Kitabı oxu: «Бухта мотыльков»

Mary Averling

The Ghosts of Bitterfly Bay

© 2025 by Mary Averling

© Васильева А. Б., перевод, 2025

© Терлецкая Д. И., иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство „Эксмо“», издание на русском языке, 2026

В память о моей прабабушке, которая была пылкой, веселой и яркой и рассказывала самые лучшие истории о привидениях.

Джесс Дрюитт, 1925–2024

1

Коттедж «Ландыш» – не самое гостеприимное местечко. Разве что название симпатичное, а все остальное не очень.

Мы с Вавкой сидим на крыльце. Погода в этот июньский вечер стоит жаркая, но мы ждем грозу. Воздух тяжелый, набрякший и клубится, как облака. Куда ни кинь взгляд, отовсюду подступает темнота. Темное небо. Темные сосны. Темные горы. В рекламных проспектах говорится, что коттедж «Ландыш» обещает «прекрасный отдых на берегу лесного водоема», но это наглая ложь: от нашего порога многие мили до озера, затерянного в горах и вечно тонущего в холодной тени. Даже птицы нас сторонятся. Сегодня лес стоит, как всегда, безмолвный, только и слышно, как тихо поскрипывают качели, когда я отталкиваюсь пятками от перил веранды с облупившейся краской.

– Гроза идет, – говорю я. – Сильная. Смотри, какие тучи.

Вавка супит брови.

– Ненавижу грозу.

Я обхватываю рукой щуплые плечи братишки.

– Ты ведь не боишься, нет?

– Нет, конечно, – быстро отвечает Вавка. Слишком быстро.

Наползающие тучи делаются все чернее и чернее. Поскрипывают качели. Цепи их заржавели, и балка, на которой они висят, наверняка сгнила. Раньше я даже побаивалась, что, если раскачаюсь слишком сильно, весь коттедж того и гляди обвалится нам на головы. Но это было давно. Сегодня, чтобы меня напугать, нужно кое-что пострашнее обветшалой веранды.

– Очень рада, что ты не боишься, – говорю я Вавке. – Это ведь всего лишь погода. А в лесу водятся вещи хуже. Гораздо хуже.

Вавка супится еще сильнее.

– Какие?

Я отворачиваюсь, чтобы он не заметил, как в усмешке дрогнули мои губы.

– Да разные, знаешь, – роняю я небрежно. – Разные вещи. Древние. Мертвые. Как-то раз я слышала, одна женщина рассказывала про оленя, которого сбила машина на шоссе. Раздавила в лепешку. А он встал и ушел обратно в лес, только половина внутренностей его так и осталась на дороге.

– Это… Моди, это неправда.

Я пожимаю плечами.

– А однажды я сама видела, как упавшее дерево снова ожило. Отрастило себе новые корни, уперлось ими и встало прямо передо мной. А весной выпустило новые листья, только они были белые. И ядовитые.

– Почему же я тогда об этом ничего не слышал?

– Потому что слушал невнимательно, Вавка-Малявка. – Я игриво щелкаю его по носу. – А я просто пытаюсь тебе объяснить, что обычные правила к Туманной бухте не применяются.

Он щелкает меня в ответ.

– Это я и без тебя знаю.

– Ладно, гений, тогда, должно быть, ты и о Длиннопалом тоже слыхал?

Он смаргивает, и я уже знаю, что он попался. Поэтому мне нравится рассказывать страшные истории – нравится чувствовать, что поймал кого-то на крючок. Что его внимание удалось зацепить… И даже неважно, хороша история или плоха. Мозг обладает особым даром заполнять пробелы самостоятельно – главное, подкармливать его правильными словами. А это слово – «Длиннопалый» – оживает в тот самый миг, когда я произношу его. Деревья как будто подступают ближе. Вереница муравьев-древоточцев бросает грызть ступеньки веранды и замирает.

Они ждут. Они слушают.

