выдохнула она тогда облегченно, решив, что все беды остались позади, что больше не надо трястись и бояться, но все равно сердечко в груди металось испуганно, когда ждала появления тъердов в деревне.
Они явились накануне дня Великих Смотрин. Десять воинов на высоких вороных конях, подъехали к постоялому двору, что стоял недалеко от главной площади.
Дэниэль, моющая посуду увидела их в окошечко, и чуть тарелку не разбила, когда та из непослушных пальцев выскользнула. Явились, демоны!
Как жаль, что сегодня именно ей пришлось работать до самого вечера, и ей придется их обслуживать! Робела она рядом с ними, пугалась да путалась, невольно внимание к себе привлекая. Кто-нибудь из местных снисходительно пояснял, что чудная девка, со странностями. А она стояла, краснела, боясь взгляд от пола оторвать. Боясь, что в глазах ее отразится огонь, что поглотил Золотые Пески.
Тъерды зашли вовнутрь, и помещение сразу стало меньше, будто сжалось, испугалось воинов, пожаловавших в тихую деревню.
Уселись за стол большой в углу, заказали еды много. Похлебку наваристую, мясо, картошку кругляшками, зеленью посыпанную, соленья разнообразные, пироги, да браги бочонок.
Весело сидели, смеялись, шутили, с румяной хозяйкой постоялого двора флиртовали да заигрывали. Ярина сегодня сама решила их обслуживать, зная что не скупятся никогда тъерды имперские, с лихвой платят и за постой, и за еду, и за общение веселое.
Дэни сидела в закутке на кухне, боясь пошевелиться и умоляя судьбу, чтобы не сводила ее с этими страшными людьми. Ведь она знала, что скрывается за их весельем, знала, как безжалостны они в исполнении приказа. Понимала, зачем им, увешанным оружием с ног до головы, вдесятером на Смотрины ездить, да девиц по долине собирать. Все это на случай, если кобальт проклюнется.
Мечты о спокойствии были разрушены, когда услыхала оклик громкий:
– Элли! Неси с кухни еще хлеба буханку, да капусты квашенной.
Покрылась потом холодным, затрепетала, с трудом удерживая в непослушных руках свою ношу. Десять шагов до стола дубового показались ей длиной в жизнь.
Смотрела испуганно, перебегая взглядом от одного к другому. Вот трое лучников с тугими колчанами за спиной. Остальные с мечами. Кто с двумя легкими, кто с двурушником пудовым. Еще у одного, огромного, словно дикий бизон, топор боевой к лавке привален был. На мощной груди у него Вей-маан в золотой оправе покоился. Значит командир их, если артефакт для Смотрин у него находится.
Кое-как поставила корзинку с хлебом на край, да блюдо на свободное место, и мышкой скользнула обратно, надеясь, что ее не заметили. Украдкой обернулась на них, и вздрогнула, получив тяжелый взгляд от исполинского тъерда. Смотрел на нее, будто под кожу заглядывал. И во взгляде ни одной эмоции прочитать нельзя было. Только тьма пугающая.
Стушевалась, шмыгнула за стойку и стаканы начала натирать до блеска, чтобы хоть как-то успокоиться. Так хотелось уйти, сбежать отсюда, но старые часы на стене безжалостно показывали, что еще целый час рабочий остался.
***
– Эль, не спи! – подтолкнула ее хозяйка, – добавки просят гости дорогие. Неси! Не стой как столб дубовый.
Вспыхнула как свечка, и извинившись, торопливо побежала на кухню. Повариха наложила на большое круглое блюдо сочного поджаристого мяса и передала девушке:
– Смотри не урони!
Проходя мимо хозяйки, услыхала ворчливое:
– Посуду грязную не забудь забрать! Обновить надо!
Подошла к столу, осторожно поставила блюдо и осмотрелась, ища тех, у кого тарелку сменить на чистую надо.
Это оказался тот самый тъерд, что крупнее любого сельского мужика да выше на пол головы. В отличие от остальных молчалив он был и угрюм. Больше слушал, чем говорил, холодным взглядом осматриваясь по сторонам, останавливая свое внимание на каждом из присутствующих.
Пугал он ее больше, чем все остальные вместе взятые. Такой легко перерубит пополам, перешагнет и дальше пойдет, не оборачиваясь. Но делать нечего. Подошла робко и сиплым шепотом спросила:
– Можно я тарелку у вас заберу?
