Kitabı oxu: «Король драконов и Принцесса-Апельсин»
Пролог
Охота была удачной, и пока две оленьих туши жарились над открытым огнем, король Рихард решил освежиться. Привал устроили на берегу проточного озера, и король тут же разделся, сбросив даже исподнее, и залез в воду, ухая от удовольствия.
Приближенные посматривали на его величество со страхом – не вздумает ли превратиться в дракона прямо здесь, чтобы в полной мере насладиться купанием. Превращение дракона в дракона – зрелище не для слабонервных. Тем более, все знали, что в драконьей ипостаси Рихард бывает зол. А когда он зол – то непредсказуем. Голову он, конечно, никому пока не откусил, но всё бывает впервые. И никому не хотелось бы быть в этом деле первым.
Королевская свита с облегчением вздохнула, когда правитель предпочел плавать в человеческом облике. Ныряя, как выдра, Рихард плескался в озере, довольно отфыркиваясь, но вдруг прервал купание и прислушался.
Люди не сразу поняли, что насторожило дракона, но спустя мгновение и они услышали, что кто-то по ту сторону озера наигрывает на лютне. Мелодия была печальная и монотонная, и король, покрутив недовольно головой, заорал:
– Эй, там! Музыкант!
Музыка прекратилась, кусты ракитника раздвинулись, и появился молодой мужчина с каштановыми кудрями и острой бородкой. Казалось, он только и ждал, когда его позовут.
Король Рихард выбрался на мелководье и теперь стоял по колено в воде, уперев руки в бедра и широко расставив ноги. Он ничуть не стеснялся своей наготы, и щурился против солнца, пытаясь разглядеть музыканта.
– Ты мешаешь моему отдыху, трень-брень! – крикнул дракон. – Немедленно убирайся вместе со своим звенящим корытом!
После таких слов музыканту полагалось умчаться прочь со скоростью оленя, но вместо этого он дерзко ответил:
– Лес для всех, и я никуда отсюда не уйду.
Придворные возмущенно зароптали, гвардейцы уже собрались бежать вокруг озера, чтобы проучить нахала, но король остановил их одним движением руки.
– Ты слепой, наверное? – крикнул он музыканту. – Не видишь, кто перед тобой?
– Почему же? – полетело в ответ. – Мне прекрасно известно о бедном и несчастном короле Рихарде из рода Палладио. Так что я сразу вас узнал, ваше величество!
Король расхохотался, хлопая себя по голым ляжкам, и вслед за ним засмеялись придворные, с готовностью поддержав своего повелителя.
– Бедный и несчастный? – крикнул Рихард музыканту. – С чего бы?
– А как еще назвать того, кто роется в грязи, пытаясь отыскать жемчужину, но не может поднять голову, чтобы увидеть сияние солнца?
После этих слов музыканта воцарилась тишина. Кто-то не успел понять перемену в королевском настроении и хохотнул, но дракон грозно повел в его сторону глазами, и посмевший засмеяться некстати отступил в кусты, прячась среди зарослей.
– Объясни, – потребовал Рихард у музыканта, и от его прежней весёлости не осталось и следа.
К королю несмело приблизился слуга, держа простыню, чтобы вытереть после купания, но получил затрещину и поспешил убраться вместе с простынёй, укрывшись за спины других придворных.
– Так я услышу, почему ты считаешь меня бедным? – теперь голос короля Рихарда зазвучал вкрадчиво.
Но это была опасная мягкость. Слуги, не понаслышке знавшие характер короля-дракона, сделали шаг назад, и ещё шаг… и ещё…
– У меня столько золота и драгоценных камней, – продолжал король, – что я могу построить золотую башню до неба, а двери и окна сделать из алмазов, рубинов и изумрудов.
В отличие от слуг, музыкант ничуть не испугался. Он подошёл к самой кромке воды и сказал, скорее, утвердительно, чем спросил:
– Вы ведь мечтаете о наследнике, ваше величество.
– Да, – бросил король, буравя наглеца взглядом.
– И вы ищете женщину, которая будет вас достойна, чтобы выдержать семя дракона и родить сына.
– Да, – прорычал Рихард, – но таких нет.
– Просто вы не там ищете, – заявил музыкант и принялся настраивать лютню, подкручивая колки.
Король выждал, не заговорит ли он снова, но музыкант был занят лютней. Или намеренно испытывал терпение короля.
– А ты знаешь, где надо искать? – спросил Рихард насмешливо, но в темных глазах уже загорелось жадное любопытство.
– Знаю, – уверенно ответил менестрель.
– Тогда иди сюда – и расскажи. Не бойся, я тебя не трону, – пообещал король почти ласково. – Если только голову откушу за враньё.
Тут бы менестрелю задуматься, но он смело пошел по берегу озера, перебирая на ходу струны.
Рихард соизволил-таки завернуться в простыню и сел на ковер, который услужливо расстелили прямо на земле.
– Ну? – потребовал ответа король драконов и указал менестрелю на край ковра, разрешая присесть рядом. – Говори.
– Говорить я не обучен…
– Обманул, значит? – Рихард оскалил белоснежные зубы, будто и правда собирался откусить менестрелю голову.
– …я умею только петь, – закончил музыкант. – Поэтому спою.
Он поудобнее устроил лютню на колене и запел приятным баритоном, простенькую песенку вроде тех, которые поют вилланы, когда выпьют лишнего. Певец начал с места в галоп и с первых же строк поведал королю и придворным, что есть на свете прекрасная девица, у которой кожа золотистая и румяная, брови и глаза черней ночи, и тьма кудрей соперничает чернотой с чёрным руном, которое ниже живота, что нежней бархата. Но ещё нежнее – алые губы, чей поцелуй разожжёт в сердце солнце.
После каждого куплета повторялся припев – всего две строки:
– Безжалостен огонь прекрасных глаз,
Но разве это остановит нас?
Король Рихард слушал внимательно, по-кошачьи прищуривая глаза, ухмыляясь углом рта, и в такт музыке пристукивая ладонью по колену. Придворные тоже оживились, и кое-кто начал даже вполголоса подпевать менестрелю.
Но когда песня закончилась, король ни разу не хлопнул в ладоши. Прошло несколько томительных секунд, во время которых придворные боялись дышать, а потом его величество проворчал:
– Песенка – дрянь. Если и девица такая же, тебе всё-таки придётся распрощаться с головой.
– Смертные казни запрещены вашей Правдой, – напомнил менестрель.
– А, точно, – лениво протянул король драконов. – Ну тогда ограничимся ушами. Или вырвