В бар «Мамонт» в эту пятницу можно было попасть, только протиснувшись бочком в дверной проем, а остаться там – лишь встав на одну ногу. Даже селедкам в бочке не случалось бывать в такой давке. Нестерпимую духоту разбавляли струи ледяного воздуха бесперебойно работающих кондиционеров, увы, не справляющихся с задачей охлаждения закрытого помещения.
Тимур едва протолкал себе дорогу к барной стойке, как его окликнул Влас.
– Здорово, Тим! Выпьешь чего? – Влас, не отвлекаясь от череды замешиваемых им коктейлей, продолжал вести спокойную почти светскую беседу с Тимуром. – Макс ищешь? – спросил он, лихо жонглируя парой-тройкой бутылок.
– Пить не буду, а вот если поможешь, Максим отыскать, поблагодарю, – ответил Тимур, озираясь по сторонам, пытаясь разглядеть среди гостей безумную художницу.
– Только если сможешь раскидать всю эту толпу сумасшедших, которые пытаются к ней пробиться, – Влас жестом указал на кучу беснующихся неадекватов, которые окружили угловой столик у самого окна. – Она там. И надо предупредить без настроения, Тимур. Вернее, с настроением… РАЗРУШЕНИЙ и ХАОСА, – добавил Влас, звонко щелкнув языком. – Кажется, сегодня она собралась кусаться…
– Значит, посмотрю на её зубки, Влас, – ухмыльнулся Тимур. – Что за повод собрания королевской свиты и подданых? – он сделал знак глазами в сторону того места, где «в теории» располагался столик, за которым восседала Королева Хантеров – Максимилиана.
– Впереди ночь тату, а наша Максим потрясна в своей животворящей стихии рисования. К ней записываются минимум за пол года, – Влас открыл шейкер и всыпал горсть покрошенного льда. – А тут какой-то хрен отказался, и об этом сразу прознала целая стая коршунов. Уже не знаю, какого по счету за этот вечер, я пытаюсь споить после её острого язычка. Так что, если ты найдешь решение этому неприятному недоразумению, я буду – твой должник, брат. У меня и без этого работы хоть жопой ешь.
– Я еще должен тебе за тот звонок, – напомнил Тимур. – Так что, считай, долг аннулирован.
– И еще, Тим, у меня будет к тебе просьба, – Влас поставил на стойку свежий Дайкири Фраппе и подвинул коктейльную рюмку с ломтиком лайма, к даме, внимательно изучающей Тимура пьяно-блуждающим по его телу взглядом.
– Отойдём в сторонку, – Влас сделал знак головой, указав на место, где по его мнению было «потише». – Я хотел тебя попросить, – вновь продолжил он, когда они очутились с глазу на глаз. – Не оставляй её одну до конца завтрашнего дня, – голос Власа растворился в гудящем звоне нестерпимо орущих колонок.
– Не понимаю. Объясни, – смутился Тимур, поморщившись от неприятной вибрации, ударившей по вискам.
– Просто так надо. Если захочет – расскажет сама, – объяснил Влас, по-дружески хлопнув Тимура по плечу.
Тимур не успел ответить, как где-то в толпе раздалось недовольное «СУКА!». Послышался звон разбитого о пол стекла.
– Пойду, узнаю обстановку… – прошипел Вермут, прожигая взглядом коридор из безликих образов людей, которые немыслимо раздражали его своей навязчивостью и синдромом стадности.
«Такой же, как Максим. Разбираться не станет, сразу по моське настучит», – подумал про себя Влас, провожая Тимура взглядом.
– Как дела, Ласточка Моя? – выпалил Тимур, опершись на столик Максимилианы, волшебным маневром, миновав всех зевак на пути к её тронному месту.
– Ой, Тимочка, пришёл, – почти сладенько пролепетала она, пытаясь замешать в речь зелье, которое разбудит его гнев и негодование.
– И вам здрасьте, сударь, – Тимур повернулся к тому, от кого жутко разило водкой, пивом и чесночными гренками. – Ваша парковка здесь более не оплачена. Освободите место, – твёрдо скомандовал он, обращаясь к тучному мужчине, напоминающему неповоротливое пивное облако.
– Объясни своей курице, что я готов отдать за тату тройную цену. Это место моё! – почти кричал мужчина, чьи усы еще хранили упоминание о шикарном ужине и запасы для утреннего перекуса, в виде кусочков неразличимого происхождения.