– Длиннопалый – он вроде привидения, – говорю я, – только хуже. Представь себе человека, которого так растянули, что он стал высокий и тонкий, как жердь, с пальцами как паучьи лапки. Ни тени. Ни пульса. Он создан только для одного: хватать и утаскивать.

Глаза Вавки раскрываются шире.

– А кого он хватает?

– Детей, – говорю я. – В основном.

– Зачем это?

– Он порождение черной магии. Если ты призовешь его, он притащит для тебя все, что захочешь. Раньше, в старину, родители посылали его искать сбежавших из дома детей. – Мои пятки отталкиваются от перил все чаще и чаще. – Но за это всегда приходится платить. А деньги Длиннопалому не нужны. Он лучше заберет твою душу.

На лице Вавки проступают одновременно восторг и сомнение.

– А сюда ему зачем приходить?

– Почем я знаю? Может, Туманная бухта – как раз такое место, куда люди убегают.

– Как мы?

Я напрягаюсь.

– Нет. Мы… нет.

– Погоди, – говорит вдруг Вавка. – А ты боишься Длиннопалого, Моди?

Я кривлюсь. Мой братик всегда очень чутко улавливает, что творится на душе у других. А правда в том, что Длиннопалого я вовсе не выдумала, чтобы попугать Вавку. Он часто является мне в кошмарах. Слишком длинный. Слишком тонкий. Со свалявшимися волосами до самых лодыжек. Ухмыляющийся рот словно прорезь в бумаге. Когда мои кошмары начались, я то и дело просыпалась в панике, ожидая, что он вот-вот сцапает меня прямо в кровати своими холодными по-паучьи тонкими пальцами.

В этом и суть страшных историй. Лучшие из них должны не пугать до ужаса, а делать тебя храбрее. «Если боишься темноты, – говорила мама, – самое лучшее – это задуть свечу». Неважно, насколько страшна бывает реальность, ты всегда можешь придумать историю еще страшнее. А истории можно держать в узде. Едва ты дашь чему-то имя, едва ты произнесешь его, как кошмар утратит свою силу.

– Вы чего тут делаете, клоуны? – окликает нас мальчишеский голос.

Мы с Вавкой подскакиваем. Конечно, это Кит. Плетется по усыпанной гравием дорожке, бледный, как кость, на фоне темнеющего леса. И, как обычно, ухмыляется. Неважно, что он только что произнес – шутку или что-нибудь такое злое, от чего сворачиваются внутренности (а последнее он говорит часто); ухмылка Кита – такая же часть его самого, как чересчур отросшие белые волосы и всегда слишком короткие штаны, не прикрывающие тощих щиколоток.

– Моди рассказывала историю о привидениях, – сообщает Вавка. – Ты все пропустил.

Губы Кита кривятся.

– Ну и ладно. Я и сам уже спец по части историй о привидениях.

– Ха-ха, – отзываюсь я. – Где ты был?

– Осматривался. Готовьтесь, сюда машина едет. Будет здесь… минут через десять.

Я в испуге вскакиваю с качелей. Обычно в «Ландыш» никто не приезжает до самого июля, когда все хижины поближе к озеру уже расхватывают. Я-то думала, нас никто не побеспокоит еще несколько недель.

– Быть не может! – говорю я. – И кто такие?

– Без понятия, – пожимает плечами Кит.

Внутри меня нарастает волнение. Конечно, это славно, когда коттедж «Ландыш» принадлежит только нам. Это вроде как наша закрытая страна, где лес только наш, и сверчки только наши, и никаких правил, кроме тех, что мы сами себе устанавливаем. Но такая замкнутость тоже наскучивает. Сколько я могу рассказывать свои истории Киту и Вавке, пока не начну лезть на стену от тоски?

Я сбегаю с веранды и забираюсь на ближайшую сосну, откуда лучше видно подъездную дорогу. Снова гремит гром, так близко, что я чувствую его кожей. Я вытягиваю шею и бросаю:

– Спорим, они будут с детьми.

