Утро начинается с того, что рядом кто-то возится и кряхтит. Требуется пару секунд, что вспомнить, где я и что произошло вчера.
Клуб. Рыжая. У меня в городской квартире.
Едва приоткрыв один глаз наблюдаю за тем, как она морщится, зевает, трет руками сонную физиономию, а потом переворачивается на бок и видит меня…
Мимолетное испуганное затишье, я потом ее как ветром сдувает с дивана. Скачет прямо по мне. Я только охаю, когда острая коленка упирается в живот в опасной близости от паха. Девица кубарем скатывается на пол и отпрыгивает к стене, не отводя от меня затравленного взгляда, при этом пытается натянуть пониже край широкой футболки.
У нее глаза огромные, как блюдца, и в них не только страх, но и узнавание.
– Ну, здравствуй, – я укладываюсь поудобнее, подпираю щеку рукой и, не стесняясь, рассматриваю ее. В упор, как я умею. Подчиненные на работе ссутся от страха в этот момент. Рыжая тоже не выдерживает:
– Отвернись! – выпаливает она, продолжая тянуть футболку вниз, при этом якобы незаметно щупает себя, в тщетных поисках трусов. Понимает, что их нет и глаза становятся еще больше.
Я ее мучения облегчать не собираюсь:
– Что я там не видел?
Она возмущенно охает и краснеет еще больше. Морщится. И мне даже кажется, что сейчас заревет.
Размечтался.
Стискивает челюсти, упрямо вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на меня.
Хм…Мне даже становится интересно. Ее реакция меня забавляет.
– Как тебя зовут?
– Решил познакомится? – нагло отвечает она, тут же вызывая желание надавать по заднице.
Топорщится, как задиристый воробей, но вижу, что нервничает, боится. При этом взглядом шныряет по углам в поисках своих несчастных шмоток.
– Должен же я знать, кто всю ночь храпел у меня под боком.
– Перебьешься!
Кажется, кто-то забывается. Приняла меня за приятеля-студентика, рядом с которым можно вести себя как оторва? Зря
– Знаешь, а мне плевать и на тебя, и на твое несчастное имя. Уверен, в нем нет ничего особенного.
От холода, которым окатываю, она вздрагивает, на миг превращается в маленькую растерянную девочку. Не привыкла, что осаживают, не знает, как себя вести. Но надо отдать должное, подбирается быстро:
– Да? – глазенки сердито стреляют в мою сторону, – раз ничего особенного, то зачем притащил сюда? Может, ты маньяк?
– Маньяк? – поднимаюсь с дивана и подхожу к ней.
– Да. Приволок меня сюда, против воли!
– Ммм, – подступаю еще на шаг ближе, смотрю сверху вниз, заставляя ее отступать, пятиться пока не упирается спиной в стену, – мне надо было оставить тебя в клубе, Ежик? С тем хлыщом, который тебя накачал и уже стягивал штаны, когда я появился?
Она снова вспыхивает. Взгляд смущенный и одновременно возмущённый. Она меня ненавидит. Несмотря на то, что спас – ненавидит. Эмоции как на ладони, хлещут, обжигая своей откровенностью, вызывая странную потребность собрать их, присвоить.
– А может, у тебя программа на вечер такая была? Подставиться первому попавшемуся уроду, проблеваться в общественном сортире, а потом спать где-нибудь посреди хлама?
Вскидывает на меня яростный взгляд. Рыжая, а глаза темные, почти черные. Странное сочетание. Цепляет.
– Если так, то можешь быть спокойна. Большую часть выполнила – и проблевалась и спала без задних ног.
Глаза округляются и в них замирает невысказанный вопрос.
– Облолбанные девки меня не заводят. С этим не ко мне. Думаю, проблем с поиском кобелей не испытываешь?
Рыжая возмущённо хватает воздух ртом, а потом цедит сквозь зубы:
– Я вообще-то еще девственница.
Я смотрю на худые, подтянутые ноги, на мою футболку едва прикрывающую стройные бедра и снова чувствую такой прилив, что в паху все сводит.
На хрена мне эта информация? Какое мне дело до того, девственница она или нет? Вообще похер.
