– Мама, ну где ты так долго ходишь? Правильно бабушка говорила – тебя только за смертью посылать. Ко мне друзья пришли, я стала натягивать лосины и… знаешь, что я обнаружила? Это твои лосины! – голос девушки звучал из динамика телефона так звонко, будто Ася включила громкую связь. – Ты сейчас в моих лосинах!!! – продолжали раздаваться вопящие крики Аллы. – Ты же знаешь, что уже их растянула! Я не смогу их больше надевать. Мы с тобой не одного размера, ты это понимаешь? – Алла продолжала допрашивать мать.
Звонок дочери застал Асю на том же месте – уже несколько часов она сидела на кровати в спальне матери перед распахнутым настежь шкафом, разложив перед собой слегка выцветшие бумаги: рукописные и напечатанные на бланках с официальными печатями, разных цветов и размеров.
– Мама, ты вообще меня слышишь или нет? – дочь продолжала надрывно кричать.
– Алла, я тебя слышу. Я надела твои лосины по ошибке вместо своих, но я… – Ася едва собралась с силами, чтобы оправдаться перед дочерью, как её вновь настиг вопль Аллы:
– Ты понимаешь, что мне сейчас не в чем выйти на улицу?
– Ну да, но у тебя же костыли… – очередная слабая попытка Аллы была заглушена децибелами девушки:
– Ну и что! Ты же знаешь, что я могу на них очень даже быстро ходить! Меня уже ждут три человека. И Вадим сейчас подойдёт, он звонил. Ты хотя бы забрала открытки у бабушки? – поинтересовалась дочь тоном уже немного ниже.
– Аллочка, извини, что я надела твои лосины, – Ася глубоко вздохнула в трубку.
– Ладно, мам, купишь мне тогда новые – эти после тебя совершенно растянулись. А вот открытки мне сейчас срочно нужны – хотим устроить сюрприз на празднике в университете, они как раз подойдут для поддержания ретро-стиля. Мы их потом обязательно вернём в целости и сохранности. Бабушка же не скоро приедет? Она, кстати, мне звонила, я трубку не взяла. Не знала, что ей сказать, хотела с тобой посоветоваться. А тебе она звонила? – девушка тараторила в трубку, засыпая Асю всё новыми вопросами.
– Не знаю, Аллочка. Наверное, звонила, только я телефон на беззвучный режим нечаянно поставила. Твой звонок я совершенно случайно увидела. Ты первый раз звонишь?
– Да, мам, первый. Мам, неси открытки и конфеты, ты их уже купила?
– Нет, дочь, ещё не купила. Я пока ещё в квартире у твоей бабушки. Тут потоп был. Новый сосед сверху залил, приходил ко мне бумагу составлять, что я к нему никаких претензий не имею.
– Мам, ты что, с ума сошла?! Бабушка тебя живьём съест, когда узнает, что ты что-то без её ведома подписала! – голос Аллы вновь начал повышаться, но в этот раз от тревоги за мать.
– Ничего она меня не съест, не переживай, – Ася, прижав телефон к уху, собирала разложенные на кровати бумаги в одну стопку, складывая их обратно в непрозрачный пакет.
– Мам, что с тобой случилось? Ты какая-то странная. Бабушку внезапно бояться перестала, – продолжала волноваться дочка.
– Дочь, со мной всё очень даже нормально. Сейчас в магазин зайду за конфетами и приду к тебе.
– Давай приходи скорее. Открытки не забудь! Принеси, мне очень надо!
– Ладно, дочь, сейчас приду. До встречи, – Ася повесила трубку и посмотрела на дисплей телефона – 23 пропущенных вызова. Женщина сбросила устрашающую цифру и посмотрела на часы: с тех пор, как она села на кровать и углубилась в чтение найденных бумаг, прошло уже три часа.