Он не удостоит ее даже мимолетным взглядом, лишь кивнул снисходительно.
Выдохнула, чувствуя, как кровь в жилах стынет от близости с этими людьми. Протянула руку, чтоб тарелку забрать, да вскрикнула, когда перехватил за тонкое запястье, сжав стальной хваткой.
Дернулась, но он даже не шелохнулся, удерживая ее рядом.
Страшно стало так, что в груди зажгло, сдавило:
– Пустите, пожалуйста! – пропищала жалобно, – мне посуду грязную велено собрать!
Только тут поднял на нее взгляд сумрачный, резанул им, будто по живому вспарывая. Девушка сжалась еще больше, сникла, боясь пошевелиться.
– Забирай, – кивнул холодно и отпустил, потеряв к ней всяческий интерес.
Дэниэль схватила тарелку, едва не уронив ее на пол, и стремглав бросилась на кухню, мечтая скрыться от чужих глаз.
– Простите ее, чудная она у нас, – раздался за спиной голос хозяйки, заметивший, как Дэни мялась и бормотала, стоя у стола.
Тъерды отреагировали весело. Шутками да смехом дружным, а она ни жива, ни мертва стояла, прижавшись спиной к стене, пытаясь отдышаться.
Скорее бы закончился завтрашний день! Скорее бы они ушли из деревни!
До конца смены так больше в зал и не вышла. Хозяйка, испугавшись, что неуклюжестью своей гостей дорогих разозлит, предпочла все делать сама.
А Дэни и рада, что ее не трогают.
Посуду всю в чане большом замочила, а потом отмыла до скрипа, прибралась за собой и домой отправилась. Обычно выходила через главный выход, но сегодня предпочла спрятаться, юркнуть незаметно к черной двери. Что угодно, лишь бы на глаза тъердам не попадаться!
На дворе стоял поздний вечер. Деревня погрузилась в сон, и только редкие окна тускло светились во мраке. Поежившись, натянула по привычке перчатки из тонкой материи и осторожно ступила с крыльца.
Прошла короткими тропами между домов и вынырнула на дорожку, ведущую к стоящему на отшибе жилищу.
Темнота ее не страшила. Девушка привыкла возвращаться, когда звезды уже рассыпались по небосводу. Да и некого тут бояться. Змеево – деревня тихая, мирная.
Пройдя полпути почувствовала, как за ней идет кто-то. Легкой поступью, стараясь не шуметь и не привлекать к себе внимания.
Обернулась резко, так что юбка легкая взметнулась вокруг ног.
За спиной Орша стоял, сын кузнеца. Сразу в потемках узнала его, чувствуя, как дрогнуло внутри.
– Ты меня напугал!
Он молча подошел ближе, остановился, глядя на нее сверху вниз.
– Орша? – вздрогнула, когда прикоснулся рукой к щеке, шаг назад сделала, отстраняясь, – зачем ты здесь?
– За тобой пришел.
– Не стоило. Я уже почти дома, – махнула в сторону избушки, где одиноко свеча в окне горела. Бренна всегда ее ночью дожидалась, не ложась спать.
– А я не провожать тебя собрался, – хмыкнул он, снова подступая ближе.
– Тогда зачем…
– Устал я за тобой бегать.
– Не бегай, и тебе, и мне лучше от этого будет.
– Лучше будет, когда женой моей станешь, – раздраженно ответил он, воровато оглянувшись за плечо.
– Не стану, – просто ответила она, отступая в сторону дома. Не нравился ей этот блеск в глазах парня. Точно недоброе задумал, – спокойной ночи, Орша.
Развернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку и дернул на себя, так что впечаталась в грудь широкую.
– Станешь, – грозно прошептал, – Люблю я тебя, дура! И никуда ты от меня не денешься.
Зажав рот рукой, так что только мычание испуганное раздавалось, повалил на землю, придавив сверху телом своим. Путаясь, полез под юбку.
– Сама же потом спасибо скажешь! Будешь, как царица жить. Не выкручивайся, все равно никто не услышит и на помощь не придет! Обещаю, ласковым буду, нежным.
Замычала еще сильнее, пытаясь оттолкнуть его от себя. Да куда там! Парень молодой, сильный. От обиды слеза на глаза навернулись, когда почувствовала ладони шершавые на своей коже. Изловчилась и укусила его за руку сильно, до крови.
Орша охнул, зашипел сквозь зубы:
– Ах, ты, мерзавка! По-хорошему не хочешь? Значит, по-плохому получишь! Тебе же хуже и больнее будет!
