Kitabı oxu: «Королев. Главный конструктор», səhifə 2

Приняв решение о разводе, она сказала, назвав мужа впервые по имени-отчеству:

– Павел Яковлевич, я ухожу и никогда не вернусь! Сережа будет жить с бабушкой и дедом!

Так виртуозно сплели Парки две родовые нити для нового узора, в котором должна была вспыхнуть звезда Сергея Павловича Королева. И так жестоко богини судьбы отбросили, как отходы сгоревшего топлива, его отца, оторвали от внука бабушку, Домну Николаевну, полюбившую Сережу и очень помогавшую молодой невестке, отмели за порог его родных дядьев и теток, судя по всему, неплохих людей, – то есть всю сразу ставшую чужой родню со стороны Павла Яковлевича Королева.

Биографы отмечают, что перед смертью Павел Яковлевич (а скончался он, когда Сергею было уже 22 года) очень хотел увидеть старшего сына, писал об этом бывшей жене, но все надежды его были напрасны: Королев-младший этого письма так и не увидел. Мать ему говорила, что его родной отец давно умер, – отрезала отцовскую линию от сына навсегда.

И только бабушка Мария Матвеевна по доброте душевной как-то показала внуку, уже после смерти Павла Яковлевича, его фотографию, предупредив шепотом:

– Смотри, Марусе не проговорись.

– А ведь я на него похож…

Глава 2
«Детства у меня не было»

У нашого хазяїна хороша жона:

Раненько вста, по двору походжає,

По двору ходить, як зоря сходить,

По дрова пішла – золото внесла,

По воду пішла – мед-вина внесла.

По городу Нежину медленно шел человек приятной интеллигентной наружности, и все в нем, как заметили бы классики XIX века, изобличало не местного жителя: был в его облике какой-то столичный шарм, и, даже останавливаясь перед тем или другим старинным домом, он явно рассчитывал на привлечение внимания к себе. Сразу скажу: он внимания стоит и займет важное место в романе – автор благодарен этому человеку, известному московскому журналисту, собравшему огромное количество информации о главном герое. Благодарен и обязан не только ему, но и другим биографам и невольным свидетелям жизни Королева, уже ушедшим с земного плана бытия или ныне здравствующим, их мнения и открытые ими факты тоже возникнут на страницах этой книги. Но ему – особо.

Журналист и писатель, восстанавливая события или воссоздавая портрет человека, опираются на одни и те же биографические детали, листают одни и те же страницы истории, однако идут разными дорогами. Журналисту нужно увидеть, ощутить, встретиться с людьми, – даже имеющий дар слова, он всегда ориентируется на свое личное реальное впечатление. А писатель, не отвергая реалий, обладает способностью «вживания» и еще тем, что американские исследователи назвали remote viewing (удаленное виденье), распространяя эту способность как в сторону будущего, так и прошлого.

Сережа Королев с няней В.И. Марченко в Житомире. 1907 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 101]

Сережа Королев с бабушкой М.М. Москаленко и мамой М.Н. Баланиной. 1909 год

[РГАНТД. 1-11019]

Не подтвержденная научно, художественно очень привлекательная гипотеза физика Дэвида Бома (David Bohm) о голографической Вселенной позволяет допустить, что на одной из граней пространства-времени ушедшие живут и сейчас, живут в своем прошлом, а значит, возвращаемые с помощью слова через голографический канал памяти, вполне могут стать нашими советчиками и собеседниками…

Человек, часто останавливаясь, подолгу рассматривал сохранившиеся старые дома. Думаю, читатели уже догадались: внимательным прохожим был самый известный биограф Королева Ярослав Кириллович Голованов.

На углу двух улиц, когда-то Мостовой (ныне Гоголя) и Стефано-Яворской, он стоял особенно долго, вглядываясь в одноэтажное здание, где когда-то соседствовали лавки двух родственников: «Бакалейная торговля Н.Я. Москаленко» и «Гастрономическая торговля Н.Г. Лазаренко». Голованов недавно побывал в подмосковной Барвихе, на даче девяностолетней Марии Николаевны Баланиной, дочери Николая Яковлевича Москаленко, скончавшегося в 1920 году, и слушал ее рассказы об отце, матери, бабушке, прадедах. И, конечно, с особым интересом о детстве ее сына – Сергея Павловича Королева. Память у Марии Николаевны была прекрасная, и собеседник ей нравился.