Снова возвращаюсь взглядом к ее ногам.
Да ну на фиг? Какая девственница? Пиздеж. Наглый и беспросветный. Не понятно только для чего.
– Мои соболезнования, Ежик, – цинично насмехаюсь в ответ на ее липовое признание.
– Хватит меня так назвать! Какой я тебе ежик?
Я только жму плечами. Пояснять ничего не собираюсь. Пусть думает, что хочет.
Она тем временем пытается перескочить на другую тему:
– Раз такой благородный…мог бы отдать мне диван, а сам лечь…на пол.
Обалдеть. Она еще и с претензиями.
– Не мог. Это мой дом и мой диван.
– Как же гостеприимство? – пытается ерничать.
– Не ко мне.
Я не поддаюсь на ее провокации и не позволяю вывести себя на эмоции. Смотрю все так же холодно, равнодушно, прекрасно зная, что ничто не отразится на моем лице. Ледяная маска, через которую этой дурочке не пробиться. И она это понимает. Чувствует, что ее мартышкины ужимки и шумное, по подростковому необоснованное возмущение никого не интересует и недовольно замолкает. Смотрит все так же с вызовом, дышит тяжело. И снова сквозь футболку я вижу ее напрягшиеся соски.
Черт…
– Где мои вещи? Я хочу уйти! Или может нельзя?
На долю секунды хочется сказать, что сжег ее тряпки, но держусь. Нет желания выслушивать дешевые истерики.
– Никто не держит. Твое барахло сохнет в ванной.
Она хочет уйти, но я стою поперек дороги, поэтому ей приходится по стеночке меня обходить. При этом она так старается ненароком меня не задеть, что даже не дышит в этот момент.
Чудная. И это мягко сказано.
Оказавшись от меня на расстоянии вытянутой руки, она бросается прочь. Я только вижу, как мелькают ее маленькие розовые пятки.
Мне кто-нибудь может объяснить, как вообще это безобразие оказалось в моей квартире? Что это за приступ добродетели я вчера словил? Идиот.
Выхожу следом за ней в коридор и жду, когда эта ведьма соберется. Пора ее выпроваживать из моего дома. Она меня напрягает. Какой-то резонанс в груди на каждый ее взгляд, каждое слово.
Из ванной доносится какая-то возня и ругань, потом дверь распахивается, громко бахнув по стене, и на пороге появляется моя ночная гостья. Наспех одетая и такая возмущенная, что чуть ли не жаром пышет.
– Ты! – яростно тычет пальцем в мою сторону пальцем, – ты!
Я подпираю плечом стену и исподлобья смотрю на эту чуму:
– тебе не кажется, что у тебя проблемы с формулировкой мыслей.
Она пропускает мою фразу мимо ушей и выпаливает на одном дыхании.
– Я поняла, почему ты называешь меня Ежиком!
– Умница.
– Ты видел мое белье!
– Я тебе больше скажу…я его снимал.
Мне нравится, как эта коза краснеет. Нравится выбивать ее из состояния равновесия. Это какая-то странная игра, смысла которой я пока не понимаю.
– Мне не нравится это прозвище!
– Переживешь. Раз я не знаю твоего имени, то буду называть, как захочу.
Она шипит, как маленькая злая кошка, но все равно не признается. Вместо этого идет к двери
– Куда собралась?
– Ухожу! Или нельзя?
– Скатертью дорога.
Наблюдаю за тем, как она путается со шнурками на кедах. Мой взгляд ее явно нервирует. Тоненькие пальчики подрагивают от возмущения и каждое ее движение – как маленький взрыв.
Наконец, с обувью покончено. Рыжая выпрямляется, водит взглядом по сторонам, явно что-то выискивая, а потом недовольно выдает:
– Где моя сумка?
– В душе не ведаю. Когда я тебя забирал не было никакой сумки, – и опережая следующую ее реплику, добавляю, – и нет. Я не собирался бегать по клубу и искать твое барахло.
Смотрю на нее и давлюсь странной смесью эмоций. Мне хочется, чтобы она поскорее свалила, злюсь оттого, что мерзавка не называет свое имя, испытываю дикую потребность приструнить, поставить на место, и еще внутри ворочается что-то чему я не могу дать определения.