– Кажется, ты не понял, – продолжил Тимур, схватив неповоротливое облако за шиворот. – Сказал, свали отсюда, пока я не настучал тебе по сопатке, за то что ты назвал мою девушку – курицей…
– Место свободное! Я плачу бабки! – мужчине пришлось встать на цыпочки, чтобы устоять на ногах, повиснув в твердой хватке Вермута. Он потянулся к карману брюк. Недолго пошарив там, он отыскал засаленную зеленую пачку нехрустящих купюр и помахал ей перед носом Тимура.
– Это место занято мной. Она будет МНЕ делать тату! – Тимур ослабил хватку, и, выхватив стопку жирных купюр, сунул её в нагрудный карман рубахи неповоротливого пивного облака. – Еще вопросы? – в глазах Вермута сверкнули искры ярости, которые подсказали его собеседнику, что пора делать ноги.
– Прости, Брат. Извините. Я пойду. – срываясь с места, бурчал себе под нос мужчина. Он растворился в пространстве, вместе с остатками свидетелей, наблюдавшими за интересной сценой, не получившей продолжения в стиле любимых голливудских экшнов.
– Твоя девушка? – поинтересовалась Максимилиана, вопросительно приподняв бровь и уставившись на Тимура, когда тот бухнулся в кресло напротив.
– Что не так? – язвительно ухмыльнулся он, начиная различать горячие нотки удовольствия в её голосе.
– Ты в курсе, что секунду назад, выкупил место на ночь тату? Ты не сможешь отказаться или вернуть деньги… – Максимилиана не понимала, кто перед ней – хороший парень или отъявленный подлец, который умело, прикрывается созданной им иллюзией.
– И не собирался… – парировал Тимур.
– Если не придешь, деньги не вернут.
– Значит, сделаешь мне тату. – Вермут продолжал загадочно улыбаться, но Максим не могла разобрать его истинных мотивов.
– Не делай такое лицо, Ласточка! И не уходи от темы! Мы желали напиться! – напомнил Тимур.
– Хочешь меня разговорить и воспользоваться «моментом»? – переспросила Максимилиана, одновременно изучая каждый дюйм его лица и пытаясь читать его мимику.
– Я не по части бездыханных и пьяных тел, – Тимур наклонился к ней через столик, и, опершись на локти, оказался так близко, что она почувствовала его свежее дыхание на своей щеке. – Но ты ведь это уже поняла, Максим?
– Сыграем в алкогольные шахматы? – игнорировала его вопрос Максимилиана. – Тебе же все по зубам, Вермут. Так?
– Именно так, Ласточка, – ответил Тимур.
«Только чувствую, с тобой, Орешек, придётся попрощаться с зубами», – подумал он про себя.
В этот вечер в «Мамонте» намечалось новое развлечение для нетрезвой публики.
В баре стало посвободнее. Наконец, стало легче дышать, хотя, желающих выпить и отдохнуть оставалось немало. Глаза любопытствующих зевак были устремлены к угловому столику, за которым сидела эксцентричная пара.
Она и Он. Ничего необычного. Ничего заурядного.
Всего лишь искры невероятного притяжения, которые чувствовал каждый, кто внимал на них со стороны. Искры, которые рассыпаясь на пол, превращались в вибрацию. Расползались по помещению. Залезали под кожу присутствующим. Пробуждали их скрытые желания.
Двое и пьяная партия в шахматы. Скучная доска из благородного клёна, тонированная бордово-красной краской. Шестьдесят четыре черно-белые клетки. Вместо королей, ферзей и их вечной свиты – тридцать две рюмки. Половина – рюмки с соленым «воротником» и ломтиком лайма, наполненные прозрачной текилой. Вторая – с виски и колой, разбавленной кусочками льда.
Максимилиана изучала шершавую доску, с выжженными ветвистыми вензелями, касаясь замысловатого рисунка нежными пальцами, безуспешно стараясь не поднимать взгляд на Тимура. Чтобы случайно не встретиться глазами. Чтобы не взорвать бомбу замедленного действия, поставленную на таймер выпитой дозой алкоголя.
Он сидел напротив.
Чёрные джинсы и чёрная майка, подобранные вточь по фигуре.
«Сколько он убил на это времени? Раздражает… нравится… Только он так умеет…», – призналась она самой себе.
Тот, что сошёл с её картины.
Тот, что с каждым днём, с каждым стёртым между ними дюймом становился ближе к ней, к границам её запретов.
Тот, что опьянял её разум, как неразбавленный вермут (ох уж этот Вермутов).
Нет, он просто – сводил её с ума. Одним только взглядом. Одним касанием. Одним поцелуем.
В его глазах она нашла – космос, а на губах – соль.