Дэниэль, перепугавшись не на шутку, начала выворачиваться еще отчаяннее. Пиналась, царапалась:
– Сколько бы ты не дергалась, моей будешь! Никто в твою сторону не посмотрит больше, все знать будут, что спишь со мной! Может, повезет, и понесешь сразу же!
Не хотела она такой участи, только вырваться не было сил. Слишком маленькая, хрупкая на его фоне.
В этот миг показалось, что звезды на небе погасли, укрытые чьей-то тенью.
Опомнится не успела, как Орша отлетел в сторону, но тут же вскочил на ноги, желая разобраться с тем, кто посмел ему дорогу перейти.
Это оказался тот самый здоровый тъерд, что смотрел на нее в корчме.
Сердце ухнуло вниз, испугавшись его в сто раз больше, чем кавалера назойливого.
Парень тоже растерялся, не думал, что в защитниках окажется имперский солдат.
– Шел бы ты домой, горе-жених, – насмехаясь, произнес тъерд, сложив руки на груди, – девушка не хочет тебя видеть.
– Она моя будущая жена! – Орша не мог просто так отступить, петушился, пытаясь выглядеть смелее, чем есть на самом деле.
– Это вряд ли, – снова равнодушный ответ, – не нужен ей такой муж, что по-хорошему не может взаимности добиться.
– Это наше с ней дело! Не вмешивайся!
– Иди домой, – еще раз настоятельно посоветовал тъерд.
– Знаешь, кто мой отец? Знаешь? – разошелся парень, чувствуя, как от беспомощности зубы сводит. В деревне все за него, слова лишнего сказать боятся. А тут… Не привык он к такому. Ох, и не привык.
– Уж не кузнец ли деревенский? Подойду завтра, потолкую с ним, пусть знает, чем сын непутевый занимается.
Орша как-то сник, ссутулился. Знал он, что отец за такую выходку по голове не погладит. Мужик он суровый и запросто по хребтине отходит, как пацана сопливого. Только позору на всю деревню будет.
– Ухожу, – буркнул себе под нос, напоследок одарив Дэни многообещающим взглядом.
– Цела? – все так же равнодушно спросил тъерд, когда парень исчез из виду.
– Да, – проблеяла чуть слышно, не зная как поступить дальше. Поблагодарить, пожалуй, все-таки стоит, – спасибо!
Он не ответил, продолжая просто рассматривать ее.
Будто в потемках разобрать что можно!
– Ты тоже иди домой, – наконец произнес, кивнув в сторону избушки.
– Да, – пискнула она, и, подхватив подол, со всех ног припустила домой.
Тъерд проводил ее задумчивым взглядом, дождался, когда за дверь шмыгнет тихой тенью, и направился обратно на постоялый двор.
***
Утром, чуть свет, прибежал к их дому пацан, сонно зевая, потирая глаза сказал, что хозяйка на работу ее зовет. Захворала сменщица ее, не пришла на кухню, некому посуду мыть да помогать.
Дэниэль ужасно хотелось отказаться и не выходить на работу. Просидеть весь день дома, пока тъерды не уедут из деревни. Вчерашней встречи хватило! Полночи не спала, замирая от страха и прислушиваясь.
Но отказать Ярине не могла. Та всегда ее выручала, была добра. Ни разу за год, что проработала в корчме, не слышала от нее обидного слова. К тому же, деньги лишние не помешают, на зиму одежду новую купить надо, а она стоит недешево. Да и Бренна ни свет, ни заря ушла в лес за травами. Ни слова не сказала, не разбудила, только записку на клочке бумаги оставила.
Что толку одной дома сидеть?
Поохала, поворчала, но, отправив пацана с ответом, начала собираться. Затянула волосы пшеничные в косу, умылась, платье старенькое надела и вышла из дома, оставив старой Бренне ответную записку на столе.
На кухне во всю кипела работа. Повариха и ее помощники суетились, готовясь подать дорогим гостям завтрак, попутно занимаясь приготовлением обеда.
Чтобы не мешать им, девушка заняла привычное место возле чана, в котором посуду мыла. Села на лавку затертую, поставила перед собой ведро картошки прошлогодней и начала ее чистить.
Пока чистила, прислушивалась к тому, что творилось на улице.