Она бросается к двери, будто за ней черти гонятся.
– Стоять!
Этот ее топ, сползающий на одно плечо и белый лифчик, светящий сквозь дырки, просто бьют по глазам. Бесит, что в таком виде будет расхаживать по улице.
– Еще чего!
Огненные всполохи в ее глазах выводят из себя. В ней все не так! Неправильно. Шумная, невоспитанная, наглая. Неблагодарная!
– Я сказал стоять, – цежу так холодно, что у самого зубы сводит. Достаю из кармана телефон: – Адрес называй.
– Ленина, восемнадцать.
– Нормальный адрес! – хочу отправить эту нахалку домой.
– Мне нужно в клуб! – топорщится она, – я сумку там забыла.
Боюсь, ее сумку прихватил уже кто-нибудь из той пьяной толпы, что бесновалась вчера на танцполе.
– Забей.
– Ты что! Там же телефон, – испуганно выдает она, – если потеряю, мама меня прибьет. Она наверняка мне звонила! А я не ответила! Ты представляешь, что мне дома будет?
Не представляю и представлять не хочу. Но меня, если честно, сразила паника, звенящая в ее словах. Рыжая беда боится мамы? Чего-то я в этой жизни не понимаю.
Наверное, именно поэтому и уступаю.
– Хорошо, в клуб так клуб.
Недовольно поджав губы, наблюдает за тем, как я вызываю такси.
– Я верну деньги, – с вызовом смотрит на меня, – с процентами, если захочешь.
Медленно скольжу взглядом от тонких щиколоток и наверх, задерживаясь на прорехах на джинсах, на голом пупке, на белье просвечивающим сквозь топик.
– Боюсь, мои проценты тебе не по карману. Лучше одежды нормальной купи.
В ответ на обидные слова, она снова подбирается. Резко отворачивается и я снова слышу кошачье шипение:
– Зато я…
– Все. Мне не интересно. На выход, – я сам распахиваю перед ней дверь.
Рыжая награждает меня прощальным возмущенным взглядом, гордо задирает свой хорошенький носик и с видом оскорбленной королевы выходит за порог.
Ведьма!
Спровадив рыжую нечисть, я вызываю такси уже для самого себя и еду домой. Надо переодеться, взять документы и на пару часов заехать в офис. Очередная встреча с поставщиками – то, что нужно, чтобы выкинуть из головы эту странную ночь.
К сожалению, я тоже могу ошибаться. Ни фига встреча не помогла. И из головы ничего не выветривается, хоть ты тресни. Наоборот, только хуже становится с каждым мигом.
Представитель старается изо всех сил, расписывает мне перспективы и выгоды сотрудничества, а я его даже не слышу. Щелкаю ручкой, смотрю в одну точку и гоняю в голове возмущенные слова рыжей.
Я вообще-то девственница
И что с того? Вот лично для меня какая разница девственица она или нет?
Никакой!
Однако эти слова преследуют меня весь день. Пока работаю, пока обедаю в знакомом ресторане, пока еду еще на одну внеплановую встречу. И вечером, когда мы встречаемся у Эли дома, я смотрю на нее, а вижу рыжую. Целую, а в памяти звенит «девственница». Даже когда устраиваюсь между стройных ног, все равно мысли заняты рыжим чудовищем.
– Останешься на ночь? – спрашивает Эля чуть позже, когда мы лежим на шелковых простынях и переводим дыхание. Ласково трется кончиком носа о мою щеку.
Тащится за город лень, в городскую квартиру нет никакого желания возвращаться, потому что снова вспомню «девственницу», поэтому решаю провести ночь у нее.
– Почему бы и нет, – жму плечами, притягиваю ее к себе ближе и касаюсь губами волос. Шелк цвета горького шоколада.
Она удовлетворенно жмурится и целует в шею, игриво прикусывая. Намек на то, что будет продолжение.
