Редактор Твой И
Корректор Алексей Леснянский
© Мисс М, 2018
ISBN 978-5-4485-3143-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
– Почему я здесь? Дайте-ка подумать…
В размышлениях я медленно обвел светлую комнату своим скромным взором и хотел было тихо продолжить, но вместо этого произнес:
– Вас это не раздражает? Ну вот это. Это самое.
Господи, взываю к тебе, неужели никто этого не слышит? Ну вот же. Вот оно… Тик… Так… Тик… Так… Противно, не правда ли? Эти остинатные фигур-, заведенного до предела болванчика-, разве не наводят вас на мысль о развитии клаустрофобии-, во время пребывания в этом замкнутом пространстве? Разве вам всем не надоело быть частью чего-то большого, но настолько ничтожно маленького, поклоняясь лишь двум богам: Тик, Так.
– Знаете, я только что пришел к выводу, что я атеист… – Неловкая пауза берет свое начало с моих застенчиво закатанных глаз. – А? Вас все еще интересует ответ на Ваш вопрос?
Да что же неймется Вашей душе… Я здесь, потому что могу, но Вас ведь вечно это не устраивает.
Ладно, давайте так: все началось в тот момент…
…когда я осознал свою профнепригодность в этом мире. Меня неправильно учили, и с каждым годом я все больше в этом убеждался. За все годы обучения в различных учебных заведениях-,мои талантливейшие и наиумнейшие педагоги не смогли научить меня нужным для социума вещам. Я не умею лгать, я не умею болтать без умолку, я не научился изменять любимым людям, и-, самое главное, -я не научился продавать и продаваться. Всё, ради чего я жил, изначально было обычной иллюзией, но это не значит, что я не пытался это исправить. Сделав над собой усилие, я позволил демонам лжи, жадности и похоти сливаться с моим телом и творить все, что им будет угодно, потому что знал: сегодня принято делать людям больно.
Но раз за разом я понимал, что больнее всего приходится мне. Я-, со слезами на глазах-, руками прижимал уши к голове, дабы не слышать более стоны и крики невинных, обманутых и истерзанных мною людей. Но всегда было слишком поздно… Я слишком поздно начинал осознавать, что натворил, в то время как моим демонам всегда было мало. Мне становилось ясно, на какую жертву я иду, но цена, казалось, слишком велика.
Общество меня, наконец, приняло, и я чувствовал, что не совсем потерян и мое добродушие еще может кануть в небытие, позволив мне заслужить еще большее уважение. Я начал гордиться длиной своего мужского достоинства, количеством половых партнеров и измен жене, количеством выигранных в покер денег и украденным из стаканов с мелочью. Все это казалось безумно забавным и интересным, ведь я наконец заслужил уважение среди своих, как мне на тот момент казалось, друзей. И был счастлив. Правда, призрачно…
Через несколько лет я лишился всего, что у меня было, в том числе и осознания того, как все отлично. Виной тому стала одна единственная партия в покер, когда мои «друзья», сговорившись, обобрали меня до нитки. Я кричал, что желаю еще одну партию-, и готов поставить на кон красавицу-жену, но в ответ они просто смеялись: «Ты давно ее проиграл».
Я пытался найти утешения у развязных женщин, но и они ушли от меня, не найдя ни копейки в кармане. Все, что у меня было, в один миг рухнуло. А я ведь всего-то желал быть как все… Мне хотелось, чтобы мир принял меня, после того-, как я приму его. Но вся моя жизнь была обманом с самого начала. Мир никогда никого не принимает, но, вместо того-, чтобы смириться с этим, мы раз за разом пытаемся что-то ему доказать. Но он не услышит нас, это просто консервативное смешение эмоций, настроенное на отрицание любых версий бытия духовных ценностей.
И только тогда, когда смог это осознать, я понял, что гармонии с Миром мне не достичь в любом случае. Но я могу достичь гармонии с самим собой, если приложу достаточно сил. Услыхав это, мои демоны тотчас же отреклись от меня и исчезли в поисках новой жертвы. Я же продолжил духовное самобичевание.
