1
Века́та беспокойно озиралась по сторонам. Слишком часто теперь демоны нападали на ангелов, особенно когда те перевозили в Райский сад артефакты или провожали души смертных. И хотя чистые души, сразу направившиеся в Рай, слугам Тьмы сбить с пути не под силу, последние пользовались тем, что рядом испокон веков находился сопровождающий, на которого они и набрасывались, завладевая его амулетом и знаком проводника. Знак считался не особо примечательным магическим предметом, да и энергии содержал немного, однако обладал способностью притягивать к себе внимание душ и указывать им направление. И такая вещь для демонов могла оказаться очень полезной, особенно учитывая, что влияние её, пусть и в меньшей степени, распространялось и на живых ещё людей. Отбиться от тёмной стаи в одиночку было невозможно, а бросить свои обязанности и сбежать значило бы навеки опозорить себя, чего ни один ангел допустить не мог, и именно поэтому столькие из них погибли за последнее время. В итоге руководители боевых подразделений решили организовывать отряды для сопровождения, дабы обезопасить одиночных ангелов и получить шанс на победу в случае стычки. Из-за нехватки кадров брали даже молодых и не очень опытных воинов вроде Векаты, которой было строго наказано при опасности не лезть на рожон, а улетать прочь. «Для тебя это не нарушение долга и уж тем более не бесчестие. Твоя задача – отвлечь и увести за собой хотя бы одного из нападающих, чтобы выиграть для остальных пускай небольшое, но преимущество». Векате было немного досадно, что её не принимали всерьёз, но она не спорила. В конце концов, такое решение разумно, так как пока она мало что способна противопоставить врагам, и принято ради её же безопасности. Да и то, что её вообще взяли в этот отряд, само по себе не может не радовать – для новых бойцов, недавно прошедших испытания на поступление в Ангельский полк, каждое задание – целое событие.
Кроме неё в их отряде было ещё пять ангелов. Знак проводника прятал под одеждой лишь один из них, но со стороны понять, кто именно, не представлялось возможным, а потому потенциальным нападавшим при всём желании не удалось бы его отыскать. В полёте ангелы негромко переговаривались, иногда перебрасываясь фразами и посматривая вокруг. Вдруг тихие голоса прервал звонкий вскрик Зарины, взявшей на себя обязанности наблюдателя:
– Демоны!
Через несколько секунд воздух прочертили яркие вспышки, и вскоре из-за облаков вынырнули и ринулись к ним враги с обнажёнными клинками. «Шестеро», – поняла Веката, ощущая будоражащий холодок в груди. На этот раз шансы Света и Тьмы, по сути, уравнялись, однако ей не полагалось участвовать в общей схватке, как её товарищам. С силой загребя крыльями воздух, она взмыла вверх и, заложив кульбит, ринулась в сторону от соратников. Отметив краем глаза устремившуюся за ней тёмную фигуру, Веката рванула прочь, надеясь на какое-то время отвлечь противника погоней и не позволить ему навредить другим ангелам. Она петляла из стороны в сторону, пикировала и закручивала виражи, желая не только отдалиться от места битвы, но и помешать врагу настигнуть её. Наконец Веката притормозила и зависла в воздухе, окидывая взором округу и пытаясь понять, куда подевался её преследователь.
Он резко вынырнул из облака слева и замер, оценивающе осматривая её с головы до ног. Веката тоже не двигалась, не сводя с него взгляда. Надо же, совсем молодой, ненамного старше её самой. Его волосы чуть заметно шевелились из-за ветра, создаваемого кожистыми крыльями с рыжеватым отливом, и пряди кофейного цвета то и дело отбрасывали тень на красивое лицо с чуть прищуренными оранжевыми глазами. Тёмный плащ без рукавов, застёгнутый на блестящие крепления и подчёркивающий талию двумя пересекающимися ремнями, вырисовывал его стройную фигуру, а руки, которые частично прикрывали на предплечьях бордовые наручи с золотым орнаментом, выглядели довольно сильными. Однако всё это Веката отметила лишь мельком: прежде всего перед ней был демон. Враг.