– Ты сегодня так напряжен, – устраивается у меня на груди и аккуратно водит наманикюренным пальчиком, выписывая непонятный рисунок. Ее гибкое обнаженное тело, прижимается к моему. Тепло, хорошо, спокойно…если не обращать внимания на непонятный гул за грудиной, – много работы?
– Да, – вру, не моргнув глазом, – полный завал. Такой клиент проблемный попался, ума не приложу, как от него избавиться.
– Я уверена, ты справишься.
Я тоже уверен… Вроде бы…
Может, если ночь переждать, то все наладится? Из памяти выветрятся нелепые слова и аромат дешевеньких духов? Еж этот дурацкий померкнет и не будет в воспоминаниях таращиться на меня.
Я очень на это рассчитываю. Потому что вот такое…вообще мне на хрен не нужно. Когда мысли о беспечной девке отвлекают оттого, что по-настоящему важно, от работы, постоянных отношений, от самого себя.
– Завтра днем у меня свободный час. Пообедаем?
– Конечно, – лениво киваю в ответ на ее слова.
– Я позвоню, перед тем как приехать к тебе. Уточню, сможешь ли.
Она идеальна. То, что нужно для размеренной жизни. Крепкий тыл, такт, понимание. Ум, красота, манеры, как у королевы. Надо брать.
Почему-то именно в этот момент, я принимаю решение, что мне пора жениться, и лучше Эли на эту роль никого не найти. Мы уже пару лет вместе, она доказала, что достойна носить мою фамилию. Так чего откладывать? Завтра на обеде сделаю предложение и дело с концом.
Дожидаюсь, когда она заснет и пишу своей помощнице. Поручаю ей отправиться с утра в ювелирный и купить кольцо. Дорогое, изысканное, статусное. Такое которое подойдет моей невесте. Деньги значения не имеют.
Эля приезжает ровно к тому времени, на которое мы с ней договариваемся. В черном брючном костюме она похожа на пантеру. Гибкую, величественную, хищную. Шагает рядом со мной, взгляд уверенный, горды, спокойный. Никакого неконтролируемого пламени и вспышек, все ровно, все как надо.
Заставляю себя любоваться ею, подмечаю все плюсы: идеально очерченные, ровные губы, прямой аристократичный нос, изящный овал подбородка. Движения мягкие, размеренные. Благородные духи истинной леди. Она ведет себя как женщина, прекрасно знающая себе цену. И цена эта запредельно высока. Я сам такую выбирал и на дешевку не согласен.
Она совершенна.
Но именно сегодня мне чего-то не хватает в этом совершенстве.
…Взглядов. Чтобы остро, исподлобья, едва сдерживая безалаберный ураган.
…Движений не хватает. Взбалмошных, экспрессивных.
…И волос. Ярких, как непокорное пламя, непослушных, торчащих беспорядочной копной.
…И дурацкого химозного запаха цветов.
Я твердо решил сделать Эле предложение и знаю, что она не откажется, но постоянно думаю о том, нашла ли рыжая ведьма свою сумку в клубе, добралась ли до дома, получила ли заслуженных пиздюлей от матери. И как ее все-таки зовут. Неутихающий интерес напрягает, потому что в моей жизни все строго, размерено и без такого барахла. Но тем не менее барахло прочно засело у меня в голове.
Я объясняю это тем, что меня раздражает беспорядок и я испытываю дикую потребность все переделать, перекроить под себя. Прогнуть по-своему. Да я чертов маньяк, педант и перфекционист.
– Какие планы на вечер? – интересуется Эля, когда мы с ней остаемся наедине в большом лифте.
Смотрит на меня пристально, с намеком на сдержанный призыв. А я внезапно думаю о том, согласится ли она раздвинуть ноги прямо здесь в лифте, чтобы эмоции зашкаливали от безумства и адреналина?
Не согласится, да и я не идиот чтобы такой херней страдать. К черту адреналин.
– В семь последняя встреча и я свободен.
Поднимает одну бровь, ожидая продолжения.
– Как насчет ресторана? Бельвью? – я выбираю лучшее место, – в девять?
– С удовольствием. А сейчас куда?
– Туда, где обслуживают быстро и качественно. У меня не так много времени.
