– Иногда Ева выводит меня из себя, иногда я ее допекаю, но мы все равно любим друг друга. Ни один человек на свете не подходит мне больше, чем она.
Разумеется, Кэрол с Евой не подозревают, что Аза жива.
Мы сами вольны выбирать свою судьбу. Аза выбрала меня, и вот год спустя она все еще хочет быть со мной – настолько сильно, что даже готова залезть ко мне в окно ночью в бурю.
Аза едва слышно напевает отрывок магонской песни. Под потолком появляется крошечная звезда, голубая по центру и красная по краям. Она такая яркая, что больно смотреть, и такая завораживающая, что невозможно оторваться.
Я включаю камеру на телефоне, чтобы снять звезду и песню Азы для своего архива. Я пытаюсь найти научное объяснение умению магонцев преломлять воздух и управлять материей.
Если вспомнить, что высокие ноты могут разбить стекло, а с помощью низких частот можно отделить кислород от топлива и тем самым потушить огонь, их способности перестают казаться такими уж сверхъестественными.
Сейчас Аза не сотрясает землю: она всего лишь сотворила звезду в миниатюре у меня в комнате. С каждым днем у нее все лучше получается управлять своим голосом.
– Почему у тебя такой вид? – спрашивает она.
– Потому что я по уши влюблен в тебя, дурочка, – говорю я.
Она обнимает меня за талию и целует. Через секунду я отвечаю на ее поцелуй, стараясь жить настоящим. У меня неплохо получается.
– Я тоже по уши влюблена в тебя, дурачок, – говорит она.
Перекатившись на живот, я придавливаю ее своим весом. Я вдыхаю запах, оставшийся после бенгальского огня, и разглядываю ее лицо в свете магонской звезды.
Я целую девушку, которая каким-то чудесным образом стала моей. Мне больше не хочется смотреть на звезду.
Мне хочется смотреть на одну только Азу и верить, что она никогда меня не покинет.
Итак, первые часы восемнадцатого года жизни я провожу с человеком, которого люблю больше всех во вселенной.
Я говорю это, прекрасно осознавая, насколько эта самая вселенная велика. Мне было из чего выбирать. Над нами целое небо, а в нем – звезды, крылья, мысли.
Один лишь Джейсон всегда безоговорочно верил мне. Даже самые нелепые россказни принимал всерьез. И всегда был рядом, с тех пор, как мне исполнилось пять.
Джейсон держал меня за руку, когда я умерла. Он же держал меня за руку, когда я чуть не истребила население земли. Я чувствовала себя потерянной, чужой среди людей и уже не верила, что способна воскреснуть. Джейсон был со мной с самого начала – не бросит и в конце (когда бы он ни наступил и где бы нас ни застал).
Хейуорд не лезет у меня из головы. Стоп! Хватит думать о том, что может произойти. Живи настоящим.
Джейсон & Аза.
Просто [{{ }} & {{ }}]
Что такого сложного в этом «&»?
Да все.
Чтобы отвлечься, я кладу голову Джейсону на плечо и прижимаюсь лицом к его шее. Как же хорошо лежать тут с закрытыми глазами и разглядывать изнутри свои веки…
Я могла бы сделать вид, что подлегла к нему в постель с самыми невинными намерениями, что просто хотела уснуть, держа его за руку, но кто же в это поверит? В наших жилах течет горячая кровь… несмотря на то, что у кого-то она красная, а у кого-то синяя.
В общем, мы уже не первый месяц занимаемся сексом. На практике секс оказался вовсе не таким, каким его представляешь с чужих слов, и уж точно не УНИВЕРСАЛЬНОЙ категорией человеческого бытия.
Секс – это, пусть и важный, но всего лишь один из компонентов человеческой жизни. А теперь, когда я перестала быть одинокой птицей (драматизирую, виновата), и моей жизни тоже.
В моем понимании секс был переменной примерно в таком вот уравнении: любовь + секс = потрескивающая электричеством нега, плюс микс из поп-хитов, плюс великие поэты, плюс бабочки в животе, плюс румянец наутро после Рождества, помноженный на новый музей с коллекцией доселе невиданных жучков и паучков. Однако же в первый раз все вышло далеко не блестяще – сказалось отсутствие опыта. Тут нельзя выехать за счет парочки почерпнутых из интернета интересных фактов: с сексом такое не прокатит. По крайней мере, если вы рассчитываете получить от него удовольствие.
Я понятия не имела, что к чему, да и Джейсон тоже, поэтому наш первый раз, который случился полгода назад, мягко говоря, не задался.