– Я думал, ангелы не сбегают с поля боя, – ухмыльнулся её противник.
– Правильно думал, – важно отметила Веката, чувствуя, как нарастает внутри нервная дрожь.
– Ну, если это, по-твоему, не бегство… Хотя мне безразличны твои мотивы. Сегодня я не в настроении устраивать долгие баталии, поэтому предлагаю тебе решить дело полюбовно: ты отдаёшь мне знак проводника, а я, так и быть, отпускаю тебя. Даже готов оставить тебе амулет, если будешь хорошей девочкой.
– Знак? Ты что, перегрелся в своих серных угодьях? Откуда его возьму?
– Я знаю, что он у тебя, – твёрдо сказал демон. – Я видел, как потянулись за тобой души смертных, когда ты улетала. Конечно, они не могли последовать за тобой при таком быстром увеличении дистанции, но, не будь у тебя знака, они бы не обратили внимания на твой побег. Как проигнорировали сам факт того, что вокруг них идёт сражение.
– Какой вздор, – Веката уже поняла, что треклятый демон раскусил её.
– Ангелам, кажется, врать не положено, – с усмешкой отметил её враг.
– Оставь свои измышления при себе, – отрезала Веката. – Я бы всё равно ни за что не пошла на сделку с таким, как ты!
– Неужели ты настолько не ценишь собственную жизнь?
Демон резко взмахнул рукой, и в Векату полетел пылающий сгусток пламени. Она едва успела уклониться, и огненный шар слегка опалил её маховое перо.
– Я одолею тебя! – воскликнула она, посылая в противника мощный ледяной поток.
Демон принял удар на щит, сотканный из пламени, и горячий пар с шипением окутал её врага. Веката резко подалась назад, чтобы не дать ему возможности приблизиться и внезапно напасть из-за белёсой завесы. Но её противник, видимо, решил, что в этом нет необходимости, и запустил в неё ещё несколько горящих вспышек, почти одновременно устремившихся к ней с разных сторон. От одной из них Веката увернулась, вторую обезвредила ответным вихрем холода, третья просвистела у неё над головой, а четвёртая с силой врезалась в руку, обжигая её острой болью. Веката коротко вскрикнула и, поняв, что от всех атак ей не уклониться, скрестила перед собой ладони, окружая себя толстым ледяным коконом, с громким шипением гасившим огненную магию нападавшего. Однако не успела она перевести дух, как её защиту с хрустом пробило лезвие меча, прочертившее бок раскалённой полосой и вспоровшее тут же обагрившуюся кровью одежду. От боли и неожиданности Веката потеряла концентрацию, и барьер исчез, рассыпавшись сверкающей снежной крошкой. Тёмный клинок скользнул к её шее, вражеская рука крепко вцепилась в волосы, и Веката спиной ощутила чужое прикосновение, стеснившее движение крыльев.
– Тебе не победить меня, – произнёс совсем близко вкрадчивый шёпот. – Даже если бы ты была старше, сильнее и опытнее. Я ведь предупреждал тебя.
– Пусти! – Веката взмахнула материализовавшимся мечом, пытаясь достать им демона.
Клинок на что-то наткнулся, и её противник тихо охнул, а в следующий миг сильным ударом ноги выбил у неё оружие. Тёмное лезвие плотнее прижалось к её шее, оставляя на бледной коже узкую кровавую полосу.
– Или ты отдаёшь мне знак, или я перережу тебе горло, – донёсся до Векаты холодный голос.
В этот миг за их спинами что-то полыхнуло, и демона отшвырнуло в сторону. Веката не успела толком понять, что произошло, только почувствовала, что державшие её руки куда-то исчезли, оцарапав напоследок острыми ногтями. Обернувшись, она увидела рядом Светозара, над ладонью которого сиял золотистый шар света.
– Убирайся! – приказал он, прожигая врага гневным взором.
Тот оценивающе окинул взглядом явившегося ангела и пожал плечами.
– Тебе не убить меня. И я бы мог весело провести время… Но я всё ещё не в том расположении духа, да и не стоит оно того. Как-нибудь в другой раз, светлый, – и он исчез в тёмном вихре.
Тугой комок, засевший в груди у Векаты после того, как она увидела всего в нескольких метрах от себя демона, ослабил узлы. Всё же сложно оставаться невозмутимой, когда рядом с тобой находится создание Тьмы! Негромко выдохнув, Веката прижала ладонь к саднящему порезу на боку.
– Он ранил тебя? – взволнованно спросил Светозар, переводя глаза с кровавого пятна на одежде соратницы на тонкую алую струйку, стекающую по её шее.
– Да так, царапина, – отмахнулась она.
– Повезёт, если действительно просто царапина, и меч не был отравлен… Это же демоны, от них можно ожидать любой пакости. Нужно поскорее вернуться в Райский сад. Как ты себя чувствуешь? Долететь сможешь?
– Всё в порядке, правда, – заверила Светозара Веката и тут же с беспокойством поинтересовалась. – Как там остальные?
– Отбились. Когда демоны поняли, что наши шансы равны, то не стали затевать долгих баталий и вскоре разлетелись. Видимо, они не думали, что мы решим укрепить охрану, и рассчитывали на лёгкую добычу.
– Никто не ранен? – уточнила Веката.
– Дэ́рик ногу повредил, да Зарине крыло немного подпортили, но ничего серьёзного. В Раю они быстро восстановятся. Поверь, те, кто это сделал, тоже не ушли безнаказанными.
– Хорошо, – с облегчением вздохнула Веката.
Схватки с демонами редко обходились без жертв, и она боялась, что, вернувшись, встретит суровые или горестные лица и известие, что кто-то сильно пострадал или, что ещё страшнее, что кого-то не стало… Поступив в боевое подразделение, Веката быстро поняла, что самое сложное здесь не только и не столько сражения с созданиями Тьмы, сколько извечное напряжение и ожидание новых потерь после каждой из операций. Особенно после тех, в которых она в силу молодости и неопытности не участвовала. Всякий раз, услышав, что кто-то возвратился с задания, Веката чувствовала тревожное замирание в груди, потому что следом ей предстояло услышать, кто с него не вернулся. И не вернётся уже никогда. Каждое ранение, каждая смерть товарищей болезненно ударяла по всем членам полка, и Веката порой поражалась, откуда черпают силы её соратники, веками несущие это бремя. Будучи обычным ангелом, прежде она редко интересовалась количеством погибших в сражениях и лишь теперь осознавала, как счастлива была в своём безмятежном неведении. Никто из её близких друзей не состоял в боевых отрядах, и потому слухи о чьей-то гибели если и долетали до неё, то казались очень далёкими и отнюдь не такими горькими.
По падшим солдатам не устраивали пышных похорон (странно вообще было бы применять земные обряды людей, которые, по сути, ничего не знали о смерти, к созданиям, что в человеческом понимании никогда живыми и не были, ибо их плоть, кровь, сознание и душа рождались из Света и с ним же сливались, когда время их телесного пребывания в этом мире истекало) и публичных стенаний с заламыванием рук – по большей части, ангелы скорбели тихо. Да и печаль, поселявшаяся в их сердцах, была скорее состраданием той боли, что перенёс умирающий, и тоской по расставанию и своему одиночеству, которое рано или поздно закончится, чем терзанием смертных, считающих, что лишились своих любимых навсегда. Каждый из ангелов твёрдо знал, что, когда наступит его черёд распрощаться с привычным существованием, он точно так же растворится во всеобъемлющей любви и гармонии Света, встретив там всех, кем дорожил, и потому не боялся погибнуть. А вот возможность прожить отпущенное время бесчестно, не выполнить того, что до́лжно, не приложить всех имеющихся сил, чтобы сделать мир лучше, испортить по пути чью-то жизнь действительно пугала. Как после такого смотреть в глаза товарищам? Как смотреть в собственное отражение? И как позволить себе уйти навсегда, если никакой прекрасной вечности ты недостоин?
