Kitabı oxu: «Трясина»

Şrift:

© Фещенко Н. Е., 2024

© Богмир Ю., иллюстрации, 2024

© Копченов П. Н., карта на форзаце, 2024

© Оформление серии. АО «Издательство «Детская литература», 2024

Глава первая, в которой друзья рассказывают страшные истории


– Бежим через подпол!

Тоха на правах хозяина поднял дверцу подпола на кухне, и мальчишки спустились в темноту. Федя опустил дверцу над головой и, нечаянно задев густую паутину, вскрикнул.

– Тише ты! – шикнул Тоха откуда-то сбоку. – Иди сюда! Тут есть дверь, через которую я мешки картошки в подпол по осени таскаю.

Федя удивлённо спросил:

– Ты чего сорвался так резко?

– Да мать в окно увидел. Она ругается, не разрешает никого в гости приводить. Говорит, приберись сначала, а потом и води кого хочешь. А я что? Мне вечно не до этого, и ей – с работой-то в школе – тем более.

– А сейчас нам куда?

– Видишь полоску света? Где-то там…

И Тоха с Федей двинулись к стене. Наверху раздался голос:

– Антон! Ты где? Надо воды наносить в баню!

Тишина. Снова шаги, скрип половиц. Забрякала посуда.

Тоха наконец нащупал проём, отодвинул засов, тихонько приоткрыл дверь – не заскрипит ли?

Скрипнула. Тогда Тоха стал открывать медленно, по миллиметру.

– Что это? – послышался голос Тохиной матери. – Опять домовой балует под полом? Говорила я, что у нас кто-то живёт, – никто не верит, ещё и коллеги стыдят, что учительница, а суеверная.

Низкая дверь впустила немного света. Тоха приложил палец к губам и махнул Феде рукой: мол, пошли. Он переступил через высокий порог одной ногой, другой. Подождал, пока выберется Федя, медленно затворил дверь, закрыл снаружи на массивную вертушку.

Мальчишки, согнувшись в три погибели, прошмыгнули в дымчато-зелёные кусты живой изгороди, из кустов – на дорогу, и бежать.

– Куда теперь-то? – немного задыхаясь, спросил Федя.

– Давай на нашу базу на дереве! – предложил Тоха.

Они добежали до небольшого пруда в конце улицы, дальше пошли пешком.

А вот и роща, ещё по-майски прозрачная, с набрызганными светло-зелёной краской листьями и яркими жёлтыми островками мать-и-мачехи. В стороне от тропинки, на одной из старых берёз на высоте метров пяти построена база из старых досок, которые разрешил взять Федин отец, местный деревенский священник. Он с семьёй приехал в село Бурундуки, где жил Тоха, семь лет назад по распределению. Тогда общими силами здесь была построена небольшая церковь. Мужики помогли отстроиться и батюшке, отцу Николаю.

Вот тогда-то соорудили и Федя с Тохой своё собственное стратегическое жилище на дереве. Правда, теперь оно стало мальчишкам уже маловато, но там всё ещё хранились бинокль, старая карта, жестяная банка с монетами, крючками, пуговицами и даже обломком ножа.

В домик можно было забраться только по сучьям. Но хоть и болталось на ветках какое-то подобие верёвочной лестницы, была она скорее для антуража.

Одним словом, девчонкам в это убежище вход был заказан: ни одна из них наверняка не смогла бы залезть в святая святых, даже если бы обнаружила это жилище.

Тоха с Федей привычными ловкими прыжками забрались наверх и расположились на полу: Тоха у двери, Федя – у маленького окна с противоположной стороны.

– Тебе не влетит от матери? – спросил Федя.

– Не-а, – ответил Тоха. – Вечером воды в бочку принесу, и порядок. Что ей за меня переживать? Она вон за своих двоечников переживает – ей хватает. А иногда и за отличников. А я что? Думаю, она рукой на меня махнула…

Федя покачал головой, достал из кармана свёрток и положил на полку со словами:

– Вот, НЗ принёс. «Неприкосновенный запас» значит: свечу, спички и сухари. Пригодятся!

Он двинул неосторожно локтем и столкнул жестянку с сокровищами с полки. Жестянка грохнулась, всё рассыпалось.

– Посвети мне! – попросил Федя.

Тоха достал телефон из кармана, включил фонарик, наклонился, подсвечивая тёмный угол. И, пока Федя ползал на коленках, собирая мелкие железяки, спросил ехидно:

– Что, для тебя это до сих пор сокровища? Давай выкинем эту банку! Какой раз падает. Мы уже не малыши, чтоб дорожить всякой дребеденью.