Семья Москаленко. Слева направо: А.Н. Романюк (Москаленко), Н.Я. Москаленко, В.Н. Москаленко, Сережа Королев, М.М. Москаленко, Ю.Н. Москаленко, М.Н. Королева (Москаленко). 1909 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 112]

И теперь, погружаясь в прошлое, Голованов явственно представлял деда Королева. Вот грузный, с казацкими усами, с добродушной полуулыбкой, выходит он из своей лавки…

Николай Яковлевич Москаленко состоял в купечестве и числился казаком Нежинского полка. В этом полку, если просматривать исторические документы, немало было Москаленко:

«1785 год. Список козаков служащих в полку

в сотне первой (полковой) Каленик Москаленко

В сотне четвертой (полковой) Иван Москаленко

Сотне Глуховской Росписание Чинам Знатному и Рядовому Товариству и протчего звания людем хто були у присяги в Соборной церкви Глуховской сего 1732 году

Куреня Белополовского

Иван Москаленко…»

И так далее.

В 1782 году, согласно указу Екатерины II, прежний полк был расформирован, оставшиеся сотни в 1783 году образовали Нежинский конный полк. В этом полку служили мужчины Фурса, родственники по линии Марии Матвеевны, бабушки Сергея Павловича Королева. В казацких сотнях и куренях числились не только Фурса и Москаленки, но и Лазаренки, Петренки. Петренко – фамилия бабушки Марии Матвеевны.

Сережа Королев. 1909 год

[РГАНТД. 1-11020]

Сережа Королев с няней Варварой Ивановной. 1910 год

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 111]

Вот что пишет Н.С. Королева о родословной Фурса:

«Одним из строевых казаков Нежинского полка был мой прапрадед Матвей Иванович Фурса, родившийся в 1820 г. Его старший брат Иван также служил в Нежинском полку. Позже он стал есаулом и дворянином. (…) Наиболее глубокие корни нашей семьи по сведениям, полученным из Государственного архива Черниговской области, уходят в начало XVII в. к Симону Фурсану Подчашию Парнавскому, польскому шляхтичу. Непосредственное отношение к нашей семье имеет… сын Симона, Прокоп, отец Ивана Фурсы, родившегося в 1795 г., дед моего прапрадеда Матвея Ивановича Фурсы»¹.

По отцовской линии Королев был русским, а по материнской – он потомок украинского казачества, и, если принимать во внимание семейную легенду о далекой гречанке, крохотная капля в его генетике была греческая. В Нежине когда-то очень давно образовалось поселение греков – они задавали тон в торговле. Почти все греки покинули город после присоединения к России Крыма, перебрались к морю, но их след еще долго не растворялся в нежинской атмосфере.

Как раз у старой гречанки и научилась Мария Матвеевна Москаленко солению огурцов. На ее трудолюбии держался нежинский дом.

Сережа Королев с дедушкой Н.Я. Москаленко, мамой М.Н. Баланиной и бабушкой М.М. Москаленко. 1910 год

[РГАНТД. 1-11021]

Мягкий и уступчивый Николай Яковлевич ни в чем супруге не перечил. Все, что задумала, Мария Матвеевна выполнила. Как ракета-носитель, подняла семью. Умная, добрая, практичная, не жалевшая себя жертвенная мать, сумела вывести детей на новую социальную орбиту.

А жила она уже в советские годы не в Москве у сыновей и дочери и не в подмосковной Барвихе, где они дружно построили в конце двадцатых годов прошлого века дачу и разводили сад, похожий на нежинский, а у своей бывшей экономки и по совместительству няни внука, Варвары Ивановны Марченко, – ее обнимает на одном из снимков маленький печальный мальчик Сережа Королев.