Как-то утром, подойдя к зеркалу, я в очередной раз взглянул на свои разлохмаченные черные волосы и проклюнувшиеся рыжие корни. До тех пор, пока я не стал частью общества, я был индивидуален с рождения, как того и желала моя мать. Она тоже всегда учила меня, что индивидуальность – это не плохо, а замечательно, но козни сверстников заставляли меня думать обратное.
Недолго думая, я взял машинку и состриг все волосы почти до основания. Я слышал, так делают люди, желающие начать жизнь заново. Все, что нужно людям для новой жизни, – это отрезать часть себя. Возможно, эту логику преследуют люди, меняющие пол.
Вóлос на голове у меня жесткий, колючий. Ну ничего, привыкну. Зато расчесывать не надо. Конечно, то, что я лишил себя волос добровольно, – не искупит моих грехов. Но тот факт, что я что-то с себя сбросил, – явно облегчил мне жизнь.
Пока я одевался, в мою голов, лезли всякие аналитические мысли. Люблю анализировать, знаете ли. Все мои одежки – это свитер, подаренный женой, брюки с первого собеседования и кожаные туфли. И я начал размышлять о том, насколько часто мы окружаем себя символизмом, не подозревая об этом. Свитер – как символ заботы, любви и тепла. Брюки – как символ успешности, карьеры и социального статуса. А туфли – символ богатства, роскоши и благополучия. Тем самым мы сами держим себя в прошлом, замыкая на себе узы беспомощности все крепче и крепче.
– Ты посмотри! Прям в обуви тут шмыгает! Я же только помыла! – все ворчала угрюмая бабулька-соседка лет так эдак восьмидесяти.
– Это коридор, логично, что здесь все ходят в обуви, – равнодушно пробормотал я, зажимая в зубах позавчерашний окурок.
– Ах ты скотина такая! Ах ты неблагодарный! Ишь чаво удумал: умничать! – визжала бабка, размахивая шваброй.
Хлоп! И бабулька оказалась по другую сторону двери. В коммуналке все одна дружная семья? Что-то не чувствуется…
– Извините, сигаретки не найдется? Нет? Извините…
Хотя мне ли жаловаться на семью… Или вообще судить, что такое семья. Я где-то слышал, что семья —, это когда друг друга любят, ценят и уважают. Интересно, как это? В детстве я хорошо это знал… Наверное…
По крайней мере, у меня никогда не было желания усомниться в словах моей матушки… Несмотря на то, что я плохо находил общий язык со сверстниками, я не переставал чувствовать и любить… Когда меня дразнили рыжим коротышкой (хотя сейчас на рост я не жалуюсь), я мог и слова не сказать в ответ, но, если вдруг кто-то решал оскорбить мою мать-, – бросался в бой не задумываясь. Конечно, я всегда был один и толпа одноклассников нещадно пинала меня и возила по грязи, оставляя меня там и зная, что я пережевываю собственную кровь с песком. Интересно, какой вкус у любви теперь?
Шаркая по улицам едва ли проснувшегося города, я проходил мимо модных магазинов и боялся к ним поворачиваться. Нет не потому, что я завидую людям, которые могут приобретать трендовые одежды. Я боюсь поворачивать к ним голову, потому что не желаю видеть своего отражения. Может, для всего мира я и не настолько ужасен, но вы ведь знаете это чувство, когда смотришь на свое отражение и понимаешь, насколько противен и насколько сильно меняется твой образ в зависимости от того, в какое зеркало ты смотришь. В витринах магазинов – самый страшный образ. Он показывает, насколько ты низок, гонясь за тысячами шелковых нитей, запутанных в виде того, что можно надеть на себя. Никто даже не представляет, насколько опасен поворот в сторону манекенов, ведь ты сразу становишься его отражением. Он хочет видеть себя на месте вашего тела, а вы хотите быть на его месте, обмениваясь энергетикой и даже не думая о том, кто от этого страдает больше. В итоге вам хочется все это купить, вы проходите мимо друг друга, рассматривая снизу вверх всех, кто вам понравился, оборачиваетесь вслед и даже не думаете о том, что вы все – просто красиво одетые манекены-, – отрада для глаз друг друга.