Сегодня деревня бурлила, кипела, жизнь в ней била ключом. С самого утра почтенные женщины отмывали Чий-маан, чтобы ни пылинки на нем не осталось. Камень мерцал, переливался, жадно втягивая в себя солнечные лучи.
Из кузнецкого сарая приволокли помост деревянный, на который девицам предстояло подниматься во время ритуала.
Люди готовились, суетились, и над всей деревней витала атмосфера праздничного предвкушения.
Только Дэни была в дурном расположении духа, не разделяя всеобщего веселья. Когда-то давно, когда она еще была маленькой, ей тоже казалось, что Смотрины – это великий день, великий праздник. Как и все девочки, мечтала о том, как подойдет к камню, приложит ладони и услышит свою Песнь. К сожалению, иллюзии развеялись, оставив после себя только горечь.
Это не праздник!
Это десятая годовщина того страшного дня, когда потеряла всех близких.
К полудню народ стал подтягиваться к центральной площади, выстраиваясь полукругом возле помоста, возведенного у камня. Радостно здоровались, обнимались, пересказывали друг другу последние новости, да судачили о том, кому нынче повезет.
Вскоре голоса, смех стали еще громче, и повариха, бросив все дела, вместе с поварятами вышли на улицу, не желая пропускать такое событие. Интересно было, кто же из девиц в этом году услышит Песнь, и какой она будет.
Дэни из своего маленького окошечка могла увидеть только угол, да крепко сбитые доски помоста. Один раз подошла, посмотрела, второй.
Краем глаза заметила тъердов, прохаживающихся из стороны в сторону, лениво наблюдавших за жителями деревенскими.
Как ни держалась, ни убеждала себя, что ничего интересного там нет, но любопытство разыгралось. Захотелось посмотреть, как в этом году Смотрины пройдут. Посидела еще на лавочке, пытаясь унять беспокойство в груди, да делом себя занять. Но не вышло ничего. Прислушивалась, замирала, пытаясь ничего не упустить, к окошечку сто раз подходила, а потом сдалась. Сняла передник, небрежно бросив его на лавку, и поспешила на крыльцо.
В центре деревни было столпотворение.
Все жители собрались, чтобы посмотреть, как девицы-красавицы к камню магическому подходить будут.
Напротив камня арку поставили, обвитую цветами да лентами пестрыми. Лучшая цветочница деревни Рина каждый год ее к Смотринам готовила. Цветы в саду растила сочные, ленты из Тродоса привозила. Не такие как в Змеево грубые, бледные, а мягкие, атласные, на солнце переливающиеся.
По обе стороны от арки народ толпился, ожидая начала.
Сама Дэниэль не стала подходить ближе. Осталась на крыльце. Обхватила опору деревянную, прижалась к щекой к гладкой балясине и наблюдала за происходящим.
Вся деревня в сборе. Даже бабки беззубые из дворов выбрались ради такого дела!
Тут же заметила Оршу в компании других молодых парней. Стоял, сложив руки на груди, подпирая плечом угол дома, и смотрел в ее сторону мрачно, не отводя глаз. Не простит он вчерашней неудачи! Ой, не простит. Вот уедут тъерды, и опять за свое возьмется! И защитить ее будет некому.
Поежилась, невольно выше платье на груди подтягивая. Вспомнила прикосновения вчерашние. Грубые, грязные, вызывающие тошноту и отторжение, и расстроилась пуще прежнего. Нет у нее защитников в этой деревне, и где их взять – неведомо.
Взглядом стала тъердов искать. Двое прогуливались чуть в стороне, а местные девушки краснели и взгляды игривые в их сторону бросали.
Самый рослый из них, тот, что ночью спас, не отдав Орше на поругание, на помосте у камня стоял, на щит тяжелый опираясь, и хмуро толпу разглядывая.
Поблизости еще двое. Один у ступеней помоста, второй рядом с аркой.
Двоих увидела за деревенскими жителями, с другой стороны толпы.
Холодно в животе стало, словно ком ледяной проглотила. Не просто так они позиции выбрали! Дэни много книг читала, среди них попадались и легкие, как весенние облака, и сложные, до слез пробирающие. Про войну. Читала она о том, что это великая наука, что тактика есть и стратегия, что хорошо вышколенный отряд никогда не воюет сломя голову и полагаясь на удачу. Построение должно быть, роль своя у каждого.
Еще раз пробежалась взглядом по фигурам имперских тъердов. Исполин с боевым топором, мечники, все здесь. Где же лучники?
Там, откуда обзор хороший, и стрелять удобно!