Мы оба нервничали…
…было много «ой», в основном в моей озвучке…
…но и ему выпал шанс подать голос, когда я, вконец разволновавшись, принялась извиваться змеей и залепила ему со всей силы по носу (бедный нос, вечно ему достается), и тут мы оба такие ИЗВИНИ ПРОСТИ ПОЖАЛУЙСТА РАДИ БОГА ИЗВИНИ.
Начнем с того, что заниматься сексом – и так дело нелегкое, а я еще с замиранием сердца ждала, не выкинет ли чего-нибудь мой магонский организм. К счастью, обошлось без сюрпризов. Наш первый опыт был таким же неловким и неуклюжим, как у всех. Я, конечно, исследований не проводила, но, что бы там ни показывали в фильмах для подростков, думаю, никто не начинает с усыпанной розовыми лепестками постели и ароматических свечей. А если и начинает, вряд ли все получается как в кино.
После второй попытки у нас появилось немало вопросов к мирозданию, потому что делали мы все то же самое, а результат оказался совсем другим.
Получилось! Но мы решили, что это нечаянное чудо нам никогда не повторить.
Дубль три: ОПЫТ + НЕКОТОРЫЕ УСИЛИЯ = УСПЕХ. Ослепительный фейерверк. В ту ночь мы словно спасали друг другу жизнь. Знаю, как это звучит, но иногда все бывает именно так.
Понятное дело, секс получается волшебным далеко не всегда. Иногда, несмотря на любовь и взаимное влечение, секс напоминает поездку на велосипеде со спущенной шиной.
Иногда вы куда-нибудь да приезжаете.
Иногда нет…
А иногда мне хочется петь…
Есть между сексом и пением некое сходство.
Особенно если речь идет о пении с Даем. Петь с ним было легко и естественно. Вместе мы сотрясали небо и поднимали волны из океана.
И уж конечно, наши с ним песни никогда не перетекали в долгие дискуссии о таких вещах, как ДА-ДА, Я НЕ ВЫДУМЫВАЮ как, например, впервые задокументированная в четырнадцатом веке падающая с неба таинственная субстанция под названием «звездное желе».
Вы уж простите за это нескладное предложение, но по-другому сказать язык не поворачивается.
Звездное желе. Нет, ну надо же! Я пребывала в полной уверенности, что ни один Джейсон Кервин не посмеет поднять столь мерзкую тему, ПОКА КУВЫРКАЕТСЯ СО МНОЙ В ПОСТЕЛИ, тем самым вынуждая меня прервать весь процесс и кинуться к компьютеру. Иисусе. Звездное желе?!
Как оказалось, оно и вправду существует.
Это такое склизкое вещество, кишащее различными, по-видимому ядовитыми, бактериями, которые активизируются после дождя. На землю оно падает в виде бледных сгустков.
Оно известно под разными именами. Звездная гниль. Звездная слизь. Романтично, не правда ли?
Если вы, как Джейсон, говорите по-валлийски, то вот вам еще вариант: pwdre ser. А если владеете латынью (тоже как Джейсон), можете смело использовать название stella terrae, что в переводе означает «звезда земли».
Согласно одной омерзительной теории, у которой нашлось немало приверженцев, падающие звезды – это сперматозоиды, посланные оплодотворять яйцеклетки планет. А звездное желе в таком случае… ну вы поняли.
Есть еще одна преотвратнейшая теория…
Парень, лежащий со мной рядом, открывает глаза.
– Хватит думать, Аза Рэй, – сонно бормочет он. – Я слышу, как ты думаешь. Прекрати.
– Не могу, – говорю. – Я вся состою из мыслей.
Тогда он находит способ если не остановить меня, то хотя бы отвлечь. Отличный способ, безо всяких спущенных шин.
По-моему, это и есть любовь. Как бы то ни было, другой версии любви я не знаю. Я изо всех сил стараюсь не думать о той версии, в которой нас постигает какое-нибудь ужасное несчастье. О той версии, в которой мы живы, но разлучены.
Мы целуемся, а я все равно нервничаю.
Из-за своей песни.
Из-за Хейуорд.
Нервы, нервы, нервы.
Половина шестого утра. Тихонько прикрыв за собой входную дверь, я тут же спотыкаюсь о Еву, которая сидит на крыльце с чашкой кофе в руках. Можно считать, повезло. Вот наткнись я на Кэрол, вторую маму Джейсона, тогда мне бы не поздоровилось. Ева хотя бы понимает, что девушки – явление неотвратимое в жизни молодых людей.