«Так хочется соли…», – навязчивая мысль неожиданно ударила по её вискам. Максимилиана подавила колючую жажду его поцелуя и зажмурилась, чтобы не выдать своё желание.
– Я думал, что ты будешь пить вермут, играя в шахматы – ухмыльнулся Тимур, заметив её странное поведение и догадываясь о его причинах.
– Это было бы очень символично, – выпалила в ответ Максимилиана, добавляя яда в их непринужденный разговор.
– Выпить меня до дна? Или опьянеть от меня? – уточнил Тимур, разнеся в хлам первый «забор» её безграничного терпения.
– Распить эту мутную бутылку и не оставить секретов, – парировала она в ответ.
– Я тоже хочу стать ближе, Максим, – его голос раздробил в щепки второй «забор» на подходе к холодной крепости её безразличия.
– Я хочу узнать, почему я, Тимур? – Максимилиана оперлась локтями на край стола. – Почему именно я? – повторила она и случайно попалась взглядом в ловушку его бездонно-синих глаз.
– Почему НЕ я, Максим? – Вермут оперся на стол локтями, подражая Максимилиане, оказавшись с ней лицом к лицу.
– Ты не ответил.
– А ты и не пытаешься отвечать на мои вопросы, – Тимур толкнул очередную рюмку в очередную «хитрую» комбинацию. – Даже не хочу спрашивать, где ты училась играть в шахматы… – Вермут с интересом изучал новую сверхспособность безумной художницы, сидящей напротив. Изучал каждый её жест. Каждое говорящее касание.
– Дядя Веня… – Максимилиана слегка улыбнулась, будто вспомнив о чём-то приятном. – Это завхоз в нашей школе, а по-совместительству, еще и сторож в детско-юношеском лагере. Он был единственный, кто позволял не спать после сигнала к отбою, когда мы с интернатом уезжали в этот летний «беспредел» на берегу моря. Единственный, кто позволял залазить на крышу лодочного амбара и рисовать… Единственный, кто понимал меня в том маленьком огромном мире. – Максимилиана продолжала рассказывать о бесчисленных звездах на небе, которые она рисовала в те теплые дни. О партиях в шахматы со старым сторожем, за которыми она коротала вечера. Ничего о близких. Но, так тепло о чужих, как будто о самых родных.
– Шах и мат, Тимур, – усталая улыбка затронула краешек её губ.
– В три хода? Максим, ты открыто издеваешься? Срочно, дай мне номер этого гроссмейстера. Надо учиться у великих мастеров. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я со стыда сгорел… – Вермут пытался скрыть дрожь в голосе, появившуюся из-за её рассказа. Такого личного. Такого искреннего.
«Чёрт! Как же ты красива! Моя личная головоломка с серыми глазами. Привлекательная загадка. Кто же ты на самом деле? Ведьма или фея-волшебница?» – мысли затрудняли его дыхание, сбивали сердце в нерегулярный ритм.
Он воспроизводил в памяти каждую черту этого лица. Каждую родинку тела. Каждый шрам, как тот, что едва заметен за ее ухом.
Максимилиана заполняла все мысли Тимура с самой первой их встречи. С той самой ночи, когда они столкнулись у ласточкиного утёса. Её живая энергия, бьющая через край. Её исключительная честность и прямота. Её харизма и напалм из испепеляющих противоречивых эмоций.
Он метался в своих желаниях. Иногда хотелось просто обнять – так, чтобы она почувствовала, что не одна в этом мире. Иногда хотелось запереться с ней в холодной комнате с одним одеялом на двоих… и греться. Греться. Греться. Блять.
«Не выдержу долго. Приличные и правильные поступки закончатся. А натянутый канат из неустойчивой дистанции порвется на мелкие фрагменты… Ласточка, что научилась летать со сломанными крыльями, ты сведешь меня с ума.» – Тимур скользнул взглядом по ее губам, спустился по шее к чёрному кружеву топа, облегающему тело, словно вторая кожа.
– Я трижды выиграла, Тимур, – голос Максимилианы вернул его к реальности. – Я определенно круче короля Хантеров, – тройная победная доза алкоголя за «шах и мат», выпитая Максимилианой, прибавила ей решимости. Решимости избавиться либо от сомнений, которые мучили её с момента их знакомства, либо от него самого.
Она решительно встала, взяла Тимура за руку и потянула вслед за собой, шагнув в сторону тёмного длинного коридора…
Максимилиана быстро шагала по темному коридору, лихо маневрируя в полумраке подсобных помещений и не выпуская руки Тимура.