– Спорим, один из них будет художник. – Кит карабкается по веткам вслед за мной. – Нет, лучше писатель.

– Спорим, у них будет собака.

– Спорим, они пробудут тут не больше пяти дней.

Я оскаливаю зубы в своей самой жуткой улыбке.

– Не больше трех.

– Да ладно, Моди. – Кит не сводит глаз с дороги. – Не такая уж ты страшная.

Вавка остается стоять на веранде. Качели все скрипят и скрипят, а ветер все крепчает, раскачивая деревья и спутывая непослушные волосы брата. Но Вавка, похоже, больше сосредоточен на лесе, чем на чем-то еще. И я гадаю: может, он думает о Длиннопалом? Тревога пульсирует во мне, потому что иной раз я думаю: не слишком ли мои истории жуткие для восьмилетнего? Но все мои опасения мигом заглушает радостное волнение: я уже вижу машину.

Это старый облезлый фургончик с помятыми дверцами, треснувшим задним фонарем и ржавчиной вокруг колес. Вероятно, он синий, хотя трудно сказать наверняка. Мои глаза теперь уже не так хорошо различают цвета.

Долгое время фургон просто стоит на месте. Никто из него не выходит. От нетерпения кровь моя бурлит и пузырится, как газировка. Я уже готова сама кинуться к нему и открыть дверцы, когда одна из ручек звонко щелкает и из машины выбирается девочка.

У нее лицо сердечком, глаза как у совы, и одета она в шерстяную кофту поверх топика на тонких бретельках. Шелковистые волосы коротко подстрижены и заколоты тремя блестящими заколками в виде тыкв, хотя до Хэллоуина еще очень далеко. По моим прикидкам, ей лет одиннадцать или двенадцать, то есть примерно как нам с Китом. Она хмуро разглядывает коттедж «Ландыш», а из кармана ее джинсовых шорт торчит книжка в бумажной обложке: «Криптиды Озерного края» Артура Эдвейна.

– А я думала, здесь должны обитать привидения, – говорит она.

– А кто сказал, что их здесь нет? – отзывается из фургона жизнерадостный голос, явно принадлежащий взрослому. – Как минимум в трех отзывах упоминаются необъяснимые происшествия. А интернет никогда не лжет!

Она натягивает рукава кофты на кисти рук.

– Ага. Точно. Просто все тут такое… спокойное.

– Вот ужас-то, – сухо отвечает ей третий голос. – Спокойный домик для загородного отдыха.

– Он вполне может быть спокойным, и при этом с привидениями, – высказывается взрослый. После чего наконец выходит из машины, и моим глазам предстает мужчина средних лет в мешковатом спортивном костюме с копной пыльных волос. На подбородке пробивается щетина. У него такие же круглые глаза и узкие плечи, как у девочки, так что, решаю я, скорее всего, он ее отец.

– Ну разве не прелесть? – Он потягивается, устало улыбаясь. – Прямо-таки пахнет лесом! Можно сказать, ради этого уже стоило сюда ехать.

– Ну да, ведь не на тебя же стошнило Стика три часа назад, – ворчит кто-то третий, все еще оставаясь в машине.

Сначала я думаю, что Стик – тоже ребенок. Но тут из фургона практически вываливается собака – плоскомордая, с болтающимся языком и короткими кривыми лапами. Следом за ней показывается девушка постарше, лет, наверное, семнадцати-восемнадцати. Несмотря на пасмурную погоду, на ней легкое платье в цветочек и пластиковые очки от солнца. На шее, как модное ожерелье, болтаются наушники. Сморщив носик, она смотрит на собаку, а та, хрипло лая – вернее, кашляя, – трусит к мужчине, который подхватывает и прижимает ее к себе, как нежно любимого младенца.

– Ты ведь не будешь больше тошнить на Джуно, правда? – воркует он. – Нет, конечно, не будешь. Ты ведь хороший мальчик, Головастик. Да, да, очень хороший. Хороший, славный мальчик.