Не хотела Мария Матвеевна своих детей отягощать. Иногда в ответ на очень ласковые письма Сергуни, не удержавшись, видимо, совсем было ей в те минуты тягостно, жаловалась, что одиноко ей у чужих людей.

Только умирать приехала к дочери в Москву. И даже в последние часы жизни проявилась ее жертвенность: Мария Матвеевна всю жизнь была очень верующей, но, зная, что ее любимый внук Сергей арестован и похороны по православному обряду, противоречащие советской идеологии, могут навести новые беды на него и на всю семью, отказалась от отпевания в церкви.

Н.С. Королева с внучкой Марией

* * *

О детстве и юности Королева писали биографы, набор фактов и свидетельств известен и по причинам времени обновиться уже не может. Однако обойти эти годы в повествовании никак нельзя: они формируют чертеж личности. Так первые заготовки проектировщиков в дальнейшем превращаются в макет конструкции, обретая завершенность в выбранном материале. И нельзя не признать, что каждый биограф смотрит на одни и те же события несколько иначе, привносит в общую картину свои штрихи, порой изменяющие освещение и проясняющие портретные черты, до этого менее отчетливые. Поэтому пусть читатель простит некоторые вынужденные повторы.

Роль бабушки в формировании характера Сергея Павловича Королева трудно переоценить. Даже в лексике Главного нет-нет да и мелькали красочные народные обороты. Ее сильный смелый нрав, упорство в достижении цели – тоже отразились в его личности. И «талант снабженца», отмечаемый всеми, в нее, а не в деда. Дед, несмотря на лавку, к торговле относился как к делу вынужденному.

Общительную и удалую Марию Матвеевну знал весь город – такая у нее была мощная харизма. К тому же бабушка любила все новое, даже не побоялась однажды спуститься в подводную лодку. И это передалось внуку!

Вообще, нежинские женщины славились с давних времен не только хозяйственностью, но и своей решительностью. По одной из легенд, Петр I перед пришествием шведов все казачьи части отвел под Полтаву и в Нежине остались одни женщины да комендант. Узнав об отсутствии казаков, шведы окружили город. Однако хитроумная жена коменданта обманула врага: переодев нежинских женщин мужчинами, вывела их на городской вал, – шведы приняли переодетых за большой полк и от города отступили.

Другие женщины тоже оставили свой след: местные жители были уверены, что в одном из монастырей проплакала свои оченьки и отошла к Господу своенравная Матрена Кочубей (Мария в «Полтаве» Пушкина) – крестница и любовница гетмана Ивана Мазепы. Историки, правда, этот факт опровергают, а народ все равно верит. И верит, что родственница семьи Разумовских, скончавшаяся молодой, внезапно ожила на третью ночь в нежинской церкви, отчего отпевавший ее семинарист тут же умер от ужаса. История про воскресшую деву так впечатлила Гоголя, что он сочинил своего «Вия».

Вот каких занимательных и поучительных легенд был полон город Нежин! Небольшой, зеленый, красивый. Его древние соборы образовывали крест. Епископ Стефан Яворский, Местоблюститель Патриаршего престола Русской православной церкви, подарил свою огромную библиотеку редких книг им же и основанному в начале XVIII века мужскому Благовещенскому монастырю. Ореол культуры над городом витал.

Москаленки к культуре тяготели: Мария Матвеевна привлекала в дом образованную молодежь – и тогда танцам, музицированию, мелодекламации, горячим беседам не было конца.