– Я знаю отличное место, – тут же подхватывает она. И я уверен, что место действительно отменное. С хорошей кузней, отутюженной обстановкой и учтивым персоналом. Эля говна не посоветует.
– Сегодня без водителя?
– Я еще не настолько обленился, – криво усмехаюсь и поправляю галстук. – в состоянии сам сгонять на обед.
Водитель обычно нужен, когда планировалось несколько встреч, и в дороге я должен был работать.
Двери распахиваются, и мы выходим в просторный холл. Ее теплая ладонь едва уловимо лежит на сгибе моего локтя. И я снова раздражаюсь оттого, что практически не чувствую ее.
Мы выходим на парковку и еще издалека я подмечаю бежевую бумажку, прижатую дворниками к лобовому стеклу. Но чем ближе подхожу, тем яснее видно, что это не просто сложенный листок, а конверт.
– Это что? – интересуется Эля, указывая взглядом странный артефакт.
– Понятия не имею. Очередная убогая реклама, – я распахиваю перед ней дверь, помогаю сесть внутрь, а потом иду к месту водителя, на ходу выдергивая из-под дворника конверт. В нем что-то звенит. На ощупь – монеты.
Первый порыв – выбросить все в мусорку, но меня сбивает звонок от Артура. Я жму кнопку ответить и на автомате засовываю конверт в карман пиджака, тут же о нем забывая.
Только приехав на обед, я понимаю, что забыл главное – кольцо. Исполнительная помощница с самого утра выложила передо мной коробочку с золотой цацкой и счет за нее. Счет не впечатлил, цацка тоже, но Эле должно было понравиться. И понравилось бы, если бы я его с собой взял.
Так что предложение пришлось отложить до лучших времен. До вечера. Так даже лучше. Не надо торопиться и делать это впопыхах.
Мы спокойно обедаем, обсуждаем последние новости, потом я отвожу ее на работу, а сам возвращаюсь в офис и тут же с головой погружаюсь в дела. Сосредотачиваюсь на главном, а все ненужное и малозначимое остается за пределами моей видимости.
Последняя встреча заканчивается чуть раньше, чем я ожидал, поэтому перед тем, как уйти, еще раз проверяю почту, делаю пометки относительно дел на завтра, настраиваюсь на томный вечер. В какой-то момент сую руку в карман и недоуменно хмурюсь, нащупав там что-то инородное.
Это оказывается бежевый потрёпанный конверт, который сегодня нашел под дворниками. Совсем о нем забыл.
Небрежно кручу его в руках, рассматривая со всех сторон. Явно самодельный. Кто-то не поленился выкроить его из листа цветной бумаги и криво склеить.
Мне не интересен ни адресат, ни содержимое, но звон монет внутри почему-то привлекает мое внимание и вместо того, чтобы отправить конверт туда, где ему самое место – в мусорное ведро, я срываю край и вытряхиваю его содержимое на стол.
Монеты по пять, десять рублей. Одна из них проворно катится к краю стола, но я успеваю остановить падение, прихлопнув ее ладонью. На автомате пересчитываю. Почти двести рублей.
И что это?
Заглядываю в конверт в поисках ответов и обнаруживаю квадратный лист из канцелярского набора. Первое же слово, которое я на нем вижу, вводит меня в состояние легкого ступора.
«Замороженному»
Это кого так ласково? Представился посиневший забулдыга замерзшей с соплей под сизым носом.
Переворачиваю лист и читаю, что написано с другой стороны. Дважды читаю. Потому что первого раза не доходит, не укладывается в голове.
«Спасибо. За то что увез из клуба. Деньги за такси возвращаю. С процентами, как обещала. Ни в чем себе не отказывай»
Вот сучка!
Эта рыжая зараза вспомнила, где мы встретились в первый раз и специально приперлась, чтобы оставить мне послание? Очень живо представил, как она, высунув от усердия язык, запихивает конверт под мои дворники, а потом довольно ухмыляется и сбегает.
Охренеть. Она вообще с головой не дружит?
Тут до меня доходит, что Замороженный это никто иной, как я. И тут же закипаю, едва пар из ушей не валит. Аж с места вскакиваю. У меня внутри стягивается такая тугая пружина, что еще миг и рванет.