Вскинула взгляд выше, по крышам домов пробежалась.
Так и есть! Нашла двоих. Сидят на коньке со скучающим видом, ногами покачивая. Будто шутки ради забрались наверх.
Где же третий?
Осмотрела еще раз. Не видать.
И тут догадалась, что прямо над ней на крыше постоялого двора обстроился.
Плохо стало, страшно. Вдруг у кого-то из девушек тоже кобальт проснется? Что тогда? Погибнет деревня, как когда-то Золотые Пески.
Не справиться сельским жителям с тренированными тъердами, вооруженными до самых зубов.
Испуганно смотрела на толпу. Почему никто не видит, не понимает, что происходит?
Прижалась сильнее к балясине, сдавила ее пальцами, так что больно стало, и попыталась успокоить сердечко мечущееся.
Глупости все это! Где ей, девчонке деревенской, тонкости военного дела постичь? Начиталась глупостей, вот и видит того, чего нет на самом деле. Да и не придет кобальт, не сможет. Сил у него не осталось!
Кое-как успокоилась, а потом и вовсе позабыла свои страхи, убедив себя в том, что привиделось все. Просто пуганая она уже, вот и мерещится везде чертовщина.
***
Ровно в полдень церемония великих смотрин началась.
Большой тъерд вынул из оправы опалово-серый Вей-маан, и положил его в углубление на белом камне. Вспыхнули они на миг красным пламенем, и стали одним целым. По поверхности Чий-маана серые искры пробежали, а потом погасли, скрывшись в земле. Ритуальный камень был готов.
Под тихую песню замужних женщин, шли к арке украшенной семеро девушек. Чинно, степенно. В лучших платьях своих, с распущенными по плечам волосами, украшенных венками цветочными. Девичьи щеки огнем румяным горели, и в глазах каждой надежда и предвкушение светились.
У Дэни кольнуло где-то глубоко-глубоко, в груди, куда не достать. Она должна быть вместе с ними. Это ее год. Девятнадцать ей!
Но для всех она уже была “пустышкой”, что прошлым летом прикладывала ладони, да не услышала Песни заветной.
Неожиданно для себя расстроилась, горечь необъяснимую почувствовала. Закусив губы, наблюдала, как выстраиваются они одна за другой, под аркой, увитой цветами.
Наконец песни стихли.
Вперед вышла жена старосты Мириам. Испокон веков так, что супружница главного по деревне открывала Смотрины своими словами напутственными. Так было и в этот раз:
– В этот день, дочери наши, ждет вас великое событие. Пусть Боги помогут вам, и даруют Песнь Земли, что в крови у вас зазвучит. Удачи вам!
Раздались скованные слова благодарности. Сама Мириам растрогалась от своей проникновенной речи, и, промокнув глаза платочком, вернулась к народу, встав рядом с мужем своим. Остальные одобрительно ей захлопали.
Дэни лишь чуть заметно покачала головой, не разделив всеобщего восторга.
Лучше бы Бренну позвали! Она бы и то красивее сказала, да интереснее.
Тъед, что стоял у арки, развернул список и произнес зычным голосом:
– Лиана!
Первая девушка вздрогнула, испуганно прижав руки к груди, и торопливо, путаясь в длинном подоле, направилась к помосту. Как только без чувств не упала от волнения! По ступеням ей помог подняться молодой улыбчивый тъерд, галантно подавший руку.
Она остановилась возле камня, явно опасаясь подходить ближе, бросила растерянный взгляд в сторону матери. Получив ободряющую улыбку, собралась духом, шагнула вперед и медленно протянула руки к камню, будто до огня боялась дотронуться.
Дэни помнила это ощущение. Камень совсем не горячий, но и не холодный. Он словно живой, чуть заметно гудит и подрагивает.
Прикоснулась Лиана к Чий-маану и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. На бледных щеках даже пятна пунцовые выступили от волнения. Замерли все, глядя на нее безотрывно.
Наконец минута прошла.
Лиана, задержав дыхание, отняла ладони от Чий-маана, развернула их к себе в надежде увидать следы Песни.
По толпе пронесся разочарованный вздох.
Пусто! Не пришла к ней Песня.
Девушка вспыхнула пуще прежнего, стыдливо пряча глаза, сбежала с помоста и встала слева от арки, под которой ожидали остальные претендентки. Сникла вся, съежилась, с опущенными плечами стояла, кусая губы до крови, чтоб не разреветься.