Кстати, в Нежине родился и провел детские годы Юрий Федорович Лисянский, вместе с Иваном Крузенштерном руководивший первым российским кругосветным плаванием. При желании можно усмотреть нечто символическое в том, что полет вокруг Земли первого искусственного спутника и первое для России кругосветное плавание состоялись благодаря двум мальчикам, выросшим в Нежине…

* * *

«Маленький черноглазый мальчик сидел на ступеньках дедовского дома и улыбался солнечным зайчикам, прыгнувшим из весенних луж на уже сухое и теплое дерево крыльца. Он улыбался, он не знал, что у него уже нет отца»², – грустно записал в блокноте Ярослав Голованов. Он все стоял и стоял против каменного дома и представлял сменившую мужа за прилавком полноватую, очень подвижную Марию Матвеевну. И вспоминал свое детство: постоянную службу и разъезды родителей-артистов. Как скучал он по маме, как ждал ее возвращения! А для маленького Сережи Нежин – это разлука и с отцом, и с матерью. Мария Николаевна уже училась в Киеве на Высших женских курсах. Она выбрала французское отделение – хотела, наверное, походить на девушку из дворянской среды.

Голованов прав: на всех нежинских фотоснимках Сережа очень печален. Как-то, уже став Главным конструктором, Сергей Павлович обронил грустные слова: «Детства у меня не было».

Человеческая память слоиста. Первые ее слои потом уходят в глубину – и человек забывает свои самые ранние детские впечатления. Остаются только самые яркие, те, в которых блеснет прообраз будущей судьбы. Но в возрасте четырех-пяти лет ребенок еще ясно помнит себя двух-трехлетним. И Сережа тоже помнил. И очень тосковал об отце. О его теплых руках, о его объятиях, о его родной улыбке – Павел Яковлевич любил сына и не хотел с ним расставаться, даже пытался вернуть Сережу через суд.

Ребенок ждал отца все время: вот откроется калитка, и он войдет. Но калитку всегда закрывали на замок: так приказала родителям Мария Николаевна, опасавшаяся, что отец выкрадет сына. Сережа залезал на высокую крышу погреба и все смотрел, смотрел на улицу: не идет ли отец, не приехала ли мама. Тянулись груженые подводы, уличная вечная суета наводила дрему, Варвара Ивановна наконец открывала калитку – это приходила учительница гимназии, похожая на преподавательницу из «Легкого дыхания» – рассказа Бунина. Когда бабушка заметила, что Сережа сам научился читать, она пригласила Л.М. Гринфельд для занятий с ним. Позже Л.М. Гринфельд вспоминала, что Сережа жил в окружении взрослых, знакомых детей-сверстников у него не было, он не знал игр с ребятами и часто бывал совершенно один в доме. В одиночестве он строил башни, дома, мосты из кубиков и дощечек. Быстро освоил счет и арифметические действия и проявлял пытливость: с удовольствием слушая, как читает учительница басни Крылова, допытывался до значения незнакомых слов.

Порой уделял племяннику ласковую минуту внимания дядя Вася, брат матери, студент того же Нежинского историко-филологического института, который окончил Павел Яковлевич Королев. Сохранилось его фото, на котором пятилетний мальчик оставил трогательную надпись печатными буквами: «Дорогому Васюне от Сережи».

Детское одиночество развивает и усиливает интуицию. Один из основателей корпорации Sony Ибука Масару подчеркивал, что задача воспитателей – не заглушить ее голос. Он писал (да и не только он!): «Интуиция – важное условие любого значительного достижения. Все великие изобретатели полагались на свою интуицию, несмотря на свои огромные знания и опыт. Интуиция перекрывает все пять чувств…»³

…В 1914 году началась Первая мировая война. Вскоре на улицах появились раненые. Плохо стало и с торговлей. Окончательно поставил семью Москаленко под угрозу разорения предприниматель Гордин – зная, что даже до императорского двора дошла слава о нежинских огурчиках, он начал массовое производство соленых огурцов. Тягаться с заводчиком Мария Матвеевна не смогла.

Свернули торговлю, продали любимый дом с чудесным садом, переехали в Киев.

* * *

А за четыре года до этого произошел один эпизод, который обязательно отмечают в рассказах о детстве Королева, – полет на самолете Уточкина летом 1910 года, увиденный маленьким Сережей Королевым, пришедшим с бабушкой и дедом на ярмарочную площадь Нежина.