– Пап, – говорит старшая дочь, очевидно, Джуно. – Ради всего святого.

Он смеется, но все же опускает собаку на землю.

– Солнышко, мы ведь в отпуске. Не волнуйся, никто не увидит, как твой старый папа ведет себя… как ты там говоришь… кринжово.

– Прекрати, пожалуйста, – отзывается Джуно.

– Отлично повеселимся, – произносит Кит где-то рядом с моим локтем. Я едва успеваю проглотить собственный вопль – я и не заметила, как близко он подобрался ко мне со спины. Сейчас он свисает с веток, как какое-нибудь дитя джунглей.

– Тише ты, – шиплю я, отпихивая его прочь. – Я пытаюсь слушать!

Кит усмехается. Больше он не говорит ни слова, но ему и не надо – он знает, что заставил меня подпрыгнуть. И, естественно, именно в этот момент гром решает напомнить о себе. На этот раз облака извергают вдобавок зеленоватую молнию. Бледно-лаймовый свет пронизывает Кита насквозь, словно его тело сделано из пыльного стекла. На мгновение сквозь полупрозрачную кожу проступают его кости – ребра, череп, позвоночник. Как будто мальчик превращается в скелет. Потом зеленый свет угасает, и он снова выглядит нормально.

– Что не так, Птичка Моди? – бодро осведомляется Кит. – Ты как будто привидение увидела.

– Точно, – огрызаюсь я. – И притом уродское.

– Эй, зачем ты обижаешь Вавку?

– А? – откликается с веранды Вавка. – Что?

– Ничего, – отмахивается Кит. Как бы зло он ни жалил меня, Вавку он почти не трогает. Может, потому, что нам обоим по двенадцать, а Вавке всего восемь. А может, потому, что Вавка никогда не дает сдачи. Или, может, Кит на самом деле не такой уж гад, каким хочет казаться. Не всегда, по крайней мере. Ну и кроме того, хоть он нам и не родня, мы трое уже практически одна семья; мы стали привидениями вместе, уже почти год назад.

Потому что так оно и есть. Мы привидения. Пусть даже не такие жуткие, как Длиннопалый. И коттедж «Ландыш» для нас больше чем просто дом, где мы обитаем.

Мы привязаны к этому месту.

2

– Ладно, – говорит Кит. – Выбирайте себе жертву. Чур, мне…

– Мне девочка с заколками-тыквами, – мгновенно выпаливаю я. – Младшая сестра.

Кит надувается.

– Я хотел ее себе! Она-то точно сломается раньше всех. Я думал, раз уж я выиграл в прошлый раз, то мне и выбирать первому.

– Ну хочешь, бросим монетку.

– Отлично, – кивает Кит. – Только кидать буду я. Не то чтобы я не доверял тебе, Моди. Просто… я тебе не доверяю, ага.

Из уст Кита это звучит довольно смешно, но я не спорю, только закатываю глаза.

– Решка! – говорю я, когда он достает из кармана свою счастливую монетку, подбрасывает ее и прихлопывает другой рукой к раскрытой ладони. Монета падает решкой вверх.

Кит стискивает челюсти, играет желваками. Какое-то мгновение я думаю, что он попросит сыграть еще раз. Но он беспечно пожимает плечами и изрекает:

– Прекрасно. Тогда я беру папашу. Взрослые все равно интереснее.

– Договорились, – киваю я. – А Вавка может заняться Джуно. Или, гм, Головастиком.

Эту игру мы затеваем всякий раз, когда в «Ландыш» приезжают постояльцы. Если они проживут здесь столько, сколько и планировали, – значит, они выиграли. Если они в испуге сорвутся раньше намеченного срока – значит, выиграли мы. Каждый из нас выбирает себе объект для пугания и прилагает все усилия, чтобы заставить жертву сломаться пораньше.