Дэни лишь улыбнулась. Она-то в том году, чуть ли не смеясь и в ладони хлопая, сбежала со ступеней, а эта дуреха расстроилась.
– Джейна! – прозвучало следующее имя.
Вторая девушка вышла к камню. И результат таким же оказался. Не откликнулась Песнь Земли на ее прикосновения.
– Валери! – снова объявил тьерд громогласный.
В этот раз выходила высокая статная брюнетка. Окинув всех уверенным взглядом, гордо задирая нос, подошла к помосту, и торжественно прихватив подол, будто дама высокого происхождения, поднялась к камню.
Хоть Дэниэль почти ни с кем не общалась, но и до нее доходили слухи разные. Поговаривали, что Песнь давно явилась Валери, еще с первой кровью.
Дэни не знала, правда это или нет, поэтому подалась вперед, с интересом наблюдая за темноволосой девушкой.
Та, в отличие от предшественниц, уверенно ступила вперед и приложила руки к Чий-маану, а минуту спустя, подняла их кверху, и за ними потянулись сверкающие на солнце нити.
Золото!
Так вот как оно выглядит!
Толпа зашумела, возликовала, разразившись радостными возгласами.
Мать Валери облегченно разрыдалась, прижавшись к плечу отца, а сама девушка с видом королевы спустилась на землю и встала справа от арки.
Остальные девушки: Айа, Гойра, Витони, Стерра, одна за другой, на глазах у всей деревни, подходили к Чий-маану. Только одной из них, Гойре, явилась песнь. Все охнули от неожиданности, когда по белому камню разводы кровавые пошли.
Рубин откликнулся!
Остальные трое встали понуро с левой стороны.
Вот так и прошли очередные Смотрины. Из семи девиц только двое Песнь услыхали, и ждало их теперь безоблачное будущее в драконьих городах.
Дэни вздохнула, провела вспотевшими ладонями по подолу. К работе возвращаться пора. Тъерды обедать скоро придут, перед дорогой долгой.
– Ну, вот и все, Смотрины окончены! – подвела итог Мириам, и снова прослезилась.
– Нет! – раздался низкий, раскатистый голос исполинского тъерда.
Дэниэль, которая уже сделала первый шаг в сторону двери, замерла и испуганно обернулась, без труда найдя взглядом мощную фигуру.
Народ тоже притих, да и остальные тьерды удивленно смотрели на своего предводителя.
– Но у нас больше нет подходящих девушек! – робко подал голос староста деревни.
Тьерд смерил его таким взглядом, от которого мужчина сник, беспомощно оглядываясь по сторонам. Не понимал он, чего хочет имперский солдат.
– Пусть еще одна попробует!
– Но кто? Все остальные не подходят!
Словно в бреду наблюдала, как тъерд разворачивает в ее сторону. Он абсолютно точно знал, где стояла Дэни, хотя во время церемонии ни разу даже не взглянул в ее сторону.
Похолодела внутри, когда указал на нее прилюдно:
– Она пусть выйдет.
Дэни отступила на шаг назад, сжавшись и испуганно глядя по сторонам.
– Зачем? – подал голову один из мужиков сельских, – Элька стара для смотрин. В прошлом году уже прикладывала руки к камню. Пустая она.
Тьерд не обратил на него внимания, продолжая смотреть на перепуганную девушку.
– Иди сюда.
Она покачала головой и снова отступила.
– Не вынуждай силу применять.
Еще шаг назад.
Тут к ней подскочила хозяйка постоялого двора:
– Иди, давай, глупая, не упрямься! – зашипела Ярина, схватив ее за руку, – негоже тьердов злить!
– Я не хочу, я уже была там! Зачем еще раз? – взмолилась она пытаясь высвободиться.
– Ишь ты, королева нашлась. Не хочет она! Иди! От тебя не убудет, если еще раз к камню приложишься, – и потянула за собой упирающуюся девушку, – простите ее, дурная она у нас совсем. Не понимает многого.
Чуть не упав на ступенях, Дэни все-таки остановилась, и выдернула ладонь вспотевшую из рук Ярины.
Вся деревня смотрела только на нее, отчего спрятаться хотелось еще больше. Во взглядах непонимание, презрение, насмешка горели. Народ взволнованно перешептывался, переглядывался. Не было еще такого, чтоб одну и ту же девицу два года подряд к Чий-маану подзывали.
Pulsuz fraqment bitdi.