Kitabı oxu: «С кем себя и поздравляю»

Şrift:

В книге использованы фотографии Юрия Роста, Дмитрия Чунтула и из личного архива автора

КоЛибри^®

Предисловие

Путь пролегает не в пустыне.

Родился – вокруг люди.

С первой секунды – движение среди других. Видишь их, слышишь, касаешься. Соединяешься, убегаешь, возвращаешься, догоняешь. Каждая встреча влияет, каждое касание шлифует, каждое столкновение оставляет след. Можешь не сознавать, можешь не признавать, но тобой тебя делают другие.

Моя биография рассказывается за десять минут. За пятнадцать – со сносками и примечаниями. На двадцатой минуте припомню лучшее – то есть чего не было. На двадцать пятой жизнеописание может обратиться в некролог.

Пока этого не произошло, решил собрать в книжке некоторых людей, влиявших на биографию. Имена одних известны городу и миру, других – только городу. С кем-то жизнь соединяла плотно и надолго, с кем-то мимолётно.

Содержание книжки – благодарность им всем.

Форма благодарности – приветствия, посвящения и здравицы. Поводы случались всякие – вручение награды, премьера, юбилей. А иногда повода не требовалось.

К одним я обращался единожды, к другим – по несколько раз.

Кому-то мог бросить восхищение в лицо.

Кому-то отправлял почтой.

Для кого-то оно становилось уже прощальным поклоном.

Тексты, посвящённые разным людям, сочинялись в разные эпохи. В античности писал их авторучкой, в средневековье – на пишущей машинке и вдруг очутился в будущем, где их придумывает компьютер, а читает нейросеть. Время не оставалось безучастным – меняло характеры, отношения, взгляды. Но ни в одном тексте не изменил ни слова.

Были сомнения, включать ли в книжку встречные послания – мне от тех, о ком писал я. Посомневался – и включил. Не только потому, что эти послания тешат моё самолюбие – ещё бы! – но и потому, что они высвечивают благосклонную снисходительность их авторов.

Тексты для порядка разложил географически – по местам встреч с героями книжки. Разделение, впрочем, условное. А безусловно то, что каждая такая встреча была и остаётся подтверждением моей неслыханной везучести.

С чем – а точнее с кем – себя и поздравляю.

Ленинград

Город, где всё случалось впервые.

Первая – а значит, лучшая – половина жизни.

Первая школа, первый поцелуй, первая зарплата.

Первые сочинённые строчки, первые опубликованные.

Первое выступление. Первый автограф – расписался на подсунутой бумажке, восхищённый собственным величием.

Первая книжка. Первый звонок с «Ленфильма». Первая встреча с Райкиным.

Первое помнится долго.

Аркадий Райкин

Неумное дело – быть ещё одним «воспоминальщиком».

Тысячи знали его дольше.

Сотни – лучше.

Не повториться, говоря о нём, невозможно. Восторженных эпитетов у меня не больше, чем у других. Но трудно и промолчать. Сколько, в конце концов, на нормального человека приходится встреч с гениями?

При личном знакомстве больше всего поразило, что он – есть. Оказалось, Аркадий Райкин – это не только где-то там, за облаками, в вышине, в телевизоре… Живой, оказывается. Сидит на стуле, переодевается, кушает ломтик очищенного яблока, смеётся тихонько. Вообще хохочущим его не помню. Чаще улыбался.

Артистизм определить невозможно. Бывают неартистичные артисты. Бывают артистичные неартисты. Он был августейшим воплощением артистизма. Его хотелось фотографировать в каждый данный момент времени. Говорят, у японцев есть такая приправа – у этих японцев всё есть, – которая делает вкус курицы ещё «более куриным», вкус рыбы – ещё «более рыбным» и тому подобное. Вот в нём самом как бы была эта приправа. Он, казалось, сам себе постоянно подыгрывает. Если он уставал, перед вами был не просто усталый человек, нет, перед вами была картина «Усталость». Если он сердился – это было какое-то уже абсолютное негодование. Когда же он был грустен… О, вы видели саму Грусть, печально грустящую своими невыразимо грустными глазами…

Как-то в начале нашего знакомства он позвонил поздно вечером, около двенадцати. (Вообще, это льстило. «Тут мне вчера Райкин звонил…» Знакомые немели.)

– Вы ночная птица? – печально спросил он. – Вы сова или жаворонок?

– Сова, – ориентируясь на его интонацию, соврал я.

– Может быть, вы сейчас ко мне приедете? – ещё печальнее сказал он. – Если вам не трудно…

«Трудно!»

Мчусь к нему на Кировский.

Встретил слабой улыбкой. Посадил напротив себя за маленький столик. И вздохнул так печально, что у меня защипало в носу.

– Мишенька, – очень тихо сказал он, – боюсь, спектакль, который мы задумали («Его Величество Театр»), будет мой последний…

И скорбно умолк.

Я чуть не всхлипывал.

– Да-да, – произнёс он с печальнейшим в мире вздохом. – И поэтому я надеюсь, мы с вами сделаем его таким, что нам не будет стыдно.

«Мы с вами!» Он – со мной!.. Господи, да всё ему отдать! Душу! Кровь! Мозг! Немедля!..

Да-да, он чувствует, что только я один в целом свете сумею написать достойное вступительное слово к новому спектаклю… Другие авторы, конечно, не без способностей, но только моё перо…

Домой я летел на крыльях совы и жаворонка одновременно. Я сознавал свою историческую миссию. «Только вы», – сказал он.

Я тогда очень старался. «Только вы».

Через неделю я узнал, что такой же разговор у него состоялся ещё с одним… И ещё с другим… Им он тоже печально сказал: «Только вы».

Pulsuz fraqment bitdi.