– Что ты задумала, Максим? Куда мы идем? – голос Вермута был серьезен, даже можно сказать насторожен. Будто он знал, что она собиралась выдать очередной трюк, очередную комбинацию в её «не шахматной игре».
Она, не ответив на его вопрос, толкнула тяжелую скрипучую дверь плечом и выпорхнула в неё, потянув Тимура за собой на пустынную улицу.
Он почувствовал, как волна свежего воздуха расправила легкие и ударила в голову, вырвав из душных тисков помещения. Тимур оглянулся и понял, что они на заднем дворе «Мамонта». Тишина, полумрак и её горящие глаза делали это место по-настоящему привлекательным и милым. Хотя, возможно, волшебства моменту придавала ласковая летняя ночь, которая уже опустила свои мягкие лапы на город и окутала его своей магией.
Максимилиана решительно приперла Тимура к стене. Так, что от неожиданности, он ударился о бетон затылком и на секунду потерял ориентир. В её глазах он уловил странный огонёк, который вовсе ему не понравился.
Вермут с точностью ста процентов мог судить, что ничего хорошего он ему не принесёт.
Ничего хорошего. Ничего приятного.
Максимилиана скользнула руками по его талии к спине, вернулась к плечам, поднялась к шее. Пальцы бесцельно скользили по его коже. Ни капли нежности, ни капли истинного желания. Словно перед Тимуром разыгрывалось представление, а он был единственный зритель.
– Что ты делаешь, Максим? – голос был холодным, словно он заранее знал все её уловки.
– Перейдем к делу, – с наигранным придыханием выпалила она.
– Серьезно, по-твоему, я такой мерзкий? – он перехватил её блуждающие ладони и, положив себе на грудь, накрыл их своими.
– Закончим быстрее. Стартанешь по тапкам. Не трать ни твое, ни мое время, – протараторила она заготовленную тираду.
– Так значит вот как? – Вермут крепче сжал её ладони, не давая вырваться.
– Что?
– Так значит вот, как ты поступаешь, как только ты начинаешь открываться? Как только кто-то оказывается ближе, чем бы тебе хотелось? Как только кто-то нарушает твою зону комфорта? – в голосе Тимура читалась злость. – Ты тут же пытаешься вышвырнуть его оттуда?
– Отпусти, Тимур, – Максимилиана попыталась вывернуться из его крепкой хватки, но он определенно был сильнее и упрямее.
– Нет. Очень удачно вышло, Максим. Давай поговорим, – парировал Тимур, просверлив её взглядом насквозь.
«Проклятый выпитый алкоголь. С чего вдруг я стала его проверять? Я задела что-то очень личное. Кто-то играл с ним или пользовался им. Другого объяснения я не вижу.» – Максимилиана пожалела о своей выходке, желая поскорее покинуть место преступления.
– Думаешь, я не вижу бесконечную печаль в этих серых глазах? Думаешь, не вижу этого вечного страха? Бескрайнего холодного одиночества? Почему ты не говоришь о близких, не говоришь о своей жизни, не даешь шанса узнать тебя? – настаивал Тимур, нажимая невидимые кровоточащие раны.
– Что ты хочешь знать, Тимур? Что-то личное? Обо мне? О родственниках моих? – злость и бессилие вырвались вместе со словами наружу. – Что если их нет? Нет их! Нет близких! Нет никого! Не было никогда! Что тогда?
– Ты начала говорить. Уже хорошо, – спокойно ответил Тимур.
Она чувствовала его сердцебиение под своими ладонями и непередаваемое тепло, которое исходило от его рук. От взгляда. От голоса.
– Ты идиот. Как и все мужики, – выпалила Максимилиана, и, из её глаз брызнули слёзы. Она с силой рванула назад и выдернула руки из-под его ладоней.
– Мы первый раз ругаемся. Настоящие эмоции, а не цирк, который ты передо мной разыгрываешь. Хорошее начало, – Вермут скрестил руки на груди, ожидая следующего колючего выпада.
Максим нашарила в карманах припрятанную пачку сигарет и зажигалку.
«Сукин сын. Тоже мне праведник… надо было выкинуть пачку…или покурить…нет…бросила вроде», – мысли метались от Тимура к сигаретам. – «Что происходит в этой пьяной башке», – злилась она на себя.
Пытаясь собрать всё своё самообладание в кучу, Максимилиана поднесла к губам злодейку с фильтром, собираясь закурить. Тимур выхватил зажигалку и забрал пачку из её рук. Он лихо прикурил, и, сделав горькую затяжку, выдохнул едкий дым прямо у губ Максимилианы.