Она поворачивается ко мне с хитрой ухмылочкой, какую не увидишь на лице ни у одной мамы на свете. У Евы темно-коричневая кожа и серые глаза, а ее скрученные в дреды волосы одинаково улетно смотрятся и с деловыми костюмами, которые она надевает для выступлений в ООН, и с камуфляжными штанами, в которых копается в навозе. Ее имя приводит других ученых в благоговейный трепет, а вот обычные люди, которые в таких вопросах не ориентируются, видят в ней не эксперта по (среди прочего) генной инженерии, болезням растений и мировой стратегии борьбы с голодом, а умелого садовода-любителя.
Не случайно Джейсон такой мозговитый. Ева любого скептика закидает научными фактами, а потом окончательно собьет с толку, вручив ему гигантскую органическую тыкву в подарок. Об огороде Кервинов ходят легенды.
Ева непринужденно так спрашивает: «Ночевала у Джейсона, Бесс?»
А я непринужденно так отвечаю: «…»
Если быть точной, я не ночевала у Джейсона, а всего лишь провела с ним первые утренние часы. Но, судя по выражению лица Евы, не избежать мне Серьезного Разговора.
– Презервативами пользуетесь? – интересуется Ева. Я внутренне содрогаюсь. «Предохраняться» – вот общепринятый родительский эвфемизм!
– Да, – говорю. – Само собой. Защита, ответственность и так далее и тому подобное. И ТЭ-ДЭ! И ТЭ-ПЭ!
Ее взгляд задерживается на моем лице чуть дольше обычного, и тут я понимаю, что выдала типичный ответ в стиле Азы Рэй. Нацепив свой лондонский акцент, я продолжаю:
– В смысле… о нет, про резинки мы не забываем, так что…
О господи! Неужели эти слова и правда вылетели из моего рта? Откуда они только взялись? Мало того что я сказала «резинки», так еще и «о нет» вставила! Почему по запросу «британский сленг в области контрацепции» мой мозг выдал такое?
Еву, похоже, посетили те же самые мысли. Всем своим видом она как бы говорит: «Вы нарушили правила общения с родителями бойфренда, барышня. Теперь вас ждут дальнейшие расспросы».
В шкафу в прихожей Кервинов уже КОТОРЫЙ ГОД стоит огромная банка с презервативами, которым они, упаси боже, не ведут счет. Ну разумеется. Мы с Джейсоном к ней даже не притрагиваемся: заказываем свои собственные через интернет.
– «Резинки»? – повторяет Ева. – Вы там жвачки жуете, что ли? Мне прочитать тебе лекцию о контрацепции?
Я медленно умираю.
Тем временем Ева продолжает смотреть на меня в ожидании более адекватного ответа.
– Мы используем ТОННЫ презервативов, – говорю я. И снова мимо. Я складываю губы в некое подобие убедительной улыбки, которой не поверит ни один родитель на свете. – Никаких незапланированных малышей не будет!
Другие родители на их месте устроили бы скандал. Но мамы Джейсона, похоже, решили, пусть уж молодежь занимается этим дома, чем, скажем, в оранжевом «камаро».
– Всенепременно, – говорит Ева, сильно напоминая Джейсона.
– Всенепременно, – вторю я.
Она приподнимает кофейную кружку, как бокал с шампанским, и провожает меня подозрительным взглядом. По дороге домой я строчу Джейсону смс.
Как и следовало ожидать, приходит довольно безрадостный ответ: ОБЕ МАМЫ ТУТ. ПОДРОБНАЯ ЛЕКЦИЯ О СЕКСЕ С ПРИМЕЧАНИЯМИ И СПИСКОМ ЛИТЕРАТУРЫ.
В этот миг мы чувствуем себя самыми обыкновенными влюбленными подростками, которых подозревают в самых обыкновенных для влюбленных подростков прегрешениях. Знакомый сценарий. Мы оба чувствуем себя спокойнее, когда все идет по знакомому сценарию.
Перед тем как зайти домой, я в последний раз бросаю взгляд на небо. И хотя сегодня день рождения/смерти Азы Рэй, утро не предвещает ничего необычного.
Так почему же каждый нерв в моем теле дрожит в ожидании перемен?
Прежде чем заехать за Азой и ее сестрой, я сканирую небо с помощью мобильного приложения для анализа погодных аномалий. Все чисто – во всяком случае, так считает мой телефон. И все равно с самого утра я как на иголках. Где же праздничный настрой?