«Получается, что даже за три часа я не успела прочитать все бумаги до конца! Совершенно не помню, на каком часе я впала в анабиоз, точно лягушка, вмерзшая в болото. Меня словно бы нет… Да, я дышу, глаза открыты, но меня будто не существует. Такое знакомое состояние – как в детстве. Только обычно я впадала в него в полной темноте, а не при свете дня», – размышляла Ася. Только сейчас она заметила, что забыла включить свет в комнате. Она вошла сюда ещё днем, а за окном уже давно стемнело – было уже семь часов вечера. Спальню матери освещал лишь свет от фонаря соседнего дома.
«У лягушки кровь не кристаллизуется, поэтому она до конца не замерзает зимой», – прежде, чем выйти из квартиры и захлопнуть дверь, Ася, неожиданно для себя, вспомнила давно забытые сведения из курса биологии. Женщина стала медленно спускаться по знакомой с детства лестнице, открыла подъездную дверь и оказалась на улице…
– Мам, ну наконец-то ты пришла! – воскликнула дочь, завидев Асю на пороге палаты.
Девушка явно купалась во внимании друзей: возле её кровати и стоявших там же костылей кругом расположились трое юношей, незнакомых Асе, и девушка очень низкого роста, больше похожая на подростка лет четырнадцати. Ася смутно припоминала, что она приходила однажды к ним домой, но не могла вспомнить, как её зовут. Женщина, несмотря на участливое, тёплое приветствие дочери, чувствовала себя лишней в палате. Её растерянность усилилась от вопроса дочери:
– Мама, ты что, до сих пор ходишь в моих лосинах?
– Дочь, а в чём я, по-твоему, должна быть, если я так до дома и не дошла? По магазинам ходила, конфеты для тебя искала, только в третьем магазине и нашла, – оправдывалась Ася.
– Ну ладно, мам, ты тогда отдавай, что принесла, и иди. Ты, наверное, устала за сегодня, – девушка жеманно строила уже накрашенные глазки, явно флиртуя с долговязым парнем, сидящим ближе к ней.
Ася прекрасно понимала, чем продиктована забота дочери, но не стала спорить, понимая, что она на самом деле очень устала за этот день. Возможно, как ещё никогда в жизни. Она ощущала себя совершенно пустой изнутри. Оболочка, благодаря неведомым Асе ресурсам, максимально сконцентрировалась и руководила её действиями, позволяя физическим движениям управлять телом.
Ася шла домой, привычно переставляя ноги. Ей казалось, что она дышит механически. В голове промелькнула мысль: «Что случится, если я вдруг забуду, как дышать?»
Она не помнила, как добралась до дома. Даже под страшными пытками Ася не сказала бы, как она заходила в подъезд и здоровалась с соседом, шикнувшим на собаку, которая визгливо залаяла при виде Аси, она никак не отреагировала на агрессию огромного чёрного ротвейлера; как зашла в лифт и кивнула соседке, спросившей про здоровье дочери; как открыла квартиру своим ключом и, зайдя внутрь, сняла верхнюю одежду и аккуратно убрала её в шкаф.
Ася совершенно не помнила и того, как оказалась в своей комнате и рухнула в любимое кресло возле торшера, забыв включить свет. Она очнулась, только когда услышала в коридоре бряцание ключей – кто-то зашёл в квартиру и включил свет в прихожей.
«Как же мама обо всём так быстро узнала и, главное, так быстро приехала?» – в голове уже успела проскочить мысль, пока Ася ещё не услышала голос своей подруги:
– Ну ты, мать, даёшь! Уже и ключи от квартиры снаружи оставляешь! Это сервис такой, специально для воров-домушников? Чтобы им легче было тебя грабить и не мучиться с замками? – подружка зашла в комнату и включила свет.
Ася зажмурилась от резкого и яркого электрического света. Он нестерпимо бил по глазам.
– Выключи сейчас же! – со злостью потребовала хозяйка квартиры.
Подруга, и по совместительству соседка, послушалась, включив мягкий свет зелёного торшера.
