«Ведьмин век» kitabından sitatlar, səhifə 3
Они так ненавидят всяческую неволю, что не умеют считаться ни с кем, кроме себя… Подобно тому, как две огромных птицы не могут встретится в небе, мешая друг другу размахом крыльев… Подобно тому, как два смерча на океанской глади побоятся приблизиться друг к другу… так ведьмы не могут жить сообща, ведьмы не могут быть вместе… Ведьмы – хаос, а любое сосуществование предполагает… хоть минимальное, но ограничение свободы…
Уж лучше вовсе не вспоминать, голова, по счастью, круглая, к какую сторону повернешь – в ту и думает…
Маленькая неудача легко доводит до слез. Осознание краха приходит по капле. Постепенно.
- Куратор Мавин приготовил отчет, патрон. И по первому же вашему требованию...
- Я по ночам не требую соблюдения субординации, - уронил Клавдий глухо. - Не утомляй меня, Федора, я и без того малость устал... Как дети?
- Дети... хорошо, - медленно ответила Федора. - Все... хорошо.
Женщина перевела дыхание. Потупилась.
- Знаешь... Мне было бы проще, если бы мы остались в рамках субординации.
- Мы можем вернуться в эти рамки, - сказал он примирительно.
Федора отвернулась:
- Поздно... Теперь это меня оскорбит.
«В истории есть множество примеров… когда организация, структура в административном смысле слова… ухитряется испоганить самое прекрасное учение…»
Ивга видела. Однажды. Чугайстры не смущаются ничьим присутствием и не боятся никаких свидетелей; в их откровенности есть что то непристойное. Обычно они не уводят жертву дальше, чем за угол соседнего дома; прямо на улице, прямо во дворе они справляют ритуал, который уместнее было бы проводить в безлюдном подземелье. Даже дети становятся иногда свидетелями танца чугайстров – а ночью мочат простыни, доставляя родителям множество тревог и неприятностей; чугайстры убивают нявку, танцуя. Танец опутывает их жертву невидимыми сетями, душит и опустошает; нявку после дематериализации Ивга тоже видела. Вернее, могла бы увидеть – но испугалась, не стала смотреть…
Кресло справа от Ивги пустовало; над ним на багажной полке покачивался аккуратный полиэтиленовый пакет. Его хозяйки сейчас наверняка нет в живых.
Впрочем, ее нет в живых уже достаточно давно. Нявку нельзя убить – она и без того мертва; нявку можно лишь выпотрошить, уничтожить, и чугайстры знают в этом толк…
В небе было пусто. Безоблачное бесптичье.
– В столь позднее время – на боевом посту?
– Я книжки читаю, ваше сиятельство. Чтобы лишний раз убедиться, какие мы все дураки.
они двигались, как лошади на краю воронки – по кругу, по спирали, завороженные, ежесекундно приближающиеся к обретению смысла, к самому ценному в мире, к единственному, что имеет ценность – к матери…