Это не так легко, как может показаться на первый взгляд. Прежде всего, это подразумевает, что нам нужно прорваться через завесу, отделяющую наш мир от мира живых. Раскачивать качели, сбрасывать на пол вазы и хлопать ставнями – это для нас несложно. Это, можно сказать, базовые привиденческие навыки. Но этого в большинстве случаев недостаточно, чтобы заставить людей паковать вещички. Однажды я попыталась возникнуть за спиной одного приехавшего в «Ландыш» студента, чтобы напугать его как следует, но он отвлекся на синичку и так и не обернулся. Когда я провалилась обратно в царство призраков, меня трясло и подташнивало от слабости. Следующие несколько дней я провалялась, свернувшись клубочком в самом темном углу чердака.

В целом, запугивание живых требует определенной стратегии. Вот почему мы соблюдаем правила: 1. Не преследовать никого, кроме своей жертвы. 2. Не преследовать никого за пределами «Ландыша». 3. Не причинять живым чрезмерный дискомфорт и/или телесные повреждения.

Мы вовсе не хотим, чтобы слухи об обитающих здесь привидениях разошлись слишком широко и привлекли толпы любопытных. Единичные охотники за привидениями время от времени – это неплохо. Но если их станет слишком много, будет уже не до веселья. Мне-то нравится придумывать, как напугать моих жертв, не причиняя им вреда. Это целое искусство – создавать новые истории о привидениях. Вавка не всегда участвует в наших игрищах с тем же энтузиазмом, что я или Кит, но все равно, есть и более скучные способы проводить время.

– А где Вавка? – спохватываюсь я. На веранде никого нет; только качели поскрипывают от порывов штормового ветра. Должно быть, я слишком увлеклась, наблюдая за прибытием фургона, и не заметила, как брат ушел.

Взгляд Кита прикован к мужчине в спортивном костюме.

– Без понятия.

Я вздыхаю. Хоть мне и не терпится последовать за вновь прибывшими в коттедж, бросить Вавку я не могу. Нет, конечно, с нами уже ничего не может случиться, но все-таки он мой младший брат, и я все равно за него беспокоюсь. Спрыгнув с дерева, я пробираюсь через чахлые кусты, растущие вокруг коттеджа, бранясь, что привидения не оставляют следов.

К счастью, Вавка ушел недалеко. Я нахожу его на небольшой полянке – единственном месте поблизости, где со склона открывается вид на Туманную бухту. Зеленая молния высвечивает его кости, и меня пробирает дрожь. Хоть у меня и был целый год, чтобы привыкнуть к тому, что мы привидения, осознание этого то и дело застает меня врасплох.

– Вавка-Малявка, – окликаю я его, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно веселее. – Что поделываешь? Не хочешь пойти познакомиться с нашими новыми друзьями? Мы с Китом уже выбрали себе подопечных. Бросили монетку.

Вавка колеблется.

– Да, наверно.

Я прослеживаю его взгляд поверх деревьев, туда, где поблескивает темное зеркало Туманной бухты.

– Это из-за Длиннопалого, да? – неуверенно спрашиваю я. – Я не хотела напугать тебя. Не по-настоящему.

Вавка дергает лямки своего комбинезона.

– Это была хорошая история, Моди. Просто…

– Просто что?

– Это странно, но мне кажется, я уже видел его во сне.

Я замираю.

– Длиннопалого? Во сне?

– Ага. – Вавка сглатывает. – Пару раз всего. Но он точно такой, как ты сказала. Высокий и страшный и… и неправильный.

Мороз пробирает меня до самых пальцев ног. Мне хочется спросить Вавку, как давно он начал видеть такие сны – и почему он до сих пор ни разу не говорил мне об этом, – как вдруг с неба падает мотылек. И приземляется прямо возле моих босых ног – белый, мертвый, с чуть потрепанными по краям крылышками.

– Крылопад! – восклицаем мы одновременно.