Выскочка рыжая. Деревня, мать ее!
Сам не знаю зачем открываю приложение такси и проверяю, сколько списалось за ее поездку. На три рубля меньше, чем оставила она. С процентами значит вернула?
Я понимаю, что бестолочь просто стебется, в очередной раз показывая отсутствие манер, и что надо просто отвернуться и забыть… понимаю, но не делаю этого. Все внутри полыхает и требует устроить ей такой разнос, чтобы в голове ее раз и навсегда прояснилось, где ее место и кто есть кто в этой жизни.
Поэтому я вылетаю из кабинета, спускаюсь вниз и врываюсь в комнату охраны. При моем появлении вечерний охранник подскакивает и вытягивается по струнке:
– Демид Сергеевич? Что…
– Проверить кое-что надо, – я хватаю стул, усаживаюсь ближе к камерам и жестом приказываю ему сесть рядом, – Хочу знать, кто подходил к моей машине.
Парень тут же впрягается:
– Временной промежуток?
– До часа дня.
– Кого мы ищем?
Хочется сказать «рыжее недоразумение», но сдерживаюсь. Пусть сам работает.
Одна из камер установлена так, что обзор упирается прямо в мою машину. Охранник ускоряет запись, пролистывая вперед, и я наблюдаю как люди на экране торопливо пробегают мимо.
…А потом подъезжает велосипед.
– Вот! – склоняюсь ближе к экрану, жадно всматриваюсь, боясь пропустит любую мелочь.
Рыжая в кислотно-розовых леггинсах, белых кроссовках на высокой платформе и в голубой футболке. На голове кепка, козырьком назад. Волосы в этот раз заплетены в две тугие косы. Все так же нелепо и безвкусно.
Я наблюдаю за тем, как она ставит свой велосипед на подножку, воровато оглядывается, а потом достает из заднего кармана несчастный конверт. Еще раз смотрит по сторонам и, убедившись, что никого рядом нет, смело шагает к машине.
У меня яйца поджимаются, когда вижу, как неаккуратно хватает дворник, оттягивает его и, не удержав, со всей дури шлепает по стеклу.
Ну что за бегемотиха! Вроде маленькая, хилая, а как слон в посудной лавке.
Неудачная попытка не отбивает у нее желание напакостить, поэтому снова хватается за несчастный дворник. В этот раз удачнее и не так примитивно. Лишь слегла приподнимает его, трясет конвертом, явно прислушиваясь к звону медяков, и сует его на стекло. После этого отступает, с довольным видом отряхивает руки, будто хорошо поработала, еще раз окидывает мою машину взглядом и, пританцовывая, возвращается к велосипеду. Отщелкивает подножку и проворно срывается с места.
Так выходит, что она движется в сторону камеры. Поэтому в какой-то момент я вижу достаточно четкое изображение ее физиономии.
– Стоп!
Охранник щелкает по кнопке, и я теперь могу рассмотреть блаженную физиономию, на которой застыло выражение крайнего удовлетворения.
Попалась, зараза! Теперь точно попалась.
– Вот, хулиганка! – ворчит парень, и за напускным недовольством мне слышатся нотки восхищения, – пороть таких надо.
Да. Пороть. Ремнем, по голой жопе, чтобы потом неделю сидеть не могла. И я готов сам лично заняться ее воспитанием.
– Перекинь это на почту Роману, – отдаю напоследок распоряжение и выхожу из комнаты, попутно набирая телефон начальника службы безопасности.
Он отвечает моментально. Будто только и ждет моего звонка.
– Ром, дело есть. Одну особу надо найти.
– Входные данные.
– Запись с камер у тебя на почте.
– И все?
– Да, – задумываюсь на миг и зачем-то добавляю, – Девка. Молодая. Рыжая.
– Дем, знаешь, сколько таких молодых да рыжих по городу бегает? Тьма!
О нет, такая точно одна. И мне очень хочется ее найти.
Настолько, что все мысли только об этом и я едва не опаздываю на ужин с Эльвирой, при этом снова забываю проклятое кольцо.
Pulsuz fraqment bitdi.