Один из таких манекенов попался мне на улице, в переулке. Одета она была как типичный подросток, но на вид ей едва ли можно было дать меньше двадцати. Сидя на бордюре в темно – синих джинсах, она спряталась от мира под желтым капюшоном своей пайты, разрешив носочкам своих кед встретиться.
– Тебе хоть восемнадцать есть, что ты пиво пьешь? – спросил я, нелепо подсаживаясь. В двадцать пять лет мои коленки, хрустя, словно говорили: «Стар ты уже для посиделок с подростками на бордюре».
– Мне двадцать два. – ответила та, сделав глоток из жестяной банки.
– Это что, дреды? – спросил я, рассматривая, как эти длинные черные толстые пряди выбираются из-под тесного капюшона.
Девушка резким движением скинула его и сделала еще глоток, всем своим видом спрашивая: «Теперь видно?»
– Мне все время кажется, что все плохо… – грустным тоном начала девушка. – Я все время занята какими-то полезными делами, но стоит мне на секунду остановиться и посмотреть на все со стороны, как вдруг до меня доходит, насколько я несчастна и насколько мне грустно. Я в меланхолии, чудик, понимаешь? – девушка опустила голову. – Я очень долго думаю, от чего это может быть, но никак не могу понять, в чем дело… У меня есть семья, друзья, любимый человек… Наверное, я просто прифигела…
Такой вывод со стороны девушки ввел меня в небольшой ступор. Давненько я не встречал самокритиков женского пола…
– Почему ко мне вечно цепляется всякая шваль? – выдала она довольно резким тоном, не сводя глаз с мертвой точки созерцания.
– С чего ты взяла, что я шваль? – оскорбился я, хотя в моем тоне этого было не заметить. Я в принципе флегматичен, за исключением некоторых ситуаций.
– Посмотри, как ты одет. Приличные люди так не ходят,.– -констатировала она.
Громко сербнув пивом, продолжила:
– Наверняка ты когда-то был очень успешным человеком: семья, друзья… А потом пуф-ф – всё рухнуло, – прожестикулировала девушка, разведя руками и повернувшись ко мне. – Я права?
– У меня что, на лбу это написано? – поинтересовался я. – Может, я в детском доме вырос и с рождения так бедно выгляжу.
Сёрб, сёрб…
Я вздохнул.
– Ладно, ты права, так все и было. Но потом богатство и алчность перетянули меня на сторону беззаботности и зла. Пил самые горячие напитки и имел самых горячих женщин. Я даже жену в покер проиграл.
– Все ясно. Просто ты конченый, – умозаключила та.
– Само собой, – покачал головой я.
– Ты знаешь, кто такой конченый? Это человек, от которого нечего больше ждать. Мир вздохнул с облегчением, потому что ты кончился, – девушка смяла одной рукой жестяную банку, а затем швырнула ее в переулок.
– Адьёс! – встала та и, отряхнувшись, ушла прочь.
Я… кончился… К такому выводу я еще не приходил…
– Дядя, вы не видели мой мячик? – подбежал ко мне маленький мальчуган…
Странно, но на секунду я увидел в нем себя. Такой же рыжий, кудрявый, маленький, беззащитный, в ярком комбинезоне и синих башмачках…
Я поднялся, отряхнулся и решил уйти прочь, отвернувшись.
– Нет, не видел, малой, – равнодушно ответил я, засунув руки в задние карманы.
– Ну почему никто не хочет со мной играть? Почему никто меня не любит? – заныл тот.
Я повернулся к нему:
– Послушай, мало… – Но его на месте не оказалось. Я прошелся взглядом по переулку. – Хм… шустрый малый… – И снова повернулся обратно.
– Поиграем? – подпрыгнул тот к моему лицу.
Испугавшись, я сделал шаг назад:
– Мама не учила тебя, что нельзя пугать взрослых дядей?
Вдруг из-за спины послышался стук резинового советского мяча. Я обернулся, увидев тот самый мяч из моего детства.
– Мячик нашелся! – воскликнул мальчик и, подняв руки, побежал к нему навстречу, не видя ничего на своем пути, в том числе и меня. Я думал, столкновения не миновать, но тут произошло нечто более пугающее: мальчик пробежал сквозь меня, радостно визжа и размахивая руками. Каждым кровяным тельцем я почувствовал, как его сущность проходит через мою, принося то ли вред, то ли наслаждение.