– Ася, ты что, и вправду сумасшедшая? Что с тобой случилось? На меня орёшь, сидишь тут в темноте, на лице кровинки нет – точно привидение. Или тебя зомби покусал, и ты теперь сама в него превратилась? – видя, что Ася не отзывается на шутки, Лена встревожилась.
– С Аллочкой что-то плохое? Ну, говори, не молчи, а то и я сейчас с ума сойду! – с тревогой спрашивала она.
– Ничего с ней не случилось, всё у нее очень даже замечательно. Все только про Аллочку и спрашивают, а вот интересно – за меня кто-нибудь станет переживать, интересоваться, что у меня и как? – повысила голос Ася.
– Э, подруга, ты заговариваться начала! Я же так и спросила – что у тебя случилось? Что такое страшное, что ты саму себя не помнишь, ключи оставляешь где попало? Бледная, точно в гостях у Дракулы побывала, на тебе лица нет! Я переживаю за тебя, как-никак, моя лучшая подруга… А ты на меня кричишь только, – Лена пыталась прочитать выражение лица Аси, но та снова закрыла глаза.
Леночка – высокая женщина, гораздо выше среднего роста, с тонкой костью и болезненной худобой. Однако хрупкой её назвать было нельзя – зычный низкий голос, размашистые движения длинных рук, широкие плечи и, как насмешка природы, миниатюрный короткий нос. Маленькие губки (про такие говорят «губки бантиком») и пронзительно тёмные глаза – они всегда словно насквозь видели собеседника. К тому же Лена наблюдала за говорившим с высоты своего немаленького роста, и это было её дополнительным преимуществом.
Через пару минут Ася открыла глаза и тихо прошептала:
– Лен, это ты… А я уж было подумала… Прости меня, пожалуйста, не в себе я сегодня.
– Асюшка, что ты шепчешь-то? Вроде никого в квартире нет. Ты кого ж испугалась? Хотя… давай сейчас я проверю, мало ли кто мог забрести, пока ключи снаружи были. Я в других комнатах посмотрю», – сказала Лена и отправилась искать непрошеных гостей.
Через минуту соседка появилась опять и уверенно объявила:
– Нет тут никого, не переживай. Я всё осмотрела, даже под ванну залезла, хотя там даже мышь не спрячется. Только не делай такие круглые глаза, пожалуйста. Мышей там тоже нет!
– Устала я очень, вот и присела в темноте, и, наверное, задремала. Вот, даже сапоги не сняла, – Ася посмотрела на застёгнутые зимние замшевые сапоги, пошла в коридор и стала их снимать, забыв про молнию на обуви.
– Так, Аська, стой, остановись. Подыши глубоко, ты же сама меня так учила. Сапоги новые рвать не нужно, вон у тебя силищи-то сколько, – Лена наклонилась к ногам подруги и очень ловко расстегнула замок на обуви.
Хозяйка дома молча наблюдала за действиями подруги, а затем тихо выдохнула:
– Спасибо.
– Не за что. Пойдем-ка, подруга, на кухню. Ты мне нальёшь что-нибудь – чаю, ну, или покрепче чего. Посидим, поговорим. Я сегодня с работы пришла голодная, а мои два троглодита весь ужин смели до крошки, матери и полкотлетки не оставили, – Лена слегка подталкивала подругу по направлению к кухне.
На малогабаритном кухонном пространстве с трудом умещались расставленные по периметру бытовые приборы: холодильник, электрическая плита, микроволновка на подвесной полке и небольшой стол, за который и уселись женщины.
Оранжевые обои на стенах и ярко-синие занавески придавали кухне сказочный вид. Его подчёркивали и расписные тарелки с гжельскими орнаментами, развешанные на стенах, и дешевые кухонные шкафчики с рисунками в виде жар-птицы.
Лена усадила хозяйку квартиры на единственный стул с мягкой спинкой (обычно это место предназначалось только для гостей), а сама уместилась на шаткой табуретке с тремя ножками. Она прекрасно ориентировалась, что и где находится в квартире у Аси, и, пока та сидела на «почетом месте», подруга сновала по кухне. Достала два бокала из шкафчика и початую бутылку сухого красного вина из холодильника. В нём же нашлась и закуска: остатки сыра и батон докторской колбасы.