– Нет, – возразил Федя, – это из нашего детства. Представь, будет тебе тридцать лет, откроешь ты эту банку и скажешь: «Эх!» – и пойдёшь совершать подвиги. Например, деньги зарабатывать. Или дом строить. Проснётся в тебе азарт…

– Ха-ха, – перебил его Тоха, – ну ты сочинитель!

– Да ты знаешь, сколько у моего отца таких артефактов?! – не сдавался Федя. Он стал перечислять: – Кораблик деревянный с парусом, самодельный; старинное серебряное кольцо с всадником, распиленное с одной стороны, – так что даже на мой палец как раз будет; АКМ – как настоящий, с прикладом, даже щёлкает!

– «Калаш» – то у него откуда? – удивился Тоха.

– Я допытывался. Говорит, купил, мол, это просто модель… – ответил Федя.

– Всё равно круто. У священника – и кольцо древнее с всадником, и модель АКМ хранится… А ты посмотри, что у нас: монетки какие-то, гайки, крючочки…

– Не какие-то, а старинные. Может, они даже ценные, – возразил Федя.

– Вот у твоего отца сразу понятно, что были приключения и жизнь интересная. А у нас… Скукота! У моего бати ничего из детства не сохранилось – всё сгорело ещё до моего рождения. А теперь у меня и отца-то нет…

– Извини, – тихо сказал Федя.

– Да что, что он дал-то мне? – вздохнул Тоха. – Он не пил только когда я маленьким был. Я даже помню, как он любил меня носить на плечах. Когда в лес ходили или в деревню к бабушке. Помню, страшно было – потому что высоко. А за волосы или за уши папкины ухватишься – здорово! Дух захватывало! Страшно, но ещё хотелось. Я себя супергероем считал, властелином мира!

– Ну ты даёшь! – улыбнулся Федя. – А потом что?

– А потом они с матерью ругаться часто стали. Мне всё время хотелось спрятаться или вообще сбежать куда-нибудь, чтоб ничего не слышать. А потом… отец пить начал. С мамкой они почти не разговаривали уже. Или только переругивались – и отец снова уходил, чтоб новую порцию добавить. Так-то один раз ушёл, а зима была, мороз градусов тридцать. Да и нашли его наутро в сугробе, метрах в ста от дома. То ли домой идти не захотел, то ли не смог уже. Вот и замёрз насмерть, – сказал Тоха.

Мальчишки помолчали. Сокровища были собраны, фонарик на Тохином телефоне ещё горел.

– Зато отец тебе смотри какую фамилию дал! Ка-за-ков, – вдруг сказал Федя. – Благородная фамилия, героическая. Может, твои дальние предки из казаков были. И вообще, если бы не отец, тебя и на свете-то не было бы!

– Да уж! – усмехнулся Тоха.

– Только не фамилия делает человека, а человек фамилию. Это мне отец говорил. Да ты фонарик-то выключи! – вдруг спохватился Федя. – А то нам зарядки на игру не хватит.

– И правда! Что это я? – Тоха быстро выключил фонарик на телефоне.

Сгущались сумерки, в домик через окно проникало всё меньше света.

– Эх, жаль, что мать так рано домой пришла! – вздохнул Тоха. – Уроки не успели сделать. Может, тогда с утра, перед школой сделаем? Если встанем, – усмехнулся Тоха. – Пошли играть!

– Давай!

Мальчишки достали телефоны.

– Сегодня связь хорошая, – отметил Тоха.

– Вообще мы везунчики, – подтвердил Федя. – Ну у кого ещё есть база на дереве, да ещё и на возвышенности? Интернет только тут, наверное, и ловит.

– Угу, – подтвердил Тоха, уткнувшись в телефон. – Слушай, тут новая версия «Страйка» вышла. Только там не боевики, а нечисть всякая – рогатые да хвостатые, оборотни разномастные, лешие…

– Огонь! Давай потестим! – обрадовался Федя.

– Ты за кого будешь? – спросил Тоха.

– Конечно, против нечисти.

– Я тогда тоже.

– Смотри, их даже М-16 не берёт!

– Чёрт, я ранен!

– Уходим! Вон в тот бункер слева!

– А-а-а… – прорычал Тоха. – Их в бункере ещё больше, чем снаружи!

– Тра-та-та! На тебе, на! А, без толку!

