Я смочила бинт перекисью, повернулась и… Моя нога коснулась крепкого бедра, светло-карие глаза внимательно уставились на меня, и обработка сразу перестала казаться легкой. Во рту пересохло, коленки ослабли. Вот напасть. А ну-ка, Николь, возьми себя в руки! Я решительно приложила бинт к ране, и, видимо, слишком решительно, потому что Дэвид дернулся. – Тс-с-с, – сказала я, склоняясь ниже. И осторожно подула на рану. Карие глаза мгновенно прилипли к моим губам, зрачки расширились, поглотив почти всю радужку, и в их глубине жарко полыхнуло что-то. В
Теперь я точно знаю, как хорошие девочки становятся беспощадными убийцами. Их до этого доводят лучшие подруги!
Может быть, у меня бы и вышло, если бы мы реже виделись… Если бы! Но мы встречались на занятиях, в коридорах, в кафе, в дискуссионном клубе, куда я по собственной дурости попала. И всегда, всегда Дэвид был окружен вниманием. Девчонки не сводили в с него идиотски восторженных взглядов, парни искали его дружбы, и даже преподаватели (это было особенно обидно, ведь им не положено иметь любимчиков!) выделяли его. «Животный магнетизм. Харизма и обаяние, ничего больше», – говорила я себе, чтобы меньше злиться. Из чистого упрямства я не желала признавать, что меня тоже к нему тянет. А меня тянуло.
Мелькнула трусливая мысль вообще отказаться от ужина. Ну мало ли, вдруг у меня аллергия на… На серебро! Да, как у вампира.
Выглядит как самая глупая отмазка года. Я
Умные не столько ищут одиночества, сколько избегают создаваемой дураками суеты, – невозмутимо сообщил Дэвид.
разлившегося напряжения, казалось, еще немного – и искры полетят. За окном проносились какие-то дома, залитые тусклым светом улицы, сливаясь в сплошное пятно. Мне было наплевать, куда он меня везет, хоть в общагу, хоть к себе, да хоть на центральную площадь, лишь бы быстрее… быстрее… Взгляд жадно скользил по его блестящему испариной
Ужасно хотелось все это вылепить прямо в растерянные глаза… «Молча-а-а-ать!» – прикрикнула я на себя еще раз. Помогло. Мне все-таки удалось прикусить язык. Дэвид, ни слова не говоря, развернулся и медленно пошел через лагерь. Я смотрела ему вслед и молчала. Конечно, я все сделала правильно. Отчего ж тогда на душе так скверно, что хочется плакать? Может, оно и к лучшему. По крайней мере, в его донжуанском списке на месте моего имени будет зиять пробел. Шаги уже стихли вдали. Я устало опустилась на траву.
Гадкое воображение живо нарисовало мне те самые части в капельках воды… И во всех подробностях, которые удалось подсмотреть там, в овраге… В животе странно вспыхнуло, я покраснела и отвернулась.
В одну секунду мир словно встал с ног на голову. Это был сумасшедший поцелуй, жаркий, страстный, требовательный, мужской, дико возбуждающий, до звона в ушах, до потери дыхания. Он проник в кровь, и та лесным пожаром помчалась по телу, рассыпая под кожей миллионы колючих сладких искр.