Kitabı oxu: «Маска лицемера», səhifə 2
Нежданный гость
Анна пила чай и пыталась успокоиться, когда в дверь позвонили. Чуть не вылив на себя содержимое стакана, она побежала к двери в надежде, что её нашли. Посмотрев в глазок, Аня увидела бывшего мужа своей сестры, который, как ни странно, не появлялся уже больше месяца, хотя это не удивительно – он то маячил каждый божий день перед глазами Анны, то исчезал…
– Чего так долго открывала?
– Как открыла, так открыла, чего это ты вдруг вспомнил о нас?
– Дай пройти!
Не дождавшись ответа, мужчина вошел в квартиру, толкнув при этом девушку.
– Эй! Что за наглость несусветная? И чего ты вообще пришел-то?
– Как это чего? Что за вопрос дурацкий, я член семьи вообще-то!
– Чего? Уж не знаю, какой ты там и чего член, но уж явно не нашей семьи, причём давно, деньги Настя тебе вроде отдала, детей у вас нет… больше…
– При чем тут деньги, дети? Я ведь переживаю за нее…
– Ха-ха-ха, очень смешно, переживает он, когда избивал – не переживал?
– Я не хочу сейчас мусолить эту тему, я хочу участвовать в ее поиске, хочешь смейся – хочешь нет, она не чужой мне человек, несмотря на то, что наворотила…
– Очень интересно, и что же она такого наворотила? И где ты шлялся целый месяц?
– Что наворотила? Она сбежала, ты не в курсе? И я не шлялся, у меня были дела, кстати, касательно поисков.
– Ох, ну простите пожалуйста! А с чего взял, что сбежала-то? Может, ее похитили?
– Да уж, похитишь ее, да и зачем? Сбежала она! Это же ясно! Поставь чаю, я очень устал…
– Шнурки не погладить тебе?
– Аня, не язви, пропажа твоей сестры – это страшная нервотрепка для меня, я практически не сплю ночами. Как ты думаешь, она жива?
– Конечно жива, дурень!
Аня и сама с трудом верила в это, ведь Настя пропала в июне, прошло уже почти 8 месяцев, убежала она практически без ничего, куда – одному Богу известно. Самое неприятное то, что Анна винила во всем себя, если бы она следила за своей сестрой лучше, то Настя была бы сейчас дома…
К поискам пропавшей подключилось много людей, Аня разослала фото с её описанием во все отделения полиции, и не только в Москве, но и в других городах России, но Настя будто сквозь землю провалилась, никаких зацепок!
К кому только ни обращалась Аня за это время – и к магам, и к экстрасенсам. В итоге девушка просто запуталась и не знала уже, кого слушать. Кто говорил, что ее сестра жива и находится в плену, и вот-вот за нее попросят выкуп, после чего Аня как ненормальная бежала в банк, снимала деньги и ждала… Чуда не происходило – выкупа никто не просил. Были версии и о том, что Настя тайно вышла замуж и не хочет, чтобы кто-то об этом знал. Ну хорошо, это предположить можно было, но Аня, ее любимая сестра, разве она не должна была знать? Версий было миллион, и по всему ее сестра была жива! В это и верила Аня, да, Настя нездорова, о чем знал не очень большой круг людей, но она жива…
– Ладно, сестренка, мы найдем ее, не переживай, – приобняв Аню, сказал мужчина.
– Фу, ей-богу, перестань! Хватит паясничать! Говори, что тебе нужно, и убирайся вон!
– Я же сказал, что мне нужно, я хочу помочь…
– Ты уже помог – так помог, что она сбежала! Не думал о том, что это ты мог быть причиной ее побега?
Гнев Ани набирал обороты, да как он вообще смеет сюда приходить, врываться в её дом, на её кухню! Человек, который испортил жизнь сестре и ей! Человек, из-за которого умерла малышка… Ане вообще было непонятно, почему после развода он всё еще оставался в поле зрения их семьи, а все вопросы Насте касательно этого типа всегда оставались без ответа.
– Хватит! Она умная женщина и уже давно меня простила, то, что было, того не вернуть, надо двигаться дальше, так что рассказывай, какие у нас новости?
– Никаких новостей у нас нет!
– В общем, у меня в Питере одноклассник живет, работает в частном агентстве, я ему вчера все данные скинул, он обещал помочь.
– О господи!