– Вот засада! Всё, я убит.

– И я…

Мальчишки хотели сыграть по новой, но тут Тохин телефон, печально моргнув и жалобно пискнув, умер.

– Всё, зарядка закончилась, – констатировал Тоха и спрятал телефон в карман.

– Эх, это всё из-за фонарика, он много жрёт. – Федя тоже спрятал телефон. – Что будем делать? Домой?

– Да неохота, рано ещё. А давай… – начал было Тоха.

– Страшные истории рассказывать! – подхватил Федя.

– Точно!

Мальчишки даже рассмеялись, оттого что подумали об одном.

– Про нечисть! – предложил Федя. – Ты что-нибудь знаешь?

– А как же! – ответил Тоха. – Вот, например, мне двоюродный брат прошлым летом рассказывал.

Тоха смешно насупил брови, сделал страшные глаза и начал рассказывать жутким голосом:

– В одном большом городе жила-была маленькая девочка. Ну, как маленькая – училась в третьем классе. Она добиралась из школы одна на троллейбусе. Ей надо было проехать всего три остановки. И вот однажды зимой их задержали в школе – то ли класс украшать к Новому году, то ли ещё что. И когда она вышла на остановку, было уже темно. На остановке не было ни одного человека! Стоит она, стоит, мёрзнет уже, а троллейбус не идёт! И вообще – ни автобусов, ничего, только машины – жих! – туда-сюда. А телефонов тогда ещё не было, чтоб маме позвонить.

И вдруг едет троллейбус. Как раз нужный номер. Странный такой – чёрного цвета, и в окнах темно. И людей не видно в троллейбусе. Даже водителя она рассмотреть никак не могла! «Ну, – думает, – это из-за того, что окна тёмные. Вот и не видно никого. Лучше всё равно сяду, чем на остановке замерзать». И села. Еле-еле забралась по высоким ступеням со своим тяжеленным рюкзаком. Села, оглянулась – а и в самом деле троллейбус-то пустой! Она подумала: «Может, выскочить?» Но тут двери заскрипели-заскрипели – и захлопнулись.

Поехал троллейбус, а на других остановках не останавливается! Вот и нужную проехали. Девочка – к дверям, барабанила-барабанила, а троллейбус всё едет! Кое-как прошла она вперёд, к водителю – а водителя-то и нет! Пусто за рулём! Девочка как закричит от ужаса, а троллейбус всё едет и едет. Вот за город выехал, там и троллейбусных проводов-то нет. А троллейбус всё едет и едет.

Видит девочка: к кладбищу подъехали. Двери заскрипели-заскрипели – и открылись. А девочка и не знает, что страшнее: то ли в чёрном троллейбусе без водителя оставаться, то ли на кладбище выходить.

– Ну как, вышла она? – спросил Федя.

– Не знаю, – ответил Тоха. – Только эту девочку с тех пор никто не видел – ни мама, ни папа, и в школе она не появлялась больше. С полицией искали – не нашли. А нашли, говорят, потом весной, когда снег таять начал. Около кладбища.

– Уф, хоть и знаю, что сказочки это, а всё равно теперь стану бояться мимо нашего сельского кладбища ходить.

– А я уже боюсь, – усмехнулся Тоха. – Да всё равно хожу, приходится – живём-то рядом.

– И как там Саввиха в самом крайнем доме живёт? Вот уж ей, наверное, страшно.

– Да что страшно! Говорят, она с нечистой силой дружит, чего ей бояться?

– Да ладно! С чего это ты взял? Вроде бабка как бабка. Ну старенькая, ну сгорбленная. Так это же возраст. А что в церковь не ходит, так воспитание, может, такое. Вон, твоя мать тоже не ходит.

– Да про Саввиху всякое говорят… – неуверенно сказал Тоха. – Я точно-то не знаю…

– А что говорят? – выпытывал Федя.

– Что её травки да ворожба от нечистого. Говорят, умеет она видеть, чего другие не видят. Не бывает это так просто. Так мать рассказывала. А больше я ничего не знаю.

– А хочешь, я тебе правдивую историю расскажу? – вдруг спросил Федя. – Я её от отца слышал. Правда бывает в тысячу раз страшнее сказок, даже самых кровожадных.

– Сам-то не струсишь? – усмехнулся Тоха. – Ну давай, люблю я такое: чтоб внутри всё обрывалось.

– Мне батя рассказывал, – начал Федя. – Ему лет восемь тогда было. Все его по-простому Колькой звали. Однажды послал отец его в лес бересту драть с маленьким топориком. Роща недалеко была – всего километра два до неё. Туда-сюда сходить да бересты надрать – не больше, чем на полдня. А был как раз Духов день, большой праздник. Вот идёт отец-то мой, к роще уж берёзовой подходит, видит: старичок сидит с длинной бородой. Но что-то странное в нём, а что – понять не может. Старичок спрашивает так запросто:

– Хочешь, Коля, новые кроссовки?

А батя думает: «Ничего себе, кроссовки уж в лесу предлагают!» А самому-то хочется, он и говорит:

– Хочу, дедушка! А что за них возьмёте?

– Да ничего ценного, – говорит. – А только приходи сюда, вот к этой берёзе, каждый день, как темнеть начнёт. Зарубку тут сделай, словно сок хочешь взять. Вот тебе берестяной туесок-непроливайка для сока. Да смотри, не пропускай ни одного дня, месяц ходи. Пропустишь – худо будет. И не говори никому об этом! А кроссовки на – прямо сейчас бери. Что увидишь – не удивляйся. И каждый день на коре этой берёзы новую зарубку делай, как бы отмечайся.

Лохматый старик достал из мешочка кроссовки – белые с красным, совсем новые, неношеные, с надписью «Адидас» – мечта любого мальчишки! Они ж тогда редкостью были. Впору пришлись!

Батя ботинки старые тут же под берёзой скинул, кроссы надел, зарубку первую сделал, туесок под неё подставил. Пока бересту драл – старичок исчез, а береста в тот раз хорошо сходила со ствола – ровно, крупными кусками.

Вот вернулся он домой, его похвалили за хорошую работу, спрашивают, откуда обувка такая модная. А батя мой и отвечает:

– Да в лесу на ветке висели. Ничейные, значит.

– Нехорошее это дело, – говорит его отец, – не для тебя они висели. Отнеси завтра на место.

Но батя заартачился, говорит:

– И ботинки свои уж наверняка не найду, да и вон какие хорошие кроссовки.

Ну отец его и сдался – разрешил оставить.

На следующий день ближе к вечеру батя собирается снова в рощу.

– Зачем? – спрашивает отец.

– Да я зарубку сделал, может, сок натечёт. Витамины всё же.

– Какой сок? Июнь месяц на дворе, сок-то ранней весной собирают!

А всё равно батя пришёл и трёхлитровую банку принёс.

Дома стали пить этот сок – и отец вообще перестал не то что ругать Колю, а даже замечания делать. И мать во всём с ним соглашается. Ну, батя-то и стал этим пользоваться – всё с друзьями в футбол гоняет, по дому дел не делает, книги все в туалет отнёс – и ничего ему за это нет от родителей. Только видит батя: мать что-то смеяться перестала, сама как кукла механическая – ходит по дому, делает что-то, а ни поговорить с ней по душам, ни слова ласкового не услышать. Отец спать почти перестал – сидит до полночи, потом ляжет, а всё ему не спится. За месяц так усох – аж скулы торчат, кожа серая, взгляд тусклый.

Видит батя: что-то неладное творится. И сам он злой какой-то стал, на родителей даже огрызаться начал. С друзьями перессорился. А ничего поделать с собой не может. «Ну, – думает, – что-то неладное с этими кроссовками. Не пойду-ка в рощу сегодня». Взял да и не пошёл. Но темнеть стало – и ноги сами туда потянули. Голоса страшные в голове слышались: «Иди, не то худо будет! Обещание держи, а то накажем! Кроссовки взял – расплачивайся». Так боролся батя несколько дней, но всё равно ходил к берёзе – принуждали. Только сок стал выливать в поле.

Отец его через несколько дней спать по одному-два часа начал. Тогда батя однажды пошёл, снял кроссовки, связал их шнурками и закинул на ветку берёзы. А сам ботинки свои искать стал. Искал-искал, нашёл в траве, уж жуки-червяки в них поселились. Выкинул он их всех, надел на ноги свои старые ботинки: «Что моё – то моё! А чужого мне и даром не надо!»

Откуда ни возьмись, старичок опять перед ним. Говорит:

– Носил? Носил! Теперь три срока, что носил, расплачиваться будешь. Проценты за отказ большие! Тебе безопаснее было бы обратно их взять.