Наталья Сергеевна Королева тоже пишет о полете Уточкина в книге «Отец»: «В семье еще долго говорили об этом событии, и Мария Матвеевна заявила: “Пока не полетаю на самолете, не умру”. К сожалению, ее мечта так и не сбылась. А Сереже Королеву открылось необычайное: “Оказывается, не только птицы, но и человек может летать!”»

Давайте попытаемся восстановить туманный след детского впечатления.

Одинокий мальчик, лишенный детских игр со сверстниками, живущий за крепко запертой калиткой, внезапно оказался на ярмарочной площади, до краев полной людей, горящих единым факелом возбужденного ожидания, а после того, как небольшой самолет-биплан, грохоча, взлетел, – экстатического, плещущегося восторга. Кто-то кричал, что полет слишком короткий, такие возгласы тонули в общем ликовании и аплодисментах. Обилие ликующих людей должно было потрясти ребенка. И восторг бабушки, вскричавшей:

– Чудо!

И удивление деда, повторившего:

– Чудо.

Все эмоциональные краски этой грохочущей, гудящей, рукоплещущей удивительной картины слились в нечто необыкновенное. А сам полет поразил так сильно, что у Сережи сразу появилась новая игра – он залезал в пустую бочку, приготовленную для огурцов, и представлял себя пилотом. Поразило его и то, что летчика, вызвавшего людской восторг, звали Сергеем. Он знал, что он тоже Сергей.

Имя человека, потрясшего наше воображение, совпадающее с нашим собственным, может стать тайным сигналом, определяющим не только отдельные события нашей жизни, но в некоторых случаях – линию судьбы. Тем более в детстве, когда личность еще не до конца сформирована, не отделена от окружающих четкими границами, сливается с ними, – тезка воспринимается ребенком как часть собственного «я». И, став взрослыми, мы нередко принимаем решения, не отдавая себе отчета в обусловленности выбора вещами, нами на сознательном уровне не замечаемыми, – об этом феномене психики догадывается каждый склонный к самоанализу

Сережа, слыша восторженные слова о Сергее Уточкине, невольно соотносил их с собой, и, возможно, ему на миг приоткрылся туманный образ будущего, тихий голос интуиции шепнул: и его, Сергея Королева, ждет что-то необыкновенное, что-то подобное полету Уточкина.

* * *

Составляя психологический пазл «Королев», пытаясь разгадать тайну его личности, никак нельзя оставить в стороне, так сказать, «наземный стартовый комплекс»: обоюдное и очень мощное стремление двух родов, отцовского и материнского, – вырваться за пределы своего социального статуса, за пределы ограничений происхождения. Оно передалось Сергею Королеву и, утратив чисто социальный акцент, стало мощным стремлением распахнуть «запертую калитку» Земли – выйдя за пределы, устремиться в небо.

Хемингуэй как-то отметил, что для возникновения феномена настоящего писателя нужны два условия: талант и несчастливое детство. Вполне возможно, что высказывание справедливо не только для мастеров слова, но и для других выдающихся людей. Одинокое, не очень счастливое детство иногда приводит к усиленному развитию воображения, вызывает взрыв интеллектуальных способностей. Разумеется, далеко не всегда, но в случае с Королевым это несомненно так. И, конечно, основа «стартового комплекса» – воспитание и генетика. Организаторский дар Марии Матвеевны шагнул через поколение, развившись поистине до космического уровня!

Замечали, что молодой Сергей Королев любил стоять, держа руки на бедрах: «руки в боки». Ну точно как его бабушка Мария Матвеевна во время руководства казачками, прибывшими для засолки огурцов.

Глава 3
Баланин

Ах, Одесса, жемчужина у моря…

В 1916 году Мария Николаевна, получив развод, вышла замуж по любви за Григория Михайловича Баланина, сына другого унтер-офицера: такие тонкие параллели похожи на исправления текста, когда автор задумчиво стирает одни слова, заменяя их более подходящими стилистически. Баланин, видимо, в чем-то удачно совпал с мужским идеальным образом девочки-гимназистки.

Мария Матвеевна, отчаявшись помирить дочь и бывшего зятя, решила сделать все, чтобы любимый внук воспринял отчима как отца.