– Ты не понимаешь, там такой уровень высокий, у Лехи все налажено вплоть до Доминиканы, везде есть свои люди, он поможет… Только вот…
– Только вот услуги его стоят баснословных денег, это ты хотел сказать?
– Ну Анечка, тут такое дело, что денег жалеть не надо, ребята надежные, работу свою знают!
– Да все они знают свою работу, а что толку… Столько денег уже выброшено на ветер, и ничего не найдено, ни одной зацепки нет. И с чего ты взял, что я тебе доверяю?
– У тебя есть другие варианты?
– Да у меня полно вариантов, и ты в них не входишь! Ты что, думаешь, я такая дура, что не обращалась никогда в частные агентства? Ха!
– В такие – нет, я тебя уверяю, у них всегда стопроцентное выполнение дел!
– Ты не отстанешь, да?
– Не отстану!
– Оставляй номер, я сама поговорю с ним!
– Так а что с ним говорить, я вчера уже переговорил, оставил все данные, работа уже началась, нужно только деньги перечислить!
Да уж… Всё просто до безумия…
Разговор и мысли Анны были прерваны звонком в дверь. Девушка подошла к двери, посмотрела в глазок. Увидела женщину средних лет.
– Кто там?
– Извините, я к Анне Савченко!
– Я вас слушаю!
– Я по поводу вашей сестры!
Анна решила все-таки открыть дверь.
Она из параллельного мира?
Я и Ксения стояли посреди поля, Ксения курила, а я хлопала глазами и искренне не понимала, что происходит. Где завод? Где мой муж? Где мои дети? Что, черт побери, здесь творится? Мне хотелось расплакаться, даже, наверное, разрыдаться, просто упасть и бить кулаками землю. В голове была такая каша, такой сумбур, ни одна мысль не могла удержаться в ней, кругом одни вопросы: а как? а что? а почему? а где?
– Слушай, ну может, тебе причудилось?
– Причудилось что? 18 лет жизни? Ты что, не понимаешь что происходит? Кто-то хочет уничтожить меня! Растоптать! Но за что? Что я сделала такого? – я начала срываться на крик.
– Оу, оу, полегче, я-то тут ни при чем! Пошли-ка в машину сядем, не лето уже на улице.
Из-за шока я даже не поняла, что начинаю мерзнуть, внутри всё кипело от негодования, и теплое спокойное место мне сейчас, конечно, было необходимо. Сев в машину, мы с Ксенией продолжили разговор:
– А давай поедем ко мне домой? Посидим хоть в тепле, чайку попьем, поговорим, а? Ну или, если хочешь, я отвезу тебя обратно в город, пойдешь в полицию, подашь заявление!
– Нет, в полицию я не пойду! И к тебе я тоже не поеду, ты вызовешь врачей, и меня упекут в психушку!
– Ну нет же, не буду я никого вызывать, ты любопытный экземпляр, мне интересно тебя послушать, может, и правда кто-то хочет тебе насолить, а склоки, интриги – я это люблю! Нет, ну если ты уж совсем против, оставайся здесь, ищи завод и мужа! Слушай! Детям-то твоим по сколько лет?
– Сыну 17, дочери 15.
– Ха, да они же подростки у тебя, они однозначно в социальных сетях есть.
– Где?
– Соцсети, ты что! Инстаграм, Одноклассники, ВКонтакте! Ты никогда не слышала о таком?
– Нет, ну про Одноклассников слышала вроде бы…
– Вроде бы? Тебя нет ни в одной соцсети? Ты серьезно? Сколько тебе лет?
– 39.
– Ну ты же молодая относительно. Я поняла! Ты из другого мира, из параллельного, да, из прошлого? Какой сейчас год?
– Зачем ты издеваешься надо мной? Я знаю, какой сейчас год.
– Тогда как можно не знать о социальных сетях? Там сейчас весь мир сидит, да и дети твои стопудово тоже, как так можно? А вдруг твой сын в виртуальной жизни какой-нибудь маньяк, а ты и не в курсе!
– Ну хватит уже! Никакой он не маньяк! Показывай давай эти свои соцсети!
– Сейчас!
Девушка достала новомодный телефон и начала тыкать по экрану, продолжая издеваться надо мной:
– Вот, смотри, это телефон, по нему звонят и пишут сообщения, а еще можно фотографировать и слушать музыку.
Мне надоели ее издевательства, и я начала выходить из машины, что рассмешило Ксению.
– Да ладно тебе, не обижайся, ну я правда впервые встречаюсь с таким динозавром, моя мама старше тебя, и то она в курсе дел!
– Никакой я не динозавр, просто у меня не было надобности в этих… Одноклассниках…
– Смешная ты… Говори фамилию и имя сына и дочери.
– Максим Андреевич Макаров, 1999 года рождения…
– Ну ты прям как ментам его сдаешь, тысяча девятьсот девяносто девятого года рождения… Ой, умора!
Фразу Ксения сказала, конечно же, смеясь, что опять мне не понравилось…
– Ничего не найдено… В Инстаграмме его, похоже, нет, давай дальше смотреть…
Через 10 минут усердной «работы» Ксения заявила:
– Твой сын нигде не зарегистрирован! Есть в Одноклассниках человек с таким именем, даже два, но они не подходят по возрасту, взрослые уже дяденьки! Давай дочь.
– Макарова Лиза, 2001…
– Ага, сейчас посмотрим…
Еще через 10 минут пыхтений Ксения сделала подобное заключение – моя дочь также нигде не оставила свой след. Ну что касается Лизы, меня это, конечно, не удивило, уж кто-кто, а Лизавета такие штуки не любит, хоть в чем-то на меня похожа. Но Макс вроде часто в интернете сидит. Что он там делает, я, конечно, не знаю, но выходит, что явно не в соцсетях ошивается…
– А у мужа точно нет странички?
– Нет, у мужа точно нет, так же, как и у меня, говорю же, мы не любим такое…
– Мда… Понятно. Ну что делать будем? Не стоять же здесь посреди поля в почти буран!
Хороший вопрос – что делать… Обратно в город, это если только в полицию, куда мне совсем не хотелось идти, поехать к совершенно незнакомому мне человеку, который еще и умудряется издеваться надо мной, в незнакомое место тоже не было особого желания. Но, учитывая ситуацию, выбор у меня был невелик, поэтому я решила, что лучше будет поехать к моей спасительнице домой, переночевать, и уже завтра с новыми силами приняться за решение сложившейся проблемы.
– Ладно, поехали к тебе. А ты одна живешь?
– Одна, одна…
Часть дороги была тихой, мы обе молчали, Ксения пыталась пару раз что-то спросить, но говорить мне вовсе не хотелось, посему затея разговорить меня не удалась
Я достала зеркало и посмотрела на себя. Ну и видок… Под глазами круги, нос красный, да и всё лицо такое из-за мороза. Ощущение, что цвет глаз поменялся, они у меня всегда были зеленые, как у ведьмы, сейчас же серые и какие-то безжизненные… Нос на месте, такой же прямой с небольшой горбинкой, губы на месте, такие же тонкие, от мороза, правда, стали ещё тоньше.
Что однозначно изменилось, так это мысли, и их было так много, одна перебивала другую, состояние отвратное, и это ещё мягко сказано. Чувствовала себя ни много ни мало – как котенок, которого выбросили в большой океан, а плавать этот котенок не умеет, и выгребай как хочешь. Ведь всё было налажено как часы: работа, муж, дети, школа, ужины, завтраки, секс раз в неделю, походы в магазин за покупками, редкие выезды на природу, вечерние просмотры фильмов… Как? Как можно подумать, что ничего этого не существует? Это было явно, все воспоминания были четкими, и в голове вертелось лишь одно: что произошло? Где моя семья? Прокручивая в голове эти вопросы, я почувствовала, что в горле встал ком, ещё немного – и все выльется наружу… Что, собственно, и произошло, я расплакалась…
– Ну чего ты! Не плачь, Маринка, найдем мы твою семью, не могла же она сквозь землю провалиться! Где-то ведь должна быть! Я помогу тебе, не переживай!
– Честно говоря, я даже не представляю, чем ты можешь мне помочь, – сквозь слезы ответила я девушке.
– Ну мало ли чем, у меня знакомые в городе есть хорошие, есть влиятельные люди, я к ним могу обратиться, так что не нужно слезы лить, нужно бороться…
– Бороться с чем? Или с кем? Я ведь даже не могу понять, что произошло.
– Ну я имела в виду, что отчаиваться не нужно, всё будет хорошо, у тебя вон хоть муж есть… А я одна как сыч, уже 29 стукнуло!
29! Ничего себе, подумала я, на свой возраст Ксюша, конечно, не выглядит…
– Ты хорошо сохранилась, тебе не дашь 29.
– Это да, мне все так говорят, а еще говорят, что у меня идеальная фигура, премилое личико, а какой в этом толк…
Я поняла, что Ксения хочет поговорить о себе, и машинально переключилась со своей проблемы на ее:
– Ну всегда и во всем есть свой толк, уж поверь мне.
– Нет, ну вот у тебя есть муж, семья, дети, а как ты вышла замуж? Ты извини, конечно, но сказать, что ты красавица, я не могу.
Бесцеремонность девушки просто зашкаливала, но я постаралась не акцентировать на этом особого внимания, к тому же она права, я не красавица.
– Ну дело ведь не только в красоте, да и к тому же у каждого она своя, и мужчины не исключение, для кого-то красивая я, для кого-то ты, к тому же это только оболочка…
– Ой, ну сейчас начнешь про душу мне заливать! Вон подружка Светка у меня – тупая как пробка, зато с внешностью кукольной, так Радик ее любит так, что жуть, одаривает всевозможными вещами, на моря ее возит!
– Так ведь и от мужчины много чего зависит, кому-то нравятся такие глупышки, но при этом они добрые, заботливые, относятся к ним, как к отцам, для некоторых мужчин это очень важно… Мало того, за такой жизнью, как у твоей подруги, очень часто скрываются подводные камни, о которых эти девушки не говорят…
– Какие например?
– Да мало ли, может быть, он бьёт ее…
– Да что за бред, любит он ее, я тебе говорю…
– Ну значит у нее так случилось в жизни, у тебя случится по-другому. Я сомневаюсь, что ты захочешь целиком и полностью зависеть от мужчины.
– Зависеть – нет, а вот чтоб обеспечивал – это да.
– Ну, честно говоря, разница-то небольшая… Большинство женщин сейчас хотят того же, что и ты, вот только мужчины не дураки, они тоже умеют чувствовать и не желают быть ходячим банкоматом и существовать только ради того, чтобы обеспечивать женщин. Я думаю, им порой бывает обидно…
– Ой, да прям, обидно им, что за глупость!
– Ну мужчина тоже человек!
– Ну, человек в какой-то степени, но основная его задача – деньги зарабатывать.
– С твоей-то внешностью неужели не находятся те, кто будут содержать тебя?
– Есть, но замуж не зовут, детей не хотят, пользуются только.
– Так же, как и ты ими?
– Наверное… Не знаю я в общем.
– Вот и я не знаю, запутала ты меня, то любви ей, то только денег подавай…
– Да я сама запуталась… Вот ты любишь своего мужа?
– Ох, через 18 лет совместной жизни даже и не знаю, что ответить. Наверное, люблю, мы никогда с мужем об этом не говорили. Мы детдомовские с ним, у нас не было такого, любовь и прочая ерунда, просто поженились и всё, и жили себе все эти годы.
– И он никогда не говорил тебе, что любит?!
– Никогда… А зачем…
– Да уж, как так-то?
– Ну как, вот так…
На этом мы закончили разговор, дальше ехали каждая со своими мыслями. Я смотрела в окно, наблюдала за тем, как мелькают в темноте деревья, за звездами, которые несутся с такой же скоростью, с которой едет машина, и думала о том, что всё в нашей жизни не случайно, как говорится, «если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно». На мой взгляд, моя звезда зажглась сегодня весьма странно, и что с ней делать, я не знала совершенно…
Что же было вчера?
Утро началось с жуткого похмелья.
«Да когда оно уже кончится, это похмелье, пью как проклятая столько лет, а оно не проходит» – именно с этими мыслями проснулась я, лежа на старом, облезлом матрасе. Хотя зря это я так про матрас, из него почти не торчит вата, как из предыдущего, вполне мягкий, что, в принципе, не важно, мне не привыкать спать и на коробке, которая вообще мягкостью не отличается.
Что было вчера?
А что могло быть вчера? То же, что было и позавчера. Хотя нет, вчера был особенный день, мне повезло – я нашла кольцо в мусорном баке, красивое, «спаси и сохрани» написано. Вот люди, безбожники, как можно выкидывать такие кольца, это ведь страшный грех… Ну, как говорится, бог им судья.