– Я сейчас тебе что-нибудь приготовлю, – тихо сказала Ася, внимательно рассматривая линолеум на полу собственной кухни.
– Сиди уж. Видно же, что даже говорить в полный голос не можешь, только шепчешь. Где уж тебе готовить! Если ты голодная, могу яичницу соорудить из трёх последних яиц, что в холодильнике видела, – предложила Лена.
– Нет, я не хочу, если только ты хочешь кушать и… – Ася не успела договорить.
– Я ж сказала, что голодная. Мои троглодиты умяли сковородку котлет и всю кастрюлю гречневой каши. И даже, что меня особенно взбесило, распотрошили весь конфетный запас, предназначенный на подарки к Новому году!
Я им объявила, что к таким шкодникам Дед Мороз в этом году не придет! И почему я к тебе конфеты раньше не принесла? Только вот сегодня сообразила. В коридоре сумка стоит.
Ведь собиралась! Только не успела. Вот в прошлом году как было хорошо – все подарки у тебя собирала! Только Аллочке сразу скажи, что никакого налога на хранение шоколадных конфет у вас дома не будет, а то она собиралась у меня десять процентов взять. Ишь, чего захотела! Будущий предприниматель! – женщина быстро передвигалась по маленькой кухне, сооружая себе яичницу и поджаривая большие куски докторской колбасы.
Через несколько минут стол уже был сервирован: стояли голубые тарелки с цветочками из «праздничного» сервиза и лежали две накрахмаленные белоснежные салфетки. Яичницу Лена всё-таки разделила с подругой, несмотря на её слабые протесты.
Ася молча наблюдала, как хозяйничают на её кухне, почти загипнотизированная нескончаемым потоком слов гостьи, которая разлила вино по бокалам и тут же произнесла тост. Они чокнулись, и в воздухе ещё не растворился звук хрустальных чешских бокалов, как Лена уже налила в них следующую порцию:
– Ты представляешь: мне на завтра график на работе поменяли! Я же во вторую смену не работаю! Я – мать-одиночка с двумя малолетними детьми! Хотела тебя слёзно попросить выйти во вторую смену. Если Аллочке что нужно в больницу отнести, ты только скажи, я сбегаю, – Лена налила себе следующий бокал и, слегка с упрёком, заметила: – Аська, ты что такая заторможенная сидишь? Яичница совсем остыла, вино наливать некуда, ты не пьёшь. Оно ведь и прокиснуть может.
Ася послушно подняла всклень наполненный бокал, пролив несколько капель на белоснежную салфетку, и, неожиданно даже для себя самой, залпом, точно воду, выпила всё его содержимое.
– Ты даёшь, подруга, – удивилась Лена, разливая остатки вина по бокалам. – И почему всё хорошее так быстро закачивается? – с грустью заметила она.
Пр этих словах Ася будто ожила и стала настойчиво предлагать гостье коньяк, даже достала из дальнего уголка шкафа пузатую бутылку и два коньячных фужера, но Лена отказалась, ссылаясь на то, что утром нужно было рано вставать.
Две женщины, сидевшие на одной кухне, были точно сообщающиеся сосуды: Ася становилась все развязней и откровенней, а Лена, напротив, успокаивалась и, сидя на своей шаткой табуретке, уже почти засыпала.
Амплитуда движений хозяйки дома значительно увеличилась, они стали более суетливыми и беспокойными. Лихорадочно протирая ладонью стол от невидимых глазу крошек, она неожиданно спросила гостью:
– Лена, можно я тебе задам вопрос? Очень личный, можно сказать, интимный?
– Валяй, подруга, задавай, – охотно согласилась женщина.
– Скажи, а ты смерти боишься?