– Сергунечка, – говорила она, – мама выходит замуж за Григория Михайловича Баланина, у тебя теперь есть папа. Ты будешь жить с ним и с мамой.

– Настоящий папа? – спрашивал внук.

Бабушка немного терялась от такого прямого вопроса, но быстро находила ответ:

– Мама твоя не могла найти для тебя не настоящего!

Сереже, как всем мальчишкам, очень хотелось иметь отца. Н.С. Королева приводит его письма и открытки, в которых он называет Баланина «папой», в том числе пасхальную от 7 апреля 1917 года:

«Милые папа и мама! Я здоров, выхожу, 30 марта я исповедовался. Поздравляю вас с праздником Св. Пасхи и шлю “Христос Воскресе”. Целую крепко, крепко. Ваш Сережа К.Б. (Королев Баланин)»⁴.

Сереже десять лет. Он еще соблюдает все православные обряды, как вся семья Москаленко.

Г.М. Баланин (отчим С.П. Королева). 1920-е годы

[РГАНТД. Ф. 211. Оп. 7. Д. 120]

Увы, отчим Сергея не усыновил. Мальчик остался пасынком. Почему так произошло, можно только гадать. Когда Григорий Михайлович по инженерному назначению перевез семью в Одессу, где вскоре стал работать начальником портовой электростанции, получив очень неплохую квартиру, сначала съемную – на Канатной, потом более комфортную – на Платоновском молу с видом на море, Сережу определили в гимназию. Чтобы не платить за учебу сына, Мария Николаевна написала Павлу Яковлевичу: дети преподавателей освобождались от платы за обучение. Родной отец тут же прислал нужный документ для предоставления в педагогический совет 3-й Одесской гимназии.

* * *

3-я Одесская гимназия вскоре закрывается.

Одессу трясет от революционных событий. Какая утром власть – никто толком понять не может. В городе возникает Румчерод (комитет Советов Румынского фронта, Черноморского флота и Одессы). Большинство в первом его созыве эсеры и меньшевики. Румчерод, не поддержав большевистское восстание в Петрограде, не признает и верховной власти Центральной рады. В январе 1918 года Одесский Совет рабочих, солдатских и матросских депутатов принимает решение о самоопределении Одессы как «вольного города» со своим собственным правительством. Во втором созыве Румчерода уже большой процент большевиков.

Все решения тех лет лопаются мгновенно. В городе – хаос.

– Господи, какие публикуют обращения в газетах! – поражается Мария Николаевна. – Просят преступный мир 16 февраля 1918 года, когда состоится праздничный вечер моряков в драматическом театре, не проводить налетов. Мир сошел с ума.

Склады с оружием захвачены бандами, фактически они правят в городе. Писатель К. Паустовский вспоминал: «В предместьях – на Молдаванке, Бугаевке, в Слободке-Романовке, на дальних и Ближних Мельницах – жило, по скромным подсчетам, около двух тысяч бандитов, налетчиков, воров, наводчиков, фальшивомонетчиков, скупщиков краденого и прочего темного люда»⁵.

– Мишка Япончик со своей бандой сжег архив сыскной полиции – шестнадцать тысяч уголовных дел с фотографиями и отпечатками пальцев. – Григорий Михайлович отрывается от чертежей. – Говорят, он и его головорезы теперь в Одесской Красной армии.

Срок Мишки Япончика уже отмерян – он будет убит и станет Беней Криком в рассказах Исаака Бабеля.

А Румынским фронтом командует некто М.А. Муравьев, о ком отнюдь не миролюбец Ф.Э. Дзержинский скажет, что худший враг не смог бы принести столько вреда, сколько принес он своими «кошмарными расправами и расстрелами» и разрешенным грабежом. Успех Муравьеву сопутствует: его войска окончательно отбивают попытки румын закрепиться в Приднестровье. Ленин первое время высоко ценит Муравьева, и тот отправляет большевистскому вождю телеграмму:

«Одесский пролетариат дезорганизован и политически неграмотный. Не обращая внимания на то, что враг приближается к Одессе, они не думают волноваться. Отношение к делу очень холодное – специфически одесское»⁶.