Крылопад – одно из самых странных явлений в краю привидений. Когда в мире живых с неба льет вода, здесь с неба падают мотыльки. Хотя наши миры тесно прилегают друг к другу, как перчатка к коже, и достаточно протянуть руку, чтобы коснуться иного мира, устроены они все же совсем по-разному.

Рядом падает еще мотылек. И еще, и еще, и еще… пока все вокруг не превращается в мельтешение застывших белых крылышек. Вскоре весь лес засыплет мотыльками, как причудливым мертвым снегом. По мне, так на свете нет ничего прекраснее, чем крылопад. У живых есть столько всего красивого… Но этого у них нет.

У них нет магии.

Я искоса взглядываю на Вавку. Его глаза мерцают изумлением и восторгом, и мое сердце сжимается от прилива нежности.

– Ты ведь понимаешь, что Длиннопалого не существует, так ведь? – говорю я. – Это просто выдумка. Я сама его выдумала.

– А как же тогда получилось, что я видел его во сне?

Слова тают у меня на языке. Я не знаю, как так получилось, что Вавка видел его во сне до того, как услышал мою историю. И, по правде говоря, это немного действует мне на нервы.

– Просто совпадение. – Уверенности в моем голосе больше, чем я на самом деле испытываю. Но я не хочу пугать сама себя, задумываясь об этом слишком сильно. – Мозг – странная штука. Иногда, услышав какую-нибудь историю, он вроде как переписывает наши воспоминания, так что ты начинаешь думать, будто ты уже видел или слышал что-то раньше. Это называется… дежавю.

На лице Вавки отражается сомнение, словно он понимает: я стараюсь убедить не только его, но и саму себя. Но он не говорит мне, что это ерунда. Мертвые бабочки все падают и падают вокруг нас, и он тихонько шепчет:

– Да, ты права. Забудь.

Я сжимаю его пальцы.

– Хорошо.

– Я не боюсь его, Моди.

– Хорошо, – повторяю я. Мы смотрим, как сыплются на землю белые крылья, и я говорю себе, что все остальное не имеет значения. В конце концов, забывать – это то, что мы умеем лучше всего.

* * *

Внутри коттеджа пахнет дровами и печеными бобами. Ну… скорее всего. Я теперь не могу ощущать запахи так, как прежде, но именно так, по моим воспоминаниям, пахло здесь раньше, когда мы с мамой и Вавкой приезжали в «Ландыш», до того…

До того, как все пошло наперекосяк.

Но сейчас речь не об этом.

Ремонта коттедж не видел, поди, не один десяток лет. Все здесь пыльное, потертое, ветхое. Шторы с узором из пухлых столистных роз тоньше снятой кожицы, так что толку от них никакого, разве что свет в комнатах из-за них приобретает лососево-розовый оттенок. Все остальное – это просто дерево, дерево и еще раз дерево. Деревянная мебель. Деревянные стены. Деревянная фигурка орла над резной деревянной каминной полкой.

Когда мы с Вавкой заходим в дом, мужчина в спортивном костюме разбирает в кухне покупки. Неодобрительно бурчит, натыкаясь на дохлого паука и не догадываясь, что Кит, сидя по-турецки на кухонном столе, неотрывно наблюдает за ним. Я почти слышу, как Кит делает мысленные заметки: не любит пауков, предпочитает порядок.

– У тебя на этот раз жертва попроще, – сообщаю я Вавке. – Думаю, со старшей сестрой ты справишься?

Джуно сидит, задрав ноги на подлокотник облезлого диванчика, и увлеченно листает музыкальное приложение в телефоне.

– Гм, – отзывается Вавка. – А можно я лучше буду заниматься собакой?

Стик не находит лучшего момента, чтобы пукнуть. Мы дружно хихикаем. Мне не кажется, что пугать животных так же интересно, как людей. Ладно еще кошки, потому что они хотя бы чувствуют сверхъестественное. Но собаки… собаки, честно, тупее валенка, когда нужно распознать привидение.

– Уверен? – говорю я.

Вавка кивает.

– Да, я возьму пса.