Ужасней было бы только впустить в себя Тьму. Разрушающую, всепоглощающую, жадную Тьму, которая разъест душу мерзкими соблазнами, ненасытной жаждой разрушений и негасимой ненавистью, которая сожжёт сердце, превратив его в сморщенный почерневший комок, где нет места ни для чего, кроме алчных эгоистичных удовольствий. Тьма, которая вытеснит любовь Света и затмит его, которая заставит позабыть обо всём, кроме бешенной гонки, ведущей в никуда… В никуда, потому что демонам не познать безмятежной лёгкости Света, не соединиться с ним, даже не приблизиться к нему. То, что станет для ангела ласковым и мягким теплом летнего солнца, покажется демону испепеляющим и безжалостным жаром кипящей лавы. И всё, что ему останется, когда в его грудь войдёт карающий святой меч или в спину вонзится предательский ядовитый кинжал, – это бесконечный слепящий мрак, глухой к мольбам и безразличный к отчаянию. И Свет, и Тьма награждали своего носителя, но каждый – своей монетой. Каждый возвращал то, что прежде царило в душе, будь то любовь или ненависть, созидание или разрушение, цветущие сады или иссушенная пустошь. Каждый отдавал то, что было привнесено в мир: утешение и презрение, исцеление и страдание, успокоение и агонию, счастье и боль. А потому демонам смерть ничего хорошего явно не сулила.
Однако бывшего противника Векаты такая перспектива, очевидно, нисколько не беспокоила. А сколько самоуверенной наглости было в его словах! «Тебе не убить меня»… Словно он говорил не с солдатом Ангельского полка, державшим в руке святой меч, а с беспомощным человеком, наставившим на него перочинный ножик! Поистине, наглость этих созданий не ведает границ.
– Интересно, кто это был… – задумчиво проговорила она, скорее размышляя вслух, чем действительно надеясь на ответ.
– Хайрэс, – хмуро произнёс Светозар.
– Хайрэс?! Не может быть! – поражённо воскликнула Веката.
Конечно, она знала о нём, да и кто из ангелов не слышал о бессмертном демоне, сотни лет назад заточённого в Сумрачной долине и лишённого всех магических способностей? И кто из них не слышал, что недавно он сумел бежать при помощи юной ученицы Ангельской школы, тело которой нашли рядом с опустевшей клеткой, и что как раз после этого заметно участились нападения демонов на ангелов?.. До сих пор не было установлено, как именно Хайрэсу удалось связаться с Акриликой, чтобы заставить его вызволить (многие полагали, что без перебейщиков тут не обошлось), но факт оставался фактом: самостоятельно она определённо не смогла бы зайти так далеко. Судя по её состоянию, ради достижения цели она похитила и использовала Пространственный Меч (что само по себе уму непостижимо!), который Хайрэс после забрал с собой. Заодно это объясняло и разрушения в Райском саду, и треснувшую дверь в хранилище артефактов, и пустующее место Меча. Однако на этом более или менее правдоподобные предположения об истинной картине произошедшего заканчивались, оставляя на ней огромные белые пятна, полные сомнений, неясностей и вопросов, разрешить которые было некому.
2
Освобождение Хайрэса стало настоящей бедой: бессмертный, ожесточённый, жаждущий крови и душ, он теперь не лез на рожон, наученный горьким опытом долгого заточения, и ускользал при всякой попытке поймать его. Более того, столкновения с ним почти всегда оборачивались для одиночных ангелов гибелью. Максимально избегая потенциального пленения, Хайрэс, тем не менее, по-прежнему участвовал в битвах, не боясь ни боли, ни ран, и соблазнял души смертных, нагло вклиниваясь в увещевания ангелов и на ходу перехватывая инициативу. В сознании же людей он и вовсе чувствовал себя в полной безопасности, потому что закон добровольного выбора смертных запрещал сражаться за влияние на них, и всегда неукоснительно исполнялся как Светом, так и Тьмой, чем демон нахально пользовался. Словом, справиться с Хайрэсом не было никакой возможности, и многие понимали, что это – лишь начало предстоящего хаоса, лишь первые шаги того, кто после долгого перерыва жадно восполняет ресурсы и поглощает то, чего был лишён в тюрьме. А что будет, когда он немного насытится и перейдёт к планомерной мести своим врагам, которые обрекли его на подобную участь?.. Что будет, когда он до конца осознает, на что способен, и, главное, когда другие демоны признают его предводителем?.. Куда он поведёт их, и что тогда будет со всем миром?.. Страшно даже представить грядущие последствия! И о чём только думала выпустившая его ученица? Ясно же, что Хайрэс – чрезвычайно опасное злобное создание Ада!
А демоны, ко всему прочему, ещё и сберегли его амулет, через который Хайрэс может восполнять ресурсы энергией, по сути, похищенной у амулетов ангелов и у смертных, чьи грехи подкармливают Тьму, пока они живы, и напитывают её силой, когда после гибели их души попадают в глубины Ада. Ничего своего, как известно, у демонов нет. Всё украдено, отобрано у тех, кто умеет созидать, переврано, извращено и направлено на разрушение. Амулет каждого из этих созданий Тьмы – сосредоточение страданий людей и вытянутых у погибших ангелов сил. А ведь когда-то, сотни и тысячи лет назад, они были совсем другими, как и их владельцы. В те времена они связывали их со Светом и заставляли чувствовать приток энергии от добра, совершаемого смертными, и тех душ, которые растворились после завершения земного пути в счастливом и гармоничном единении с мирозданием и не потеряли при этом индивидуальности и уникальности. Это ни с чем несравнимое чувство ведомо всем ангелам и давно позабыто всеми демонами, само существо которых очернено Тьмой, как очернены ею их амулеты, и для которых известна теперь только жажда насыщения, бесконечно-алчная и неутолимая. Прилив сил, испытываемый ангелами, походил на глоток свежего утреннего воздуха, а заряд, получаемый демонами, скорее напоминал эйфорию от наркотиков, такую же короткую, но яркую и желанную. Амулеты – своеобразные проводники – позволяют тем и другим черпать энергию у стихии, коей они принадлежат и служат, однако энергия Тьмы есть не больше, чем искажение и отравление энергии Света. Тьма не создаёт, она лишь корёжит, ломает и слепляет воедино то, что когда-то сотворил Свет. Впрочем, это, к сожалению, не значит, что тёмная сила проигрывает светлой. Она распространяется, как зараза, и уклоняется от атак лечебной вакцины, заново и заново изменяя свои проявления, потухая в одном месте и отвратительной плесенью расцветая в другом.
Демоны на подобные измышления лишь снисходительно хмыкали, мол, где вам, светлым, знать о могуществе Тьмы?.. И в то же время они не могли отрицать её пагубного влияния, её страшной, но притягательной силы, которая, единожды вцепившись, уже не отпустит, корнями вплетясь в само существо владельца. Оторваться от неё почти невозможно: слишком крепки её объятия, слишком сильны соблазны, слишком приятны подачки и слишком болезнен разрыв. Вытащить себя из мрака способен только по-настоящему сильный духом демон, не боящийся отказаться от всего, что от него получил, и не щадящий собственных чувств и энергии, коими ему придётся пожертвовать ради исцеления. Но тот, кто готов на бескорыстное самоотречение, в чьём сердце затеплилась искорка искренней любви, такой же чистой, как та, которой одаривает своих созданий Свет, имеет возможность вновь ощутить его тепло и дотянуться до Райского сада. И, быть может, где-то глубоко в душе кто-то из демонов действительно хотел получить такой шанс и даже жалел о совершённом когда-то выборе, но понимал, что ему не осилить обратный путь.
Никто из демонов изначально не собирался становиться злым и обрекать себя на вечное блуждание во мраке, отказываясь от прекрасной гармонии, данной им при рождении. Будь это так просто, они никогда бы и не появились. Но не одни смертные обладают свободой воли: ангелы, по чьему подобию они создавались, тоже сами решают, какой путь им избрать. В первые века жизни никому из них и в голову не приходит, что можно отринуть Свет – любимого создателя, родителя, покровителя, подарившего им всё, что они имеют. Однако чем старше они становятся, тем больше появляется у них мыслей, эмоций и сомнений. Необязательно плохих и тёмных, нет – многие ангелы в принципе смутно представляют себе, что это за категории. Просто кто-то внезапно замечает, что делает что-то лучше других, и естественная радость постепенно перерастает в какое-то новое чувство, очень приятное, но не очень-то светлое, из-за которого на окружающих смотришь с превосходством и ласкающим душу самодовольством. Позже это состояние нарекут гордыней, но пока ангелу невдомёк, что с ним что-то не так. Что он думает о своих достоинствах больше, чем о чём бы то ни было. Что превозносит их выше всякого разумного предела. Что не видит ничего, кроме себя любимого. И Света тоже больше не видит. А когда окружающие начинают сторониться его и намекают, что он свернул куда-то не туда, в сердце поднимается искреннее недоумение, смешанное с негодованием: как можно столь пренебрежительно относиться к его персоне? К нему, к самому ему, такому талантливому и выдающемуся? Как могут быть правы эти слепцы? И что ему вообще делать рядом с этой ничего не понимающей серостью?..
Кто-то из ангелов, напротив, считал, что он недостаточно хорош по сравнению с товарищами. Каждый из них преуспевает в чём-то своём, один он ни на что не годится: слишком неуклюже летает, слишком часто ошибается в рунах, слишком плохо учится, слишком неумело говорит со смертными… Тягучая обида то ли на себя, то ли на других, то ли на Свет, обделивший его способностями, всё прочнее укреплялась в сердце, мешая радоваться тому, что раньше делало счастливым, и разжигая желание возвыситься хоть чем-то. А когда этого «чего-то» найти не удавалось, усиливающаяся досада заставляла искать уже не собственные плюсы, а чужие минусы. «Ну и пусть он лучше всех знает историю, зато крылья у него никудышные: маленькие и слабые. Ну и что, что она так красиво поёт, зато она неряха: волосы торчат во все стороны, и на одежде капли. Ну и что с того, что вон тот сложную руну с первого раза активировал, зато на прошлой неделе чуть дерево молнией не спалил». Подобных мыслей становилось всё больше и больше, и чувство, с наслаждением поедавшее эти ехидные замечания, разрасталось вместе с ними, отзываясь довольным урчанием на поиски всё новых и новых поводов если не стать лучше, то сделать других хуже. Всё сложнее было удерживать в себе язвительные комментарии, и вскоре всем недовольного «правдолюбца» начинали избегать. «Ты завидуешь», – слышал он и взрывался протестом: «Кто, я? Ничего подобного!» И в самом деле, как мог он, ангел, испытывать зависть?.. Через какое-то время окружающие уставали и бросали попытки достучаться до него, а он по-прежнему холил и лелеял внутри себя обиду. Он им выкладывает всё, как есть, а они только отмахиваются от него! Разве можно оставить без внимания такую вопиющую несправедливость?
Словом, разными путями и по разным причинам, но многие ангелы приходили к выводу, что существующим порядком вещей они недовольны. Недовольны собой, друг другом, этим миром и Светом, неспособным всё обустроить должным образом. Тогда-то и посещала их идея всё изменить, перекроить по-новому. Так, чтобы всех всё устраивало. Однако у прочих ангелов подобная инициатива поддержки не нашла. Более того, они заявили, что благородные реформаторы не борются за правое дело, а тешат собственные тщеславные желания! Стерпеть подобную наглость значило бы спустить на тормозах все возвышенные помыслы и окончательно смириться с застоем и незаслуженными упрёками консерваторов. И тогда, гордо подняв головы и заявив, что они докажут всем и каждому, как они заблуждались, несогласные добровольно покинули Райский сад в поисках лучшей жизни. Не все из ранее желавших перемен решились на подобный шаг. Ещё бы, оборвать все нити с родным привычным Светом, отвернуться от стольких дорогих товарищей, чтобы шагнуть в чуждую неизвестность туманных перспектив! И всё же часть ангелов ушла. Никто не препятствовал им, не пытался остановить – свобода воли есть главная ценность в принятии решений. Единственное, что они услышали вслед – предостережение, что, если они всё же захотят вернуться, может стать слишком поздно. И что они могут сами пожалеть о своём выборе. Но разве станет кто-то, разрывающий связь с прежней жизнью и шагающий в жизнь новую, слушать какие-то предупреждения, сеющие в душе сомнения?
Конечно, демонами ушедшие стали далеко не сразу. Нескоро они переступили внутренние запреты, въевшиеся в подкорку подсознания; нескоро зародившиеся в них тёмные чувства полностью завладели ими, а сердца зачерствели и перестали сострадать другим; нескоро стали деформироваться их крылья и менять цвет глаза; нескоро они научились получать удовольствие от чужой боли и ощутили, как силы неумолимо покидают их. Но иначе и быть не могло – раньше их питал теплом Свет, но теперь, когда они отреклись от него, брать энергию стало неоткуда. Кое-кто уже поговаривал о том, что нужно возвращаться, опасаясь, что их магия совсем истощится, и хотя в целом такие упаднические настроения были осуждены, несколько бывших ангелов всё же попытались вновь войти в Райский сад. И не смогли. Не смогли даже ступить на порог небесных врат, так ослепительно они сияли и таким обжигающим жаром от них веяло. Всё, что сумели различить изгнанники в окружающих лучах – это сочувствующие взгляды бывших товарищей и ужас в их глазах, а также тихое «перебейщики», прошелестевшее в их рядах.
Именно так ангелы долгое время звали ушедших, но после, спустя сотни и тысячи лет, смысл этого слова немного преобразился. Прежде оставить можно было лишь Райский сад, ведь Ада не существовало и в помине, однако нынче ангелы и демоны отрекались не только от Света, но и от Тьмы. Хотя бы формально. Потому что рано или поздно делать выбор всё-таки приходилось. И, увы, как правило, не в пользу первого. Перебейщиками становились те, кто не мог больше жить в единении со Светом и не принимал хаоса Тьмы. Чуждые Раю и Аду, блуждали по миру смертных и Чистилищу ангелы с потемневшими крыльями и демоны с посветлевшими глазами, разочарованные и в Свете, и во Тьме, не признающие никого и запутавшиеся в себе, жаждущие свободы от всех условностей и отказывающиеся от главного закона мироздания, которое не терпит пустоты. Где нет Света, появится Тьма, откуда изгнали Тьму, хочет проникнуть Свет. Ангелы берегут в себе Свет, демоны обитают во Тьме, смертные невозможным для высших существ образом сочетают в себе и то, и другое. И только одно невозможно для всех живых созданий – пустота. Ибо пуст лишь тот, кто мёртв.