Батя вдруг понял, что было странного в этом старичке – глаза зелёные-зелёные, как ряска в пруду, у людей таких не бывает. И прямо в глаза не смотрит. Испугался мальчишка ещё больше, перекрестился, да и дёру из леса! А позади – смех громогласный:

– Ха-ха-ха! У-х а-ха-ха!

И правда, ещё несколько месяцев промучились они все из-за этих кроссовок. А бате всё голоса слышались: «Возьми верёвку да ступай к берёзе. Там знаешь, что делать». Или ещё: «Не спи, не спи, а то придём за тобой, земля под берёзой твоим домом станет». Батя говорит, ой что они тогда пережили.

А спасла его знахарка. Отпоила зверобоем, полынью да ещё какой-то травой.

– Что за трава? – спросил Тоха.

– Да я названия не помню. А знахарка говорила, что такая напасть случилась, потому что мальчишку в великий праздник работать отправили.

Когда отец с матерью стали снова воспитывать батю – иногда и ругать да наказывать, если по делу, – ему счастьем это было! Ну и ласка, конечно, появилась в доме. Тепло стало снова, по-человечески. Вот из-за этого всего батя-то мой и стал священником, когда вырос.

– А что, он ведь мог, наверное, у старичка того что-нибудь и ещё попросить, кроме кроссовок? Что кроссовки? Тьфу, ерунда! Вот если бы я повстречал такого волшебника, я бы уж не прогадал! Я бы поторговался с ним!

– Да как ты не понимаешь, что это никакой не волшебник был?! – возмутился Федя.

– А кто же, если волшебство творит?

– Может, леший это был, может, ещё кто. Нечистая сила, в общем. Они все ловят человеческие души на приманку!

– Я бы много отдал, чтобы мать на меня не кричала! – размечтался вдруг Тоха. – Уж я бы не прогадал…

– Дурак ты, Тоха!

– Сам дурак. Ничего ты не понимаешь! Я домой, – Тоха резко встал.

Они молча выбрались из убежища на дереве, молча пошли по тропке в село, держась в отдалении друг от друга. Спорить о жизни больше не хотелось. Каждый, не прощаясь, направился к своему дому.

Тоха зашёл в избу. Мать сидела в стареньком кресле без накидки и перечитывала Толстого. У Тамары Георгиевны – так звали его мать – в этом учебном году были старшие классы, с восьмого по одиннадцатый. И мало того, что в ближайшем будущем им предстояло сдавать выпускные экзамены по русскому, так две девочки выбрали ещё и экзамен по литературе.

– Мам, а что поесть? – спросил Тоха, поднимая крышки пустых кастрюль на плите.

– Картошка вчерашняя в холодильнике, – отозвалась мать. – А если не хочешь, то лапшу себе завари.

Тохе картошка уже надоела. Он включил чайник, пока вода закипала, разломал лапшу в глубокую миску, добавил масло и специи из пакетиков. Залил кипятком.

Через пять минут ужин был готов. Вооружившись ложкой и вилкой для воды и для густой лапши, – Тоха любил именно так – он принялся поглощать свою нехитрую еду. Тепло разлилось по телу, мальчишка улыбнулся, серое облако недавней ссоры с другом рассеялось. Тоха с удовольствием пошёл носить воду в баню.

– Ты сделал уроки? – крикнула ему вслед мать.

– Сделал! – без зазрения совести соврал Тоха.

«Эх, как сейчас с уроками быть? – с сожалением подумал Тоха. – Восьмой класс, задают всё больше и больше. Вдвоём-то легче учиться». У друзей было своеобразное разделение труда: Тоха делал точные предметы и английский, а Федя – остальные. А потом они друг у друга переписывали, немного изменяя домашку для вида. Процесс учёбы был отлажен, чтобы она занимала минимум времени. А теперь из-за этой дурацкой ссоры всё рушилось.

«Ладно, чего там, помиримся, – решил Тоха, – ну подумаешь, не сошлись в чём-то, удобство в учёбе важнее». И он подошёл к колодцу. «Жаль, что отец не успел сделать водопровод», – подумал Тоха.

Громыхая вёдрами, иногда по пути расплёскивая воду, Тоха постепенно заполнил бачок для горячей воды в бане, потом две ванночки. Заодно наносил дров, чтоб завтра этим не заниматься. А в голове у него роились мысли – и все вокруг истории, рассказанной Федей.

«А ведь если всё это правда, – думал он, – от скольких проблем можно было бы сразу избавиться! А что если пойти к Саввихе? Разговорить её, повыспрашивать. Может, она что-нибудь сделает?»

Глава вторая, в которой Тоха понимает, что Федя ему не друг, а соперник


В понедельник вся маленькая сельская школа гудела, как улей. И совсем не из-за предстоящих экзаменов. Все обсуждали только одну новость.

– В нашей-то деревне – да вышку ставят! – не переставали удивляться старшеклассники.

– Вот наиграемся теперь! – Даже началка готовилась нырнуть в глубины Интернета и застрять там как можно дольше.

– Круть, Интернет будет! Заживём! – Ученики все как один ёрзали, подпрыгивали и вертелись на уроках, обсуждая потрясающую новость и норовя выглянуть в окно – посмотреть, что там делают мастера-монтажники.

Замер и осмотр местности провели ещё в конце осени.

– Вишь, карусель какую для ентой нечисти-то делают. И всю местность им теперича как на ладони видать будет, – говорила ещё тогда в магазине бабка Анисья, которой было сто лет в обед.

И действительно, рабочие в синих фирменных куртках с блестящей надписью на спине «Одолень-Сети» не обманули. Через полгода, плюс один месяц – на задержку, а как же иначе! – вышку уже монтировали. Рядом с водонапорной башней, похожей на огромное ржавое опрокинутое ведро, за один день вырос тонкий серебристый металлический столб, середина и верх которого были увешаны какими-то цилиндрами, коробами, антеннами.

«Теперь играть можно будет даже дома! – радовался Тоха. – Ну не одной же учёбой, в самом деле, заниматься!»

Интернет в селе Бурундуки был и до вышки, но только на почте и в кабинете директора школы – с никакой скоростью и с миллионом фильтров – об этом знали даже младшие. Поэтому директора подкупить на ночное сидение в Интернете никто не покушался, да и доисторический комп на почте был никому не нужен. Все, кому надо было, лазили по деревьям и по крышам с телефонами, правда, это было не очень удобно.


На первом уроке математики Тоха обдумывал план действий, пытаясь найти повод заглянуть в дом к Саввихе, и ни на какие разговоры не обращал внимания. На втором уроке литературы он вместе со всеми сдал тетрадь по развитию речи. Но там не было сочинения, он не силён был их писать в одиночку.

Вместо сочинения Тоха начеркал в тетради: «Уважаемая Тамара Георгиевна! Простите, я не смог написать сочинение. Умные мысли так и не пришли».

Да-да, «Тамара Георгиевна»! Мать Тохи строго разделяла школу и дом и не позволяла сыну называть её мамой в школе. Только официальное обращение! Никаких поблажек в оценках. Поэтому по русскому и литературе у Тохи были оценки хуже, чем по другим предметам.

Тоха сел, как обычно, за первую парту. Это самое спокойное место. Только сегодня один – Федя был за последней. И на литературе к нему подсела Яна!

Тоха ревниво покосился на них.

Яна, как всегда, весело щебетала, Федя ей улыбался и что-то рассказывал с умным видом.

В восьмом классе было двенадцать человек, и не заметить этой болтовни Тамара Георгиевна никак не могла. Но она не сделала ни одного замечания! «Почему?» – недоумевал Тоха.

Вместо этого она задавала вопросы классу, игнорируя последнюю парту у окна. Тоха отвечал невпопад и в результате получил трояк.

На большой перемене Федя подошёл к Тохе:

– Ты чего такой хмурый? Ну поссорились, с кем не бывает. Если хочешь, приходи сегодня.

А Тоха и сам не мог понять, что с ним. Янка, что ли, добила его? То она Тохе улыбается, то с Федей сидит за одной партой и мило с ним болтает.

– У меня другие планы на сегодня, – сдержанно ответил Тоха.

– Ну как знаешь, – как ни в чём не бывало махнул рукой Федя. – Ты сочинение-то сдал?

– Сдал, конечно, – ответил Тоха. – Что уж я, сочинение сам не напишу? – Ну не говорить же, в самом деле, что он написал в тетради только просьбу о помиловании?

– Отлично! – обрадовался Федя. – А Яна попросила объяснить ей, как тезисы по истории писать. Она в шесть придёт. Если передумаешь, и ты давай.

«Тоже мне, благотворительный фонд нашёлся», – подумал Тоха, неопределённо покачав головой, и отошёл к окну.

На стекле были видны чьи-то грязные отпечатки пальцев, след от чёрного маркера. Тоха дохнул на стекло – в этом месте вдруг проявился полукруг, начерченный пальцем. Дохнул ещё и ещё раз рядом – и проявилось сердечко. А за окном пробивалась из земли и на деревьях нежная зелень, появлялись тут и там первые одуванчики. Даже небо было особенное – голубое-голубое, мечтательное-мечтательное, с белыми барашками.

«У них будет почти свидание, – думал Тоха, – а я что, стану торчать на своей веранде? Ведь ещё не факт, что Янка Федю выберет, ещё можно побороться!»

Яна была красавицей. Не сказать, что с идеальной внешностью – лицо длинноватое, но при её высоком росте это не бросалось в глаза. Тёмные густые каштановые волосы по пояс, которые она любила носить распущенными, были её главным украшением. Хотя учителя регулярно делали ей за это замечания. Но она отвечала: «У меня от любых причёсок болит голова!» – и продолжала сражать наповал мужскую половину школы.

А глаза! Она умело пользовалась подводкой и густо красила ресницы. И ещё с шестого класса в них появился какой-то притягательный дерзкий блеск и неизменная насмешка, но она умела так опускать глаза, что Тоха отчаялся разгадать её. Каждый взгляд Яны, брошенный в его сторону, повергал его в смятение, радость и будил неведомые и неопределённые надежды.

В прошлом году Федя из угловатого, нескладного мальчишки вдруг превратился в рослого красавца с тёмными вьющимися волосами. Яна явно им заинтересовалась, и с тех пор Тоха никак не мог понять, есть у него шансы или нет.

Кто-то ткнул Тоху в бок, и он очнулся, снова оказавшись среди обычного шума перемены. Он оглянулся. Янка!

– А что, Тоха, делать уроки вместе – это интересно! – подмигнула она и хохотнула. – Приходи! – И Яна, не дожидаясь ответа, взмахнув волосами, быстрым шагом удалилась по коридору.

«Что Федя ей сказал? Почему она меня позвала?» – недоумевал Тоха. Но настроение у него поднялось. Он отвернулся от окна, встал лицом к то и дело пробегающей мимо малышне.

Ему пришла в голову гениальная мысль: «Если Федя всегда улыбчивый, радостный, у меня пусть будет, наоборот, таинственный и загадочный вид, бледное лицо, задумчивый взгляд и… синяки под глазами. – Тоха даже улыбнулся от своей придумки. – Посмотрим ещё, по кому станет сохнуть Янка, по мне или Феде».

Дело портило одно: Янка любила красиво одеваться и уж точно не была скромной простушкой, которую деньги не интересуют. Федина семья жила небогато, но в достатке, и дом у них был новый, а вот Тоха… Зарплата у Тохиной матери была небольшая, денег ни на что не хватало. Из приличной одежды у Тохи было две рубашки и одни брюки, которые стирались в выходные. А Тохина мать уже третий год ходила в школу в трёх платьях по очереди. Но ей, казалось, было всё равно. Дома тоже постоянно что-то выходило из строя и требовало денег: то раковина треснула – пришлось купить простую алюминиевую, то зеркало, что висело на стене, разбилось – купили обычное настольное, то ещё что.

«Как же осточертело жить в нищете! – Тоха даже стукнул кулаком по подоконнику. – А у меня пока ни образования, ни профессии. Хотя… Ведь можно же что-то придумать. Не все же разбогатели благодаря профессии».


На остальных уроках Тоха сидел, рисуя на листке в клетку вензели, круги и закорючки. Он думал. После уроков он сам подошёл к Феде. Предложил ему:

– Пойдём посмотрим, как вышку делают.

– Отличная идея! Заодно спросим, когда её запустят в работу.

– И можно будет резаться в игры даже дома, – довольно сказал Тоха и в шутку толкнул Федю плечом. Тот раскрыл ладонь, и они скрепили примирение звучным хлопком.


Когда Тоха вернулся домой, мать сидела в кресле и проверяла тетради. Иногда она что-то бормотала под нос, комментируя написанное или читая вслух. Только-только Тоха, даже не переодевшись в домашнее, взялся за разогретые рожки с яйцом – она открыла его тетрадь по развитию речи.

– Это что такое? – поднялась мать с кресла с раскрытой тетрадью в руке. – Это что такое? Ты думаешь, если мать учительница, то можно и не учиться, что ли? Просто так тебе всё нарисует?!

Тоха даже попятился от матери с тарелкой в руках. В таком гневе он её давно не видел.

– Мам, ты что? Я же пошутил. Я напишу, просто именно в тот день я правда не смог.

Но мать не оценила шутки.

– Шутка – это то, что делается или говорится не всерьёз, а ради развлечения и веселья, – процитировала она толковый словарь. – А у тебя это – издевательство, лень и неумение взять себя в руки и усадить за стол! – Она продолжала наступать, размахивая перед Тохой его тетрадью. – Вырос дылдой, а ума не видно! – Мать замахнулась тетрадкой. – Позор на мою голову! Да у тебя все оценки, наверное, липовые!

Тоха попятился ещё, наступил на что-то, чуть не упал, но вот тарелка с рожками всё-таки выпала из рук, противно брякнув.

Мать как-то сразу вдруг успокоилась, тихим, но твёрдым голосом сказала:

– Бери веник и тряпку. Уберёшь – сразу садишься за сочинение. При мне. И пока не напишешь – никаких дел, друзей, погулять и прочего. Всё ясно?

– Ясно, – пробурчал Тоха.

У него на глаза навернулись слёзы, и он ничего не мог с этим поделать. Тоха подметал, сгребая рожки в совок, вытирал пол, наклонившись как можно ниже. Уф, отпустило. Он исподлобья взглянул на мать, она на него даже не смотрела.

Вздохнув, Тоха вымыл руки и сел за стол – писать это разнесчастное сочинение. Какие там темы? Тоха выбрал одну из трёх. Он сидел, покусывал кончик ручки. Слова не шли. Минут через пять мучений Тоха только-только начал писать первые два слова, как мать хлопнула ладонью по столешнице:

– План! Где план?

«Да зачем этот план?» – подумал Тоха, но возмутиться вслух не рискнул. Он послушно написал в черновике цифры: 1, 2, 3.

Мать закатила глаза:

– Один, два, три – это план для второго класса, ну максимум для пятого! Ты – в восьмом, понимаешь? В восьмом! И план у тебя должен быть сложный!

«Да он и так для меня чересчур сложный. Я не знаю, что писать ни в сочинении, ни в плане», – подумал Тоха и перечеркнул написанные цифры.

– Так, спокойно, – скомандовала себе Тамара Георгиевна, уже принимая роль учительницы, а не матери. Она несколько раз глубоко вдохнула-выдохнула, взяла ручку с красной пастой и принялась объяснять, задавать вопросы, подводить к мыслям сына, как самого последнего двоечника.

Тоха сначала ничего не понимал – между ним и матерью как будто стояла стена, через которую не могло пробиться ни одно объяснение. Но постепенно, видя, что мать на него больше не кричит, Тоха успокоился, и стена пропала, дело пошло.

– Не надо писать техническими словами. Пиши человеческим языком, – то и дело напоминала ему мать, поглядывая на то, что он пишет.

Через два часа черновик был готов. Тоха взглянул на часы. Было полседьмого.

– Чёрт! Чёрт! – Тоха выскочил из-за стола. – Мам, мы должны были с Федей встретиться. Мам, можно я пойду?

– Вот твоя благодарность! – проворчала мать. – Я из-за тебя тетради недопроверила, к урокам не подготовилась, а ты… Ладно уж, иди, придёшь – перепишешь на чистовик. Сегодня же! – на всякий случай уточнила она.

– Хорошо! – И Тоха выскочил из избы, на ходу просовывая руку в рукав куртки. Он сообразил, что в спешке забыл тетрадь по истории – ведь они собирались конспектировать что-то. «А, ладно, поздно возвращаться», – подумал он. Но тут ему в голову пришла другая, более страшная мысль: «А вдруг они там уже целуются? У Феди же есть своя комната!» Тоху даже прошиб холодный пот. Он вдруг остановился. «И зачем я туда пойду?»

4,62 ₼
Yaş həddi:
12+
Litresdə buraxılış tarixi:
22 avqust 2024
Yazılma tarixi:
2024
Həcm:
227 səh. 29 illustrasiyalar
ISBN:
978-5-08-007251-2
Yükləmə formatı:
Mətn PDF
Orta reytinq 4,8, 22 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 4,8, 32 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 5, 3 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 4,6, 378 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 5, 8 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 4,7, 31 qiymətləndirmə əsasında
Mətn, audio format mövcuddur
Orta reytinq 4,6, 33 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 4,7, 17 qiymətləndirmə əsasında
Mətn
Orta reytinq 5, 2 qiymətləndirmə əsasında
Mətn PDF
Orta reytinq 5, 3 qiymətləndirmə əsasında