Можно было бы не упоминать об этом человеке, если бы не один факт его биографии, косвенно относящийся к судьбе главного героя: 10 июля 1918 года Муравьев поднимает мятеж, получив соответствующий приказ от руководства левых эсеров; прибыв с огромным отрядом на пароходе «Мезень» в Симбирск, захватив стратегические посты города, он арестует и едва не расстреляет (видимо, не успел) командующего 1-й армией Михаила Тухачевского, который в 30-е годы окажет служебное покровительство Сергею Павловичу Королеву.

* * *

– Гри, почему по Одессе, как хозяева, расхаживают немцы, англичане, сербы, французы? Почему мы вынуждены это терпеть?! – Мария Николаевна смотрит в окно и чуть не плачет.

– Что поделать. Интервенция.

– Если бы не революция, мы бы так хорошо жили!

Во многих домах нет света. Хлеб и масло подскакивают в цене в сотни раз, потом исчезают вместе с другими продуктами.

– На толкучках уже выменивают драгоценности и вещи на крупу и соль!

– Возьми мой пиджак, – предлагает Григорий Михайлович.

В городе перебои с водой. Вода в трубах появляется только в близких к морю переулках, туда несут люди со всей Одессы любые емкости, куда можно ее налить. Самые предприимчивые воду продают стаканами.

Положение семьи Баланиных тяжелое. Особенно трудной выдалась зима 1920 года. Мария Николаевна преподавала французский и украинский языки и получала за работу бидон ячневой каши.

– Принесла! Каша соленая! – это всех радовало. Как жить без соли?

Сережа часами лежит на полу, расставляя своих оловянных солдатиков: игра отражает реальность. Везде стреляют. Гулять выходить опасно.

Журналист А.П. Романов, автор книги, вышедшей в серии «ЖЗЛ», писал, что Мария Николаевна отпускала сына из дома только с Опанасом Черноусом, рано повзрослевшим парнишкой из революционной семьи: его отец участвовал в восстании на броненосце «Потемкин», был ранен солдатами на знаменитой лестнице, поднимающейся от моря.

К несчастью, прошлое отца отозвалось в судьбе сына: Опанаса убили. Мир вокруг Сергея сразу стал зыбким: за гулом и красками жизни обнаружилась затаившаяся страшная черная тень, приоткрылся провал в бездонную пустоту. Совсем недавно они бродили по Одессе, касаясь друг друга горячими локтями, смотрели на ритмичные сизые волны, слушали крик голодных чаек… А сегодня Опанаса нет. Как такое может быть?! Сергей пережил настоящее горе. Такие острые переживания не забываются.

У других авторов Опанас не упомянут. Был ли мальчик? Даже если первый друг – художественный образ, дань героической романтике, – погибших опанасов в те годы было в Одессе немало.

Смерть не раз подступала очень близко и к самому Королеву – зигзаги его жизненного пути остриями нередко упирались в ту стену, за которой открывалось небытие. Случалось это и в Одессе. Взрослел Сергей быстро. Однажды, уплыв далеко с мальчишками в шлюпке, он внезапно увидел рядом с кормой темные рожки мины. И хотя смутные тяжелые годы ежедневно грозили гибелью каждому, холодный металл мины, адресованной лично ему, и спасительные маневры его шлюпки навсегда впечатались в память как предупреждение и надежда. Жизнь – очень хрупкая субстанция, но ему удастся от смерти сбежать!

Здание второй женской гимназии. Здесь в 1922 году открылась строительная профессиональная школа № 1, где учился Сергей Павлович Королев. Одесса, 1 октября 1987 года

* * *

– Может быть, кончится, наконец, это кошмарное время? – спрашивала Мария Николаевна мужа.

– Надеюсь.

– Если бы не революция!..

– Мирная жизнь в Одессе понемногу налаживается.