Нужно подниматься и несмотря на страшное похмелье идти работать. Работа непыльная: в переходе села, ножки подобрала и сиди себе, деньги собирай, глядишь, на булку хлеба (а главное – на бутылку водки) насобираю, пока не выгонят. Я поднялась с матраса, схватила пачку «Бонда» и жадно подкурила сигарету… Вкусная, зараза…
Так, где-то был чайник, нужно умыться, налить себе чашку чая и собраться с силами.
Только я села на стул, в комнату вломилась Тома.
– Танька, епона мать! Сколько можно дрыхнуть! Ты че, пока ты тут задницу свою просиживаешь, Саныч на твое место другого «калеку» посадит, слепого там, к примеру! Помнишь, вчера «слепой» тут был, вот хохма, а! Бухает, как черт, сидел тут выпрашивал местечко в подземке, слышь, Танька?
– Да слышу, слышу, че разоралась-то, мне вообще плевать на это место, у меня второе есть, хочет «слепого» посадить – пусть садит.
– Тю, второе место у нее есть! Там шваброй надо махать да плевки чужие вытирать, а тут красота, села себе и сиди, сердобольных-то пруд пруди! Я тебе это уже почти полгода твержу, сколько можно, пора уже и запомнить, что тебе взрослые говорят!
– Ха, это ты взрослая? Не смеши меня, взрослая…
– Ну а чего, нет, что ли? Я тебя лет на 10 старше как минимум, так что давай, не базарь мне тут, шевели булками своими, Саныч ждет тебя…
– А чего ждать-то? Я дорогу знаю…
Тамара подошла ко мне поближе и продолжила уже на тон ниже:
– Вот ты, Танька, глупая баба все-таки, а! Саныч клинья к тебе подбивает, неужто непонятно это?
– Фу, ну ты скажешь тоже, клинья, какие клинья в его возрасте! Пердун старый!
– Он, может, и староват маленько, но все-таки не надо так, приглядись к нему… Я думала, ты поняла это…
– Поняла что?
– Тьфу ты, что нравишься ему… Это ж видно, утром он тебя встречает, вечером провожает… Цветы пару раз дарил, ну!
– Ну и что? Цветы, поди, с могилы какой притащил! Утром не встречает, а по пути заходит, а вечером так вообще просто бухает здесь!
– С какой могилы, дура? Покупает он их, сама видела!
– Да даже если так, мне-то что с того, на кой черт он нужен мне?
– Ты что ль в одиночестве так и хочешь подохнуть? У тебя ж нет никого, забыла? А так Саныч будет, с квартирой, дети его выросли давно, жилка у него предпринимательская, да с него можно кого угодно вылепить, он же ради любви и ласки все сделает, Танька!
– А ты откуда знаешь, любила поди уже да ласкала его? – сказала я, смеясь…
– Я его сто лет знаю, дура! Хороший он человек, так что давай, не глупи, приведи себя в порядок и шуруй!
– Так если он хороший такой, чего не прибрала к себе?
– У меня есть ухажёр, зачем мне два…
– Ну-ну…
– Все, хватит болтать, собирайся!
Мне пришлось подчиниться Тамаре, как-никак она была моя здешняя подруга. Когда я пришла сюда полгода назад, никто мне не помог, кроме Томки. Она и с Санычем познакомила, и место в подземке выбила, а потом и комнатку мне дали, правда, в комнате этой был чайник да один стул, но как по мне – это почти что роскошь, до этого в коробках ночевала да в обезьяннике, а тут красота, комната своя!
Как докатилась до жизни такой? А не помню, катилась, катилась да докатилась! Мамка не пила у меня, работала днями и ночами, росла я в самую разруху, в 1994 году 10 лет исполнилось, папаша сбежал благополучно, и остались мы с мамкой вдвоем. У матери тоже была мать, но они не общались, её вычеркнули из семьи в тот момент, когда узнали, что она беременна мной, сказали: «Ноги раздвигать ты уже взрослая, значит, и в жизни пробьёшься». Ну она и стала пробиваться, поступила на горного инженера, ей дали место в общежитии, родила меня и продолжала учиться. После по распределению получила работу – весьма хорошую и высокооплачиваемую, а дальше еще лучше – квартирку малогабаритную дали. Собственно, на этом и закончилась хорошая жизнь, потому как наступил 1991 год, и все предприятия в буквальном смысле встали, мать осталась без работы, как и многие другие. Дабы заработать хоть на хлеб, начала мыть полы, и, видать, ей это так понравилось, что когда стало налаживаться в стране, мама так и осталась поломойкой.