– Чего добиваешься, Максим? – гневно прошипел он.
– Ты же не куришь? – Максимилиана зависла в ступоре, отчаянно хлопая ресницами.
– Ты тоже не куришь, поэтому будем считать, что ты на меня плохо влияешь своим молчанием! – синие глаза метали острые молнии, и ударяли прямо по её разбуженному сердцу.
Максимилиана смяла сигарету и швырнула ее в урну.
– Я поеду, здесь становится скучно… – она потянулась в карман за ключами от Хонды, но тут же была поймана Тимуром за предплечье.
– Ты не посмеешь, Максим.
– Кто меня остановит?
– Я не позволю тебе сесть за руль, – его голос стал мягче.
Вермут, аккуратно разжав её ладонь, забрал гремящую связку ключей.
– Да что за дурь тебе в голову ударила? Ты мне что папочка? Что правильный такой? Мистер Безупречность? Может, женишься на мне прежде, чем переспать?
– Может, и женюсь! – раздраженно выдохнул он рядом с её губами.
Максимилиана открыла рот, пытаясь ответить что-то связное.
– Ты выпил лишнего. Несешь бред, – прошептала она едва слышно.
– Родные люди обычно говорят правду в глаза.
– Родные?! Ты ударился о стену? Или ты до этого был сумасшедшим? – выпитый алкоголь напомнил утерянный словарный запас колкостей, который позволял отгородиться, чтобы не пускать никого на закрытую территорию её сердца. Сердца, в которое она никого не пускала.
– Буду родным, Максим, – констатировал он, словно знал это наверняка.
– Я хочу выпить, раз нельзя покурить! – она вновь вырвалась из его крепкой хватки и направилась к двери, чтобы вернуться в «Мамонт».
– Влас, заверни мне вон ту бутылку в пакет, – она указала на иссиня-черную бутылку с надписью“Black Pearl”, – И не смотри так удручающе! – прошипела Максим, давая понять, что отказа не примет, даже от друга.
– Ты домой? – поинтересовался Влас, недоуменно оглядываясь, в поисках её недавнего попутчика.
– Вечер только начинается… – многозначительно процедила Максим, замахнув чужую «Смерть в полдень» со стойки и посмотрев в сторону темного коридора. (прим.автора в состав коктейля входят концентрированные алкогольные напитки, в том числе абсент или Перно и доливается шампанское до верха бокала. С абсентом производит сногсшибательный эффект)
– Я отвезу тебя, – бархатный баритон послышался у самого уха, от неожиданности Максим передернуло.
Знакомый древесно-цитрусовый аромат Тимура смешался со свежим запахом табака, и, она почувствовала, как от этой близости её уносит в открытый космос…
«Не смотри ему в глаза, Максим. Главное не смотри в глаза».
– Хорошо, папочка, вызови нам такси, раз мне нельзя за руль, – язвительно прошипела Максимилиана, пытаясь разозлить Вермута пуще прежнего.
Ошалевший от сцены, Влас переводил взгляд то на Тимура, то на Максимилиану.
Тимур сделал ему знак глазами, дав понять, что у него всё под контролем.
– Здесь за шахматы, Влас, – Вермут положил на стойку пару свернутых купюр и поспешил набрать номер такси.
***
– К тебе или ко мне? – устроившись на заднем сиденье автомобиля, Максимилиана закинула ноги на колени рядом сидящему Тимуру, одновременно, натянув улыбку театральной маски венецианского фестиваля.
– Я смотрю, ты никак не уймешься? – игнорировал ее иронию Вермут, аккуратно поставив ее ноги на пол салона.
– Не тот день, деточка, ты выбрал, чтобы быть правильным, – откупорив бутылку, Максимилиана накатила коньяку и тут же сморщилась от обжигающего пламени, раздирающего горло. – Думала, отвлекусь… – она прокашлялась, жадно глотая больше воздуха. – Испортил всё веселье, Вермут, – Максимилиана откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.
– Максим, зачем ты это делаешь?
– Что делаю, Тимур? – промурлыкала она, начиная проваливаться в сон.
– Зачем делаешь всё, чтобы оттолкнуть меня?
Она приоткрыла глаза, внимательно изучая лицо Тимура, но не в силах оторвать затылок от удобного «спального места».
– Раньше я просто ненавидела мужчин… – тихо ответила Максимилиана.
– Что изменилось? – его взгляд стал почти черным, гипнотизирующим.
– С тобой не выходит, – Максим вновь закрыла глаза. – Не получается тебя ненавидеть. Не получается…
Pulsuz fraqment bitdi.