Сергей второй год учится в Одесской стройпрофшколе № 1, занявшей здание бывшей 2-й Мариинской женской гимназии на углу Старопортофранковской и Торговой улиц. Правда, занимает его гораздо больше другое: уже не раз он видел «летающие лодки» – небольшие самолеты, способные садиться на воду, вылетающие из Хлебной гавани.

Когда гидросамолет, набрав высоту, проходит над морем, касаясь крыльями кудрявых облаков, душа Сергея поет!

– Как тебе школа? – спросил в один из вечеров Григорий Михайлович.

– Само здание красивое! – улыбнулась Мария Николаевна. – Напоминает мне нежинский институт – такая же классическая архитектура.

Вспомнив об институте, где учился родной отец сына, она чуть загрустила: как была она тогда молода и наивна!

– Нравится школа, – ответил Сергей, – и преподаватели все занятные.

– Не занятные, – строго поправил Баланин, – а культурные и знающие. Завуч Александр Георгиевич Александров – эрудит и прекрасный руководитель.

– Зато заведующий Бортневский – пьяница, – усмехнулся Сергей.

– Так он фактически не руководит школой, все на завуче. Благодаря ему вас, одесских мальчишек и девчонок, учат точным наукам институтские светила!

– Благодаря не ему, а советской власти, – хмуро глянув на отчима, возразил Сергей.

Мария Николаевна замечала, что в сыне начал выкристаллизовываться независимый характер: он уже не боялся сказать то, что могло Баланину не понравиться, хотя по-прежнему опасался его критики.

– У вас и литературовед Борис Александрович Лупанов – тоже личность известная, – сказала она, стараясь загасить чувство сыновнего протеста против авторитета Гри. – Ты же очень любишь читать… Александр Николаевич Стилиануди ведет у вас живопись и черчение, между прочим, он ученик Репина и Костанди. Все прекрасные преподаватели.

– Не говоря уж о Готлибе Карловиче Аве, – улыбнулся, глянув на красивую свою жену, Баланин, – немецкий его родной язык.

Все это было так. Сергей посещал кружки, в том числе астрономический, очень охотно работал в столярной мастерской Константина Гавриловича Вавизеля, старого опытного столяра, искренне привязавшегося к трудолюбивому способному подростку, заглядывал в драматическую секцию, где ставились спектакли, иногда удивлял одноклассников неожиданными умными и точными ответами на уроках, а то срывал веселые аплодисменты за долгое хождение на руках по коридорам – он соорудил сам деревяшки-опоры для рук, – и устраивал такой опасный цирк порой на самом краю крыши, пугая прохожих!

Ему вообще нравилось чувство риска, причем риска, который мог бы поразить зрителей. То потрясение, которое испытала толпа на ярмарочной площади в Нежине и он, ребенок, сидящий на плечах у деда, теперь хотелось вызывать ему самому.

И уже в стройпрофшколе впервые проявилось очень важное его свойство – ориентация на коллективную работу и умение не просто работать в команде, но точно направлять созданную группу к нужной цели: это ему принадлежала идея готовиться к зачетам вместе с Валей Божко и Жоркой Калашниковым.

– Каждый знает что-то больше других о каком-то предмете, совместная подготовка улучшит результаты!

И все-таки гораздо сильнее школы влекли его два места в Одессе: дом № 66 по улице Островидова и Хлебная гавань.

* * *

Григорий Михайлович, Гри, как звала его Мария Николаевна, а вслед за ней стал называть отчима и Сергей, похоронив теплое «папа» где-то в глубине души, сыграл очень большую роль в самый сложный период взросления ее сына – когда чертеж личности начинает воплощаться в реальные черты и очень нужен образец для подражания в качестве опоры для формирующегося «я». Профессия Григория Михайловича Баланина – он был инженером-конструктором, имел три диплома, в том числе германский и аналогичный – Киевского политехнического института, – оказала несомненное влияние на подростка: филологический уклон Павла Яковлевича Королева, проявлявшийся у Сергея в любви к литературе, заменив техническим – что совпадало и с зовом эпохи.