Но я вижу, что в душе его это не слишком занимает. Он никогда не увлекался этой игрой всерьез, как мы с Китом. Может, потому, что Кит почти все время выигрывает. Но, сказать по правде, Вавка никогда особенно и не стремился выиграть. Ему больше нравится проводить время на улице и смотреть на крылопад.

Я как раз собираюсь сказать ему, что он вовсе не обязан вступать в игру, когда девочка с заколками – моя жертва – вдруг объявляет:

– Можно я пойду выберу себе спальню?

– Конечно, – отвечает ее отец. – Выбор там должен быть большой.

– Не хочешь пойти со мной? – обращается она к Джуно.

Джуно не делает попытки встать с дивана.

– Иди сама, Джанна. Уверена, там все комнаты хорошие.

Хотя Джанна и пожимает плечами, когда идет наверх, выглядит она разочарованной. Рукава кофты у нее натянуты на кулаки, так что они похожи на пушистые клубочки.

– Мне нужно идти, – говорю я Вавке. – Увидимся позже, ладно? Досмотрим конец крылопада вместе.

Вавка кивает, рассеянно покусывая ноготь на большом пальце.

Взобравшись по скрипучей лестнице на второй этаж и волоча за собой свою дорожную сумку, Джанна заходит в пару пустых спален и сразу же покидает их. Я плетусь за ней по пятам, пытаясь угадать, что именно ее не устроило в каждой из них. Слишком сумрачные? Может, она боится темноты? Или слишком тесные? Может, у нее клаустрофобия? Или пауков боится? Она все время молчит и крепко сжимает лямки сумки обтянутыми кофтой пальцами, так что не понять, в чем дело.

Наконец она добирается до чердака. До моей комнаты.

Это самое темное место во всем коттедже, прямо под скатами крыши, с единственным квадратным окошком и косыми балками на идеальной высоте, чтобы врезаться в них лбом. Не будь я привидением, я бы непременно отметила их неоновыми палочками, чтобы люди об них не стукались. Вообще-то у меня куча всяких идей по обустройству чердака. Вот только сделать я ничего не могу, а это значит, что выглядит он сейчас довольно мрачно. Я жду, что Джанна окинет взглядом это темное, затянутое паутиной местечко и уйдет восвояси.

Вместо этого я вижу, как уголки ее губ чуть приподнимаются, и она наконец роняет сумку.

– Ясно, – говорю я. – Значит, ползучих тварей мы не боимся. Разумно, если как раз надеешься оказаться в доме с привидениями. Что ж, отлично. Чем сложнее, тем интереснее.

Джанна, разумеется, меня не слышит. Допускаю, что она может почувствовать странный холодок или внезапные мурашки, если я подойду к ней чересчур близко, но не услышит ни слова, даже если я буду орать во все горло.

Она вываливает содержимое своей сумки на постель, и я ахаю. Такое количество книг я видела только в библиотеке! Удивительно еще, как она нашла место, чтобы впихнуть в сумку хоть немного одежды. Она подтаскивает книги к пустой полке и принимается расставлять их – аккуратно и бережно, касаясь корешков так нежно, словно они сделаны из папиросной бумаги.

Заглядывая ей через плечо, я пробегаюсь по названиям.

– Так, что у нас тут? «Эдит в Стране чудес». «Карлин на Леденцовой фабрике». «Тигр, колдун и уборная». Да ты у нас прямо книжный червь, а?

Никакого ответа. Ну естественно.

Я подступаю ближе и прищуриваюсь.

– Так, а вот эта довольно потрепанная. Твоя любимая, что ли? «Ведьма-убийца», автор Артур Эдвейн. Н-да, звучит мрачновато. Это ведь он написал книжку про криптидов, верно?

Я отхожу обратно к кровати, где ждет своей очереди еще дюжина книг в мягких обложках. И точно, на некоторых потрескавшихся корешках снова красуется имя Артура Эдвейна. А на одной сзади даже имеется фотография автора.