Жили бедно, я носила что попало, не училась толком, хотя мамка говорила мне: «Учись, Танечка, сейчас это надо, вот закончишь школу на отлично, глядишь, поступишь бесплатно в институт, будешь большим начальником, и заживем…».
Но мне слова её были до одного места. Всё время было так стыдно за свою одежду, к тому же мне было непонятно, почему всё так резко поменялось, ведь в первый класс я пошла красавицей, с бантиками и в дорогом платье, и буквально через 4 года всё рухнуло. Стала надевать какие-то обноски, надо мной начали смеяться… Больше всего было стыдно за свою мать, которая так отчаянно пыталась найти себе мужика, что умудрилась почти со всеми на районе переспать, некоторые из «почти всех» были отцами моих одноклассников и одноклассниц, и я знала об этом, что было еще более унизительно. Мамочка была просто очень добрым человеком, не умела говорить «нет» и на личико была весьма симпатичной, вот и липли к ней кто ни попадя. А чего нет-то, где давали, туда и сбегались мужики, как мухи на…
Так и росла Таня угрюмой, драчливой девочкой, которая не хотела ничего в этой жизни, кроме как сдохнуть, да вот труслива была… Мама всегда говорила: «Мы не одни с тобой, моя девочка, у нас есть Бог, он нас защищает».
Каждое воскресенье мы ходили с мамой в церковь, она ставила свечи, молилась, говорила о том, как важна вера в Бога, что никто так нас не оберегает и не помогает нам, как Господь. Каждый год мы держали посты, и странно было то, что один из грехов – блудодеяние мама нарушить не боялась, но вот в остальном всё должно было быть согласно Библии: не убей, не укради… Библия в нашем доме стояла на почетном месте, только вот как бы мама ни старалась, её содержание я так и не знаю – пыталась пару раз прочесть до конца, но у меня так ничего и не вышло, уж больно скучно было читать.
Однажды, придя из школы, я увидела свою мать всю в крови, она валялась около ванны. Я около минуты ничего не могла сказать, перепугалась жутко, мне тогда было лет 14. Отойдя от шока, подбежала к ней, подняла голову и вместо лица увидела месиво, я просто начала плакать, потому как подумала, что мама умерла… В это время из кухни вышел мужчина, очень высокий и с приплющенным лицом, его костяшки были в крови, посмотрел на меня своим злым взглядом и сказал:
– Скажи спасибо, что живой оставил!
И так усмехнулся после этой фразы, что эту усмешку я запомнила на всю жизнь, а еще в памяти стойко отложился страх, что и меня побьют.
Но нет, мужчина не тронул меня, он просто ушел, вытерев руки кухонным полотенцем.
Я совершенно не знала, как поступить в этой ситуации, моя мама лежала у меня на руках вся в крови, дыхание было еле слышным. И только минут через 10 меня осенило, что нужно вызвать «скорую»…
«Скорая» приехала через час, врачи особо не церемонились, схватили, как скотину, мою маму и утащили, оставив в квартире плачущую и ничего не понимающую девочку-подростка.
Как разворачивались дальше события, я особо не помню, но почему-то ко мне никто не приехал, не из полиции, не из соцслужбы – никто. Все, наверное, были так заняты построением новой страны, что на таких людей им было наплевать, ну или наплевать только на меня. Даже учителя не задавались вопросом, почему же Таня в школу уже неделю не ходит, всем все равно… А мне было очень страшно выходить из дома, в голове постоянно возникал образ окровавленной матери. Я не ела, только пила и к концу недели превратилась в высохшую селедку. Долго думала над тем, что произошло, и мучил вопрос: «Как? Как Он нас защищает?».
Через неделю мама вернулась домой, лицо было опухшим, с кривым носом, но выражение его не менялось – то же выражение доброй, наивной дурочки.
– Танечка, ласточка моя (она меня всегда так называла), прости свою маму…
После этих слов мама села на порог и начала горько плакать. Плакала она, помнится мне, долго, а я стояла в проеме и просто смотрела, почему-то мне было ее совсем не жаль, наоборот, была непонятная злость на свою мать… Стоять и смотреть на ее завывания у меня не хватало терпения, поэтому я подала ей стакан воды и сухо сказала:
– Успокойся! Нам нужно найти того, кто это сделал с тобой, и подать заявление в полицию!