– Эка невидаль, это лёгкий вопрос! Я уж напряглась, думала, ты и вправду интимный вопрос задашь. Нет, не боюсь. Я… – Лена хотела подробно пояснить причины отсутствия у себя подобного страха, но Ася перебила подругу.
– Лен, ты не поняла, я не про свою смерть, а про смерть близких, например, своих детей. Ты прости, пожалуйста, за такой бестактный вопрос. Наверное, ты меня напоила, вот я, пьяная, и решилась спросить, – пыталась сгладить неловкость, возникшую между двумя подругами, Ася.
– М-да, видно, здорово тебя с операцией дочки торкнуло, раз ты о таких вещах думаешь. Знаешь, в таком случае ответ у меня такой. Если уж совсем честно, то порой я боюсь этого так, что жить не хочется. До ужаса и холодного пота боюсь… Ты меня давно знаешь и наверняка уже смирилась с тем, что я такая шумная и суетная. Но это не от хорошей жизни, поверь. Я ведь к тебе сегодня пришла, чтобы хоть немножко в себя прийти. Хорошо мне, Ась, с тобой. Успокаиваешь ты меня, вот даже вопрос твой – в тему. С кем ещё про это поговоришь? От таких мыслей и с ума сойти можно.
– Лена, а ты расскажи мне, как всё было, а то я знаю как-то частями, урывками…
– Ася, тебе это надо – про чужое горе слушать? – удивилась Лена и плеснула себе коньяка из бутылки. Не предложив подруге, она залпом выпила всё содержимое.
– Лена, я раньше не решалась тебя спросить, было очень страшно. Вот представлю, как у тебя, должно быть, душа болит. Никогда не думала, что сама в такое попаду. У меня внутри точно калёным железом всё прижгли – так сейчас разворочено. Ты только сегодня меня ни о чём не спрашивай, не могу говорить. Кажется, что задохнусь от боли. Это не только про операцию дочери. Там совсем про другое. Вот твою историю выслушать смогу и пойму тебя. Если это тебе чуть-чуть поможет и если ты сама хочешь, то говори, я выслушаю.
– Ладно, раз так… – Лена прищурилась, подняла пузатый бокал, посмотрела сквозь янтарную жидкость на подругу и поставила его обратно, так и не притронувшись к содержимому.
– Знаешь, что в той аварии было для меня самым страшным? В смерти моей мамы и дочки? Что они умирали не сразу, а по очереди. Дочь – через час в больнице, только-только у меня начала появляться надежда, что она всё-таки выживет… И только я её похоронила, как на следующий день умерла и мать. И опять все заново: поминки через девять дней, венки, кладбище… И две могилы рядом. А однажды утром – на сороковой день, как дочку похоронила, – прихожу из магазина домой, а муж на крюке висит… Сам вбивал… Для дочери хотел ко дню рождения спортивный уголок соорудить. Только не успел.
Вот я на него гляжу, а сама, знаешь, стою и высчитываю в уме, когда будут похороны мужа, в какой день, когда ему девять дней справлять. Точно так же подсчитываю, когда и сорок дней будет. Я даже не плакала и не кричала на похоронах. Меня потом свекровь долго упрекала, что я мужа не жалела, вот он руки на себя и наложил, да «неоплаканный так в могилу и сошёл». Значит, по её мнению, не любила я его. Она это на каждых поминках говорила с упрёком, будто я его своими руками задушила, а не он сам себе ту верёвку накинул.
Я всё это терпела-терпела, а потом, на третью годовщину, эту гадину чуть с балкона не выкинула. Хорошо, добрые люди удержали, а то сидела бы я сейчас совсем в другом месте, – Лена говорила монотонно, без эмоциональной окраски, лишь делая короткие паузы между предложениями.
– Лена, я про мужа и не знала, ты никогда не рассказывала, что он сам… – прошептала Ася, а из её глаз сами собой полились слёзы.