Дело в том, что именно так он у меня и проявляется.
Из года в год дни рождения Азы пролетали, как мильные столбы на пути к неминуемой катастрофе. Из года в год я пек торты и развешивал гирлянды. Лишь на одном из этих праздников, на самом первом, в честь ее пятилетия, я еще питал какие-то надежды, да и те были рождены неведением. К тому времени, как нам исполнилось по шесть лет, я уже знал о смерти, о том, что она попытается украсть у меня Азу. Когда нам стукнуло по семь, я начал писать свое письмо с извинениями, а к пятнадцатилетию Азы оно разрослось до сорока страниц. Я никогда не читал ей это письмо. Она и не знала о его существовании.
Из года в год я скрывал свои страхи за напускным весельем, а после каждого праздничного ужина возвращался домой, чтобы в очередной раз прошерстить интернет в поисках лекарства от неизлечимой болезни легких.
В некотором смысле теперь, когда бояться нужно только погоды, жить стало легче. Я часами изучал старинные бульварные газеты и результаты современных медицинских исследований, читал об экспонатах кунсткамер и цирковых уродцах. Сколько всего кошмарного произошло с людьми, которые родились со странными, необъяснимыми, завораживающими отклонениями…
Совсем как моя девушка. Бывает, таких ужасов начитаешься, что хочется поскорее все это забыть. Выхваченные с неба магонские суда. Эксперименты в секретных правительственных лабораториях посреди пустыни. Вскрытие трупов небесных жителей во имя науки. Кого-то из них выкинули с небесных кораблей просто для того, чтобы стало одним ртом меньше. Как подумаю об этих несчастных, больно сжимается сердце.
С тех пор, как Аза вернулась из Магонии, у нее всегда такое выражение лица, будто каждая наша встреча может стать последней. Каждый раз она на всякий случай безмолвно говорит мне «прощай». И думает, будто я ничего не замечаю. Мне начинает казаться, что она готова в любую минуту ухватиться за сброшенный с неба канат и залезть наверх.
Да, поводов для беспокойства предостаточно. И их не так-то просто выбросить из головы.
Когда твоя возлюбленная объявляет: ах да, есть один парень, Дай, он со мной запечатлен, потому что судьба предначертала нам быть вместе и петь дуэтом – сложно стоически выдержать такой удар. Я вообще-то не из ревнивых, но…
Ладно, чего скрывать, я готов на стенку лезть от ревности, даже когда держу Азу Рэй в своих объятиях.
Заль и Дай хотят забрать Азу наверх. Я хочу, чтобы она осталась внизу.
Аза хочет…
Аза хочет всего и сразу.
Вдруг «всего и сразу» не сыскать ни на небе, ни на земле?
– Вид у тебя чудной, – говорит Илай, садясь в машину. – Аза отправилась в школу пешком. Ты опоздал.
– У тебя тоже вид чудной, – говорю я.
– Я тебя умоляю, – фыркает она.
Весь внешний облик Илай отличается строжайшей симметрией, а одежда выглажена и застегнута на все пуговицы. Ничего общего с беспорядочной, хаотичной Азой-то-есть-Бесс. Теоретически они и не сестры вовсе. А на деле – конечно же, сестры. Чудны́е сестры. Вещие сестры2.
– Сегодня важный день, – говорю.
Илай меня понимает. Она была со мной в последний день земной жизни Азы, в те самые последние минуты в машине «скорой помощи». Она была со мной на похоронах. Ровно триста шестьдесят пять дней назад я притащился в школу в костюме аллигатора, а Илай – в помятых шмотках и с обкромсанными волосами. И конечно, у обоих были разбитые сердца.
Пожав плечами, Илай дотрагивается до моей руки, ведь в глубине души она добрая и отзывчивая, и пристально на меня смотрит.
– Мы движемся вперед, – говорит она. – Разумные люди не оглядываются назад. Психовать просто нет смысла, Кервин.
Я смотрю на нее круглыми глазами. Книжек по психологии начиталась, что ли? Она снова пожимает плечами.
– Йога, – объясняет она. – И медитация. А еще тай-чи и сеансы у психолога. О Магонии я упоминать не могла, но все же. Балет с гимнастикой уже не помогали и, чтобы часами не пялиться в небо, пришлось выбрать себе другие занятия. Тебе-то, разумеется, подобные проблемы не знакомы.
Она смеряет меня Многозначительным Взглядом. Так нечестно!
– Я нашла себе новое местечко для тренировок. Мог бы составить мне компанию. Отлипни от компьютера, выберись на солнце и перестань думать хотя бы на десять минут.
И как меня только угораздило подружиться с младшей сестрой своей девушки? Впрочем, она одна понимает, каково это – потерять Азу, а потом снова ее обрести. Мне не с кем больше поговорить. Для их родителей эта тема слишком болезненная, а кроме них о том, что Аза жива, не знает ни единая душа. Мы с Илай навсегда связаны событиями, которые нам пришлось пережить вместе. Но с каких это пор ей позволено распинать меня за домоседство?
– На тебя без слез не взглянешь. А какой ты стал бледноликий…
– Что, прости?
– Пытаюсь общаться с тобой на твоем же языке, – говорит она. – У тебя того и гляди мозги из ушей потекут. А на лбу появились новые морщинки. Три месяца назад их там не было. В общем, выглядишь ты куда старше, чем положено, а ведешь себя как отец-одиночка.
Я вздыхаю. Вот мы и на школьной парковке.
– Почему она решила пойти пешком? – спрашиваю я наконец.
– Праздничный мандраж, – отвечает Илай. – Вы оба сегодня сами не свои. Но у нас по плану торт, свечи и всеобщее веселье, так что придется взять себя в руки. Ради мамы с папой. Я знаю, ты любишь мою сестру, но ты такой не один. К тому же нельзя весь день о ней тревожиться. От твоей опеки ей не продохнуть.
Скривившись от такого неудачного выбора слов, я спрашиваю:
– Это она тебе сказала?
– Ей нужен парень, а не телохранитель. Соберись, тряпка!
Несколькими секундами позже она исчезает в здании школы. Я сижу в машине, медленно доходя до кипения.
Мне вообще-то позволено переживать. Строго говоря, Аза все еще умирает. На ней чужая оболочка, украденная с магонского корабля, которая рано или поздно придет в негодность. К тому же кто знает, кому и для чего она предназначалась?
Бесс Марчон, личность, которую Аза использует с прошлого года, приехала в Штаты по обмену, из Лондона, и следующие пару лет будет жить в семье Бойлов. Отсылка к «Маленьким женщинам» не случайна. Аза решила дать еще один шанс безвременно почившей Бесс Марч, которую вечно кутали в одеяло, хотя она об этом не просила. Бессмертная Бесс.
Голос ученицы по обмену сильно смахивает на голос некой усопшей Азы Рэй, но лондонский акцент это сходство маскирует. Подозрение отводят и другие факторы. У Азы Рэй Бойл кожа была мертвенно-бледного цвета с голубоватым отливом, а Бесс Марчон негритянка. Какого дерьма я только не наслушался в связи с этим. Ни за что на свете не подумал бы, что народ будет так на нее реагировать.
В общем, за прошедший год я много чего узнал о предубеждениях в мире людей, и эти знания достались мне тяжелой ценой. А я еще, дурак, считал, что земляне смогли бы нормально относиться к выходцам из Магонии… Иллюзии. Земляне не могут нормально относиться даже к другим землянам.
У многих нашлось что сказать по поводу Бесс. Расистских комментариев В Полном Смысле Этого Слова никто, конечно, не отпускал, но такие вещи все равно всегда чувствуешь. Опыт у меня есть. Ева темнокожая, и когда я в детстве ходил с ней гулять…
Скажем так: я думал, с тех пор мир изменился к лучшему. Между прочим, я не знаю, с кем из мам у меня биологическое родство. Кожа у меня светлее, чем у Евы, но темнее, чем у Кэрол, так что по внешнему виду невозможно определить, кто из них меня родил. Вот такие замечательные у меня мамы. Без шуток. Чужие люди им не указ, и я вырос таким же.
История рода человеческого не изобилует образцами для подражания, так почему бы не жить по-своему, пусть даже для кого-то твой образ жизни будет в диковинку?
Магонцы ничем не лучше людей – проблем хватает и внизу, и наверху. Возьмите хотя бы ростр, которых они поработили. Каково им живется в Магонии? Я, к слову, до сих пор ломаю голову над тем, как по-научному объяснить их способности к перевоплощению…
Сегодня я слежу за всем, что происходит вокруг, с утроенной бдительностью.
Что не помешало мне совершенно забыть о необходимости присутствовать на уроках. Я захожу в школу. По пути в класс замечаю, что все как-то странно на меня палятся. Похоже, вид у меня действительно неважный.
Прохожу мимо мистера Гримма, который с прошлого года, когда в меня ударила молния, как-то чересчур пристально за мной наблюдает. Я предпочел бы меньше внимания к своей персоне.
– Джейсон, – говорит он, – не воображай, будто никто не заметил, как ты сидел у себя в машине. Сегодня наказания не будет, но больше поблажек не жди. Ты плохо себя чувствуешь?
– Нет, – говорю, хотя на самом деле…
Возможно, Илай права. Я четыре урока просидел на парковке, пытаясь постигнуть загадки вселенной, и даже не заметил, как пролетело время.
Зайдя в класс, я первым делом ищу глазами Азу. Аза, она же Бесс, сидит в трех партах от моего места, и я понятия не имею, что творится у нее в голове.
Выглядит она счастливой, но думает явно не обо мне.
Впрочем, я и сам думал не о ней. Я был поглощен мыслями о небе, море и лесной глуши, а также о всевозможных штуках, исправить которые мне не под силу.
Будем считать, что мы квиты?
Аза смотрит в никуда.
Я смотрю на Азу.
На ее лице мелькает загадочное выражение, лоб морщится, взгляд невидяще устремляется вдаль. Неужели беседует с Кару, своей птицей сердца? Или у нее просто разболелась голова? А может быть, она прямо сейчас планирует побег в свое небесное королевство…
Паранойя, Кервин, это называется «паранойя».
Выкинув из головы всякую чушь, я мысленно систематизирую все возможные способы решить проблемы Магонии и земли. В моей памяти хранятся предания о летающих кораблях, отчеты о температурных скачках за десятки веков, записи о природных катаклизмах из средневековых хроник, отрывки из старинных книг чудес, в которых говорится о дождях из листьев и побегов, а также многое другое. Эти сведения я сопоставляю с данными о деятельности людей.
Я кое-что читал о суперрастениях, но, насколько могу судить, волшебной пищевой культуры, способной накормить всех землян и жителей небес, просто не существует.
Я размышляю о (в алфавитном порядке): бананах, ГМО, жаре аномальной, засухе, Магонии, миндале, озоне, паразитах, пестицидах, пыли зерновой, пятнах мусорных в океане, пятнах нефтяных, смерчах, химикатах, штормах ледяных и щуплости семян. В словаре катастроф найдется еще немало статей. Что, если все эти бедствия обрушатся на землю одновременно? Что, если Магония перестанет творить погоду?
Далее я отделяю феномены магонского происхождения от тех, которые возникли по милости землян, а заодно пытаюсь понять, много ли людей знает о Магонии. Некоторые определенно знали о ее существовании годами.
На днях передавали о дожде из блестящих волокон, серпантином сыплющихся с неба. В народе их называют «ангельскими волосами». По официальной версии, это дипольные противорадарные отражатели – полоски из фольги или стекловолокна, которые выбрасываются в воздух военными самолетами для создания радиолокационных помех. Иными словами, чтобы воздушные суда нельзя было засечь на радаре.
По словам Азы, магонцы используют похожие защитные механизмы: маскируют свои корабли, окружая их облаком из маленьких частиц. Такой у них камуфляж для разведывательных миссий. Правда, я почти уверен, что полоски из фольги они не используют. Любопытно, каково это – попасть под дождь из магонского камуфляжа?
Человеческому глазу открывается далеко не все. Некоторые вещи спрятаны у всех на виду.
Я снова бросаю взгляд на Азу. Она шустро водит ручкой по бумаге.
Она выглядит такой человечной… Гляжу на нее и думаю: она моя.
Я полностью доверяю ей.
Почерк у нее остался прежним, движения руки ничуть не изменились, и сегодня ее день рождения.
Обидно, что не существует группы поддержки для людей, которые встречаются с людьми, которые не являются людьми.
Уже одно название звучит дико, будто строчка из песни какой-нибудь шизанутой рок-группы. И все же мое воображение рисует такую сценку: я сижу за большим столом с горсткой парней, которые тоже встречаются с магонками, и каждый из нас по очереди берет слово.
«Я всегда волнуюсь во время грозы. Когда грозы нет, я тоже волнуюсь. Я переживаю всякий раз, когда она кашляет. Я места себе не нахожу, когда она не берет трубку».
Но если бы такая группа поддержки и существовала, я был бы единственным ее членом. Один парень за столом в пустой комнате.
Аза поднимает глаза, улыбается и шлет мне воздушный поцелуй.
Я больше не один. Напротив меня за большим столом сидит Аза Рэй.
Дыши, Кервин, просто дыши.