Мама посмотрела на меня удивленно, она недоумевала, что я такое несу. Заявление? В полицию?
– Что ты, Танечка! Какое заявление? Не нужно никого искать, я не злюсь на того человека, милая, какой в этом прок, его накажет Бог! К тому же я сама виновата, мужчинам нужно повиноваться, всегда, слышишь, они сильнее и мудрее нас, а я слово поперек вставила, за что и получила.
В этот самый момент я хотела кинуться на свою мать, внутри меня всё кричало и билось в истерике, ну какой Бог? Ну почему ты виновата? Как так можно вообще?!
Мне с большим трудом удавалось сдерживать кулаки, я нашла в себе силы, просто развернулась и ушла на кухню, оставив свою мать сидеть на пороге. В тот день мы больше с ней не разговаривали.
Успокоилась я не скоро, постепенно жизнь стала входить в своё русло, снова началась школа, мужчины, трущиеся вокруг матери, и в конце концов я поняла, что у меня нет другого выбора, кроме как понять, что, пожалуй, так и есть, всех накажет Бог, пусть будет так… Фразу о том, что мужчинам нужно повиноваться, я не приняла всерьез, уж с чем с чем, а с этим была категорически не согласна, тем более после случая с мамой я их вообще за людей не считала.
Я заканчивала девятый класс с горем пополам, мама всё так же была в поиске мужа, мыла полы. Пришло время решать, хочу ли я дальше учиться или же буду поступать. В школе оставлять меня не хотели из-за скверного характера и плохих отметок, мама решила не мучить ни меня, ни учителей, и после 9 класса я пошла учиться на парикмахера. Руки у меня росли совсем не из того места, ножницы в руках держать практически не умела и через месяц бросила это гиблое дело. Маме я об этом не сказала, да и, собственно, ей было всё равно.
Вместо занятий я посещала скверные места типа гаражей, где собирались «сливки» общества, пила, курила, общалась с парнями, которых особо-то и не любила, но это не мешало мне с ними спать, бывало и с несколькими сразу. Тогда мне казалось, что я таким образом влюбляю в себя парней, но сама остаюсь неприступной стеной, не умеющей любить, что в принципе было чистой правдой. Следствием моей разгульной половой жизни стала беременность. Зная свою мать как добрую, боголюбивую женщину, я, конечно же, сказала ей об этом, на что получила ответ:
– Все мы дети Божьи, и всё, что делает Господь, это к лучшему. Конечно, ласточка моя, мы будем рожать!
Рожать я не хотела вовсе, ну зачем он мне, этот ребенок, я даже не знаю, кто его отец, что я буду с ним делать. Но Богу всё-таки было виднее, и ребенку суждено было родиться, но, увы, неживым. На восьмом месяце его сердечко остановилось, и мне экстренно сделали операцию по удалению живота (так я это называла). Всё прошло быстро, правда, болезненно, но у меня было скорее ощущение легкости и радости, в конце концов на всё воля Божья, значит, так нужно… Мама тоже особо не расстроилась, я вообще не помню, чтобы она после того случая с избиением проявляла какие-либо эмоции – ни радости, ни грусти, ни злости, ни-че-го…
Дальше пошла череда однообразных дней, я помогала маме мыть полы, вечерами пропадала со всякого рода компаниями. В день моего 20-летия мама попала в больницу, как оказалось, у нее обнаружили опухоль, причем на последней, неоперабельной стадии, мама «сгорела» буквально за 4 месяца. Бороться за свою жизнь она не захотела, да и денег особых на эту борьбу у нас не было, она умерла.
Что мы пережили перед смертью мамы описать невозможно, бесконечные стоны, плач и крики по ночам убивали и меня, помочь я ничем ей не могла, поэтому ночи я в своей квартире не проводила, могла и в подъезде, и на лавочке уснуть, в принципе хоть где, лишь бы не с ней, лишь бы не слышать всего, что происходило…
Смерть мамы принесла мне только облегчение, я пыталась найти в себе хоть каплю горя, но не нашла, похоронить её помогли соседи и ещё какие-то люди, откуда они взялись понятия не имею, но на похороны пришло человек 20, мне показалось, что это очень много, ведь при жизни никого не было, были только я и мама…
Как оказалось, при жизни у мамы даже не возникло мысли оформить на меня однокомнатную квартиру, в которой мы жили, ну или хотя бы написать завещание, я там была просто прописана. Как мне объяснили, никаких прав я на нее не имею, мало того, мать оформила кредит, чтобы купить мне зимнюю одежду, но выплатить так и не успела, долг на тот момент составлял 23 тысячи рублей, и за эти деньги меня даже как-то попугали коллекторы, а потом и вовсе пришли непонятные люди и вышвырнули меня на улицу, как котенка… Законов я, естественно, никаких не знала, поэтому вылетела из квартиры как пробка из бутылки и оспаривать это не стала.
После этого и началось мое «веселое» существование с коробками и в подвалах. В большую жизнь я вышла с абсолютным непониманием этого мира, зато с абсолютной верой в Бога, в то, что Он все-таки есть, и всем плохим людям когда-нибудь воздастся, а мне Он обязательно поможет. Пару раз я еще умудрялась забеременеть, но, слава Богу, у меня случались выкидыши. Пару десятков раз меня упекали в обезьянник, оттуда как-то направили в какой-то дом, где живут такие же бомжи, как и я. Нам там давали супы, спали мы на кроватях, было тепло и уютно, но чувствовала я себя там крайне несвободно, мне казалось, что мои права ущемлены. Предлагали пару раз работу штукатуром-маляром, но опять же, руки у меня росли не из того места, поэтому надолго я там не задерживалась, а потом и вовсе сбежала из приюта. Меня устраивало то, что я мою полы там, где захочу, меня устраивало жить в подвалах, правда, когда зима наступала, было немного тяжко. Но и это меня не смущало, я была свободна и делала то, что пожелается. Другая жизнь меня пугала, она была непонятна мне, оттого и страшна.
Так прошло 16 лет.
16 лет алкоголя, сигарет и бесконечного множества мужчин. По счастливой случайности, я ни разу не столкнулась с тем, чтобы меня били любовники, разве что менты, когда забирали с помойки, пару раз могли треснуть своей дубинкой. Ещё мне хватило мозгов не связаться с наркотой, предложений было море, но для меня это было под строжайшим запретом, самым страшным грехом, лучше мне гореть в аду за распутное поведение, чем за наркоту.
Нормального мужика у меня, конечно же, не было никогда, только приходящие-уходящие, замуж я не хотела, детей иметь тоже. Что такое любить себя, я не знала вовсе: вечно худая, как доска, невысокая да еще сгорбленная, нос какой-то картошкой, глаза маленькие, как у свиньи, – внешность в самый раз, чтобы подаяния просить.
Как-то я сидела возле речки, и ко мне подошел старичок с тросточкой и спросил, нужна ли мне помощь. Я была так ошарашена, это была такая дикость, никто и никогда не подходил ко мне с таким вопросом. Увидев мое полное замешательство, старик сел рядом со мной и начал рассказывать свою историю о том, как он был женат, о том, что его жена умерла от старости, о его прекрасных детях и внуках, о том, что он прожил счастливую и достойную жизнь, всегда работал, чтобы обеспечить свою семью, и о том, что жизнь в целом – весьма увлекательное путешествие, которое ты планируешь сам… Зачем он мне всё это рассказывал, я не понимала, но слушала очень внимательно, видать, ему было настолько одиноко, что он решил поговорить с незнакомой женщиной-бомжихой. Этот старик запомнился мне тем, пожалуй, что был единственным добрым и светлым человеком за все мои 36 лет. Я представила, как тепло у него в доме, как он любит своих внуков и детей, сколько добра и ласки он дал им и сколько еще даст, пока будет жив… И мне стало так обидно и так горько оттого, что со мной рядом никогда не было такого человека… Я даже не знаю, как это, мать никогда не говорила, что любит меня, никогда не целовала меня на ночь, не сидела около кровати, когда я болела, мне кажется, она и не любила меня. А как, как можно дать любовь кому-то, если ты сам не знаешь, что это такое? Скорее всего, это невозможно… Вот и я сейчас не знаю, как нужно любить, хотя где-то в глубине теплится лучик, согревающий мою душу, и я даже пыталась кого-то полюбить, хоть котят, часто приходящих в подвал. Но нет, этого не происходило, этот лучик спрятан основательно за стеной боли, обиды и разочарований…