Пытаясь сохранить внутри независимый вакуум, перебейщики лишали себя всякой энергетической подпитки, и жили исключительно на запасе прежних сил, которые постепенно заканчивались. Да, какое-то время они и впрямь оставались независимыми, пользуясь преимуществами и светлой, и тёмной магии, применяя любые руны и артефакты, но долго протянуть шансов у них не было. Если перебейщики не начинали поглощать энергию хотя бы из чужих амулетов, помогающих получать её от Света и Тьмы ангелам и демонам, истощение ресурсов вполне могло закончиться гибелью. Однако, став на путь насыщения тем, что им не принадлежало, они, сами того не понимая, уже выбирали Тьму. И пусть такая отсрочка позволяла им балансировать на грани добра и зла, чаши весов уже смещались и продолжали смещаться всё сильнее. А когда перебейщик осознавал, что светлые артефакты обжигают его почти так же, как демонов, а руны не желают откликаться на его призыв, что-то менять не находилось уже ни терпения, ни желания.
Помимо редкости самого явления отщепенцев среди ангелов и, особенно, среди демонов «временность» подобного состояния служила ещё одной причиной столь небольшого их количества. Короткий период «свободы» неизбежно сменялся смертью от истощения или переходом в стан демонов (случаи возвращения к ангелам считались чуть ли не легендой). Отношение к перебейщикам с обеих сторон было размытым, ибо, по сути, они не являлись ни врагами, ни союзниками. И ангелы, и демоны знали, что «серые» способны как навредить, так и помочь, и что зависит это от их собственных предпочтений и потребностей, потому не особенно им доверяли, но на сделки при необходимости шли. Перебейщик мог, пусть и не очень долго, продержаться в Раю и уцелеть в Аду, похитить артефакт и добыть сведения, наложить магию и передать послание и сделать ещё много того, что для обычных ангела или демона представлялось если не невозможным, то весьма трудновыполнимым. Потому услугами перебейщиков, если их всё же удавалось отыскать, могли воспользоваться и те, и другие (хотя ангелы предпочитали с ними не связываться), однако за подобную помощь неизбежно требовалась плата, почти всегда одна и та же – амулеты. И если тёмные амулеты способны были раздобыть и ангелы, и демоны (среди которых присвоение энергии сородича открыто не поощрялось, но зазорным не считалось и вполне понималось, как естественная потребность), то добровольно отдать кому-то силы собратьев, пожертвовав их высшей сущностью, ангелы не могли, что вынуждало их искать иные варианты достижения цели.
Впрочем, статус перебейщика не гарантировал безопасности. Некоторые из них успевали натворить такого, что ангелы видели в них угрозы не меньше, чем в демонах, а последние считали, что проще их истребить, чем найти с ними общий язык. Да, среди демонов всегда господствовал эгоизм, но, тем не менее, они придерживались некоторой субординации, благодаря чему могли объединяться и воевать с врагами, накапливать силы и выдерживать оборону, получая в итоге куда больше, чем если бы выхватывали куски в одиночку. В их рядах распространены были интриги и стычки, подковёрные игры и прямое противостояние, случались порой поединки с летальным исходом, однако в целом каждый понимал, что нельзя убивать своих направо и налево, пускай они тебе очень и очень не нравятся. По крайней мере, пока существует необходимость сражаться с ангелами, нужно держать себя в узде и доставать оружие только в определённых случаях. Перебейщик же, не скованный ещё принадлежностью к общему делу, мог пойти в разнос, нападая без разбора и на светлых, и на тёмных, что приводило к объявлению настоящей охоты на него. И тогда шансы выжить у агрессивного отщепенца стремительно летели к бесперспективному нулю.
Почти все демоны прошли в своё время эту промежуточную «серую» стадию и прекрасно понимали чувства и мотивы большинства перебейщиков. Только считанные единицы из них не знали Света и не отказывались от него, будучи с рождения втянутыми во Тьму. Но такие демоны были уникальным исключением, ибо могли появиться лишь от союза себе подобных. Союза ужасно редкого и, как правило, бесплодного. Однако раз в тысячи, в десятки тысяч лет чудо всё-таки происходило. И самым известным ныне «чудом» являлся не кто иной, как Хайрэс.
3
Pulsuz fraqment bitdi.