– Что рассказывать-то и чем гордиться? Он ведь за рулём той машины был и считал себя виновником аварии, хотя на суде его признали лишь потерпевшим. Он-то сам чудом выжил, вылетел через стекло, переломами отделался и сотрясением. Миша себя винил, что отказывался машину получше купить, с подушками безопасности, всё деньги в бизнес вкладывал, а сам на старье разъезжал. Он ведь пил сильно после похорон, не просыхая, пока я одна, без его помощи, поминки бесконечные справляла – то матери, то дочери. В тот день я специально в магазин ушла. Опять поругались утром, ну он за полчаса успел так напиться, что и повесился…
Подруги молча сидели за столом, опустив головы. Беззвучно из глаз обеих текли слёзы. Немного погодя они посмотрели друг на друга, крепко обнялись и, наконец, позволили себе разрыдаться в полный голос.
Через несколько минут женщины успокоились, и Ася произнесла:
– Лена, вот только тебе скажу… Не знаю, поймёшь ты меня или нет. Мне сегодня такое впервые в голову пришло. Я ненавижу свою мать. Я ненавижу её так сильно, что, будь она здесь, я бы, наверное, смогла её убить, – произнеся это, Ася залпом выпила свою давно налитую порцию коньяка.
– Аська, ты совсем пьяная! Глупости городишь! Антонина Петровна, конечно, суровая женщина, но тебя, дуру, любит. Ты просто не знаешь, как это – без матери жить, – Лена в тот же миг поднялась из-за стола и быстро сложила грязную посуду в раковину. Следом, буквально за минуту, всё перемыла, потом вытерла стол и убрала испачканные льняные салфетки в стирку.
– Лен, я сейчас спорить с тобой не стану, я сегодня и правда какая-то неадекватная совсем, – призналась Ася, наблюдая, как Лена опять хозяйничает на её кухне, даже не пытаясь предложить подруге помощь.
– Ася, ты не дури, лучше послушай, какие новости тебе расскажу. Пока ты в отпуске была, к нам всю неделю твой Влад захаживал. Сначала интересовался, в какую смену работаешь, потом – когда из отпуска вернёшься.
– Лена, тоже мне новости… Он ведь малолетка совсем, на двенадцать лет меня младше, молоко на губах ещё не обсохло, а всё туда же…
Ася хотела ещё что-то добавить, но зазвонил телефон. На дисплее высветилось фото дочери:
– Ну что тебе ещё надо? – устало произнесла женщина, ответив на входящий вызов.
– Мам, ты что такая? Я хотела спасибо сказать за конфеты и открытки. Они Вадиму очень понравились, – ответила дочь.
– Ладно, пожалуйста. Просто устала я сегодня, был очень длинный день, – снова начала оправдываться Ася.
– Да, мам, у меня сегодня столько друзей было, я даже подсчитала – одиннадцать человек! Маринка с другом и… – Алла с большим энтузиазмом начала перечисление, но вдруг резко остановилась и спросила: – Мам, а почему ты не принесла мне открытку с Санта-Клаусом? Помнишь – такая красная, её открываешь, а там Санта-Клаус на санях с оленями? Она моя самая любимая из дедушкиной коллекции.
– Аллочка, похоже, я её в сумке оставила, завтра принесу, – ответила мать.
Вскоре Ася проводила подругу, мельком посмотрела на грязные бокалы – единственное, что не успела отмыть подруга, – и достала из своей сумки открытку, которую не отдала дочери специально.
Женщина рассматривала надпись на незнакомом ей французском языке. Как поняла Ася, в 1960 году отправитель поздравлял с наступлением нового года Тони и Мари.
– Я ещё не родилась. Как же я сразу не догадалась, что этот кто-то писал моей матери и покойной бабушке? – Ася вслух задала самой себе вопрос, ответа на который у неё сейчас не было.
Уже наступила глубокая ночь, когда женщина приняла душ и наконец-то легла в кровать, думая, что мгновенно уснет, но не тут-то было. Едва она закрыла глаза, её буквально захватили неожиданные воспоминания, словно она смотрела увлекательный фильм про саму себя.
Pulsuz fraqment bitdi.