Не оборачиваясь, я в ужасе побежал куда глаза глядят, лишь мимолетом ориентируясь, в какой стороне находится коммуналка. Я бежал и не оглядывался, задыхаясь от собственной паники и мыслей, пытаясь себя успокоить хоть как-то.
Так, у меня просто разыгралась фантазия… Надо вспомнить, что бы сказала в этот момент моя матушка, если бы я ей рассказал.
Я закрыл глаза и представил светлый лик матери, которая гладит меня по голове. Она сказала бы: «Сынок, у тебя просто разыгралась фантазия»… Я открыл глаза. Черт, не сработало!
– Смотри, куда несешься, придурок! – орал на меня едва успевший затормозить водитель новенького авто.
А я лишь не оглядываясь несся навстречу уже родной зашарпанной двери подъезда. Быстро забежал на свой этаж и побежал по коридору, отворив с размаху дверь, которую я, к счастью, забыл закрыть. Захлопнув ее за собой, я прыгнул на колени, проехавшись по старому полу навстречу подоконнику, на котором стояла икона, и суетливо навзрыд шептал:
– Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи!.. Помилуй, Господи… Помилуй… Господи… – и шептал я так, пока не сполз на пол навзничь и не потерял сознание от испуга и голода.
– Понимаешь, милый…
– Матушка…
– Мне нельзя было любить…
– Мамочка…
– Потому я все потеряла…
– Мама…
– Работа была такая…
Удар в дверь!
– Еще раз пройдешь по коридору в грязной обуви – сам вылизывать будешь! – послышался приглушенный голос бабки за моей дверью.
– Угу… – протер я глаза, отойдя ото сна.
Пахнет очень вкусно… Что это?
– И чтоб твои наркоманы не ходили к тебе больше! – еще тише был голос моющей пол бабки. Заняться ей, что ли, нечем…
Наркоманы… какие еще нарко…
Мой взгляд наткнулся на одноразовую тарелку с едой. Я уже и не помню, что там было. Помню только, что умял это за милую душу.
– Чувак, я всегда так радуюсь, когда тебе нравится моя стряпня! – прозвучал из-за спины гнусавый голос.
Я дернулся и обернулся:
– Фу ты! Напугал! – с набитым ртом пробурчал я. – Опять ты в этой дурацкой шапке…
Мой друг оскорбился и поправил это разноцветное нечто, из-под которого свисали искусственные косички.
– Она не дурацкая! Это олицетворение моего внутреннего мира! – прогнусавил тот.
Мой друг довольно высокого роста. В этот день, помимо яркой вязаной разноцветной шапочки, на нем были джинсы, которые ему немного великоваты, разноцветная майка и шлепки, хотя на улице еще явно не май.
Я дожевал вкуснейшую в мире еду и поблагодарил своего друга. Общаемся мы не так давно, но он всегда приходит на помощь, хоть я и не прошу. Наверное, ему меня просто жаль, хотя не уверен, что дружба и жалость – понятия совместимые. Я его как-то от хулиганов на улице спас, втащил по морде всем троим. С тех пор и знакомы.
– До сих пор торгуешь травкой? – поинтересовался я, вставая с пола.
Мой друг сидел на подоконнике, болтая одной ногой, тактично отодвинув икону в угол.
– Но-но-но, чувак, – жестикулировал он, подняв правую ладонь. – Это не просто травка. Это – вход в другой мир. Мир спокойствия, любви и Джа… – словно под неслышный мне ритм покачивался мой друг.
Насколько я знаю, у него тоже нет близких друзей, как и у меня: он одинок и никем не любим. Но при этом он всегда в каком-то позитивном и умиротворенном состоянии, желая творить добро и пропагандировать мирную жизнь.
– Жену твою видел, – выдал он.
Оу…
– И как она? – оживился я.
– Ну… – тот почесал нос, – насколько я знаю – счастлива.
Я вздохнул с облегчением.
– Наши с ней общие знакомые рассказали мне, как все было, чувак. Короче. Ты, когда, ну это… проиграл, она досталась мужику нормальному, который ее отпустил сразу. Денег дал в придачу, на работу помог устроиться. Словом, пожалел беднягу, что ей так досталось. Она воспитательницей в детском садике работает вроде и еще где-то. Так вот, там себе мужа и нашла. Теперь может жить – не тужить. Такие дела.
Я обрадовался, ведь думал, что сломал ей жизнь. Я много раз задумывался о том, почему такой прекрасной девушке достался такой гад, как я. Неужели она сделала что-то страшное в своей жизни, что я стал ее наказанием? Но нет… оказывается, своим поступком я ее спас и теперь она может вздохнуть спокойно и легко.
– Друг мой… – начал я. – Сколько лет назад я потерял ее?
Тот почесал свою макушку через шапку и прогнусавил:
– Так это… года два назад, – тот осмотрелся. – А бомжуешь – год примерно.
– Меньше, – скупо выдавил я.
Комнатка моя была совсем небольшой: кровать на пружинах, тумбочка, шкаф да окно напротив двери. Стоит она совсем немного, дом вот-вот развалится, но, пока я могу здесь жить, – буду. Потом придумаю что-нибудь еще, но мои сбережения с прошлой шикарной жизни подходят к концу. Мне срочно нужно искать работу.
– Какое, говорите, у вас образование? Экономическое? – спросил меня мужик на собеседовании.
– Верно, – ответил я.
– По вашему виду не сказал бы.
– У меня… сейчас трудный период в жизни…
– Ну что же… придете, когда все наладится, – наигранно улыбнулся тот и швырнул резюме в мою сторону.
Я ехал домой в электричке и не был ничуть расстроен. Когда ведешь такой образ жизни, начинаешь понимать истинную суть дел и перестаешь тешить себя призрачными идеалами и надеждами. Но лучше я буду пробовать, чем опущу руки и буду жить с мыслью, что и не пытался. Для человека, потерявшего всех и вся в один миг, я слишком быстро с этим смирился. «Наверное, мне свойственен реализм», – подумал я и сильнее взялся за поручень.
– Почему ты не играешь со мной? – подскочил на своем сидении рыжий мальчик.
– Черт побери… – от испуга я схватился за грудь. – Почему ты преследуешь меня? – спросил я, глядя исподлобья.
– Я хочу играть, – тонким голоском ответил тот.
– Если ты и дальше будешь меня так пугать, то играть будет не с кем! – закричал я.
– Мужчина, вы в порядке? Все хорошо? – вмешалась женщина, сидящая рядом. – Почему вы кричите?
– Женщина, не лезьте! Этот ребенок всюду ходит за мной!
На меня обратило внимание еще большее количество людей.
– Какой ребенок? – спросила она тоном, полным изумления. – Сидение свободно, лучше бы присели, если плохо себя чувствуете.
Рыжий мальчик очень громко смеялся и болтал ножками, стуча своими башмачками по корпусу под сидением. Через его смех я едва ли слышал голос приставучей мадам: «Мужчина, вы в порядке? Мужчина?»
– Да… Да, в порядке, – отвечал я неуверенным тоном, отворачиваясь от мальчишки, но не сводя с него глаз.
– Играть, хочу играть! – кричал мальчик на весь вагон и хихикал.
Я уткнулся в мертвую точку закрытых дверей и чувствовал, как пульсирует мой стеклянный взор. Это фантазия, просто фантазия…
«Просто ты конченый!» – мелькнула в голове фраза вчерашней девушки. Мир вздохнул с облегчением, потому что от меня больше нечего ждать, ибо я кончился… Что ж, я вздохнул вместе с ним.
Помню, как я, имея девушек, делал с ними все, чего мне хотелось, и даже больше. Я позволял себе любые проявления непристойности и жестокости, которые только можно было себе представить, а в конце просто швырял в них горсткой купюр и захлопывал за собой дверь. Мне нравилась эта жизнь. И что самое ужасное – как только я отдавал деньги, я чувствовал, что им больше ничего не должен. Словно эти рельефные бумаги как-то помогут им забыть мои издевательства и успокоят их, когда посреди ночи они проснутся от ночных кошмаров, вспоминая, заперлись ли они изнутри.
Я помню, как курил все запретные и самые опасные смеси, погружаясь все глубже и глубже в страну удивительных возможностей, где ты можешь быть предоставлен своим мыслям снова и снова. Как вдыхал белоснежный порошок и мог не спать сутками, работая, играя, выигрывая, танцуя, рискуя…
Все еще помню запах шикарного одеколона, насквозь пропитанных рубашек, висевших в моем шкафу, и помню запах дорогих парфюмов очаровательных продажных женщин, вешавшихся на меня от входа и до самого выхода.
Помню, как катал их по ночному городу, сигналя и крича вслед глупым людишкам, врубая на всю громкость музыку с басами, порой совсем забывая о том, что руки мои должны быть на руле, а не на телах искусительниц, наклонявшихся все ниже.
Мне даже уже и не вспомнить, на чем в моей работе я так поднялся… Но затем везение, покер, автоматы, и я стал самой модной плесенью на этой помойке. Я имел всех, кого мне хотелось, но я так и не поимел Фортуну, которая, в свою очередь, устала смотреть на то, как я ею пользуюсь, и поимела меня сама. Но едва ли жестче, чем мои вкусы.
«Милый? Что это значит?» – вспоминаю я тонкий голосок моей возлюбленной. Она дрожала и оглядывалась, как загнанная в угол лань, наблюдая за ехидными улыбками моих друзей.
«Милый?..»
– Мужчина, вы выходите? – обратилась ко мне женщина.
– А? Да, выхожу… – я сошел вниз.
– Рыжий пацан, говоришь? Чувак, а как поточнее он выглядит? – мой друг купил нам по банке пива, и мы сели во дворе, скрытом в чаще домов.
– Да как я, только маленький совсем. Лет пять на вид. Рыжий, кудрявый… – я отпил немного пива.
– И он всюду с тобой?
– Нет, не всюду. Но он возникает из ниоткуда и исчезает.
– Чувак, ты учил физику в школе? «Ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда», – с выражением загнусавил мой друг, размахивая указательным пальцем.
– Вряд ли его вообще можно подставить хоть под один закон физики, – я отпил еще.
– Чувачок, может, это какие-то твои внутренние страхи взывают к тебе? Ну, типа преследуют тебя из прошлой жизни? – закачался тот.
– Что ж я —, совсем двинулся, что ли? – поднял брови я.
Легкий весенний ветерок трепал дредозаменители, свисающие из-под разноцветной шапки моего друга, находя сове разочарование в моей обритой голове. Конец марта, скоро все будет цвести и пахнуть, но меня это абсолютно не заботит. Такое чувство, что вот уже год весь мир живет в своем ритме, а для меня время будто остановилось. Я словно застрял в какой-то временной воронке, прыгая изо дня в день в одно и то же утро.
Я хотел было еще глотнуть пива, но отвел банку от своих губ, задумавшись.
– Скажи, друг… – начал я. – …А почему ты все еще со мной? Я ведь самый низкий человек на планете, и я отдал бы все ради того, чтобы сейчас речь шла о росте… Помню, я спас тебе жизнь, но, по-моему, ты уже достаточно сделал для меня, чего только твоя стряпня стоит.
Мой собеседник достал из куртки наверняка не так давно скрученную сигарету и, прикурив и смачно затянувшись, начал говорить:
– Великий Джа учит нас любить. Великий Джа учит нас помогать слабым и наслаждаться моментами радости. Великий Джа учит нас отставлять в сторону ссоры и плохие воспоминания. – Затем он поднял руки к небу. – Любите друг друга!
Единственным подавшим реакцию был проезжающий мимо велосипедист, посигналивший полуигрушечным звоночком.
– Джа смотрит на тебя, брат! – махал ему вслед мой друг и улыбался.
М-да, была бы у меня возможность курить косяки каждый день, я бы, наверное, тоже принял растафарианство и любил бы всех и вся.
– Он смотрит и на тебя, чувак, – продолжил мой друг. – Он ждет, что ты будешь творить добрые дела, и тогда он тебя примет.
Pulsuz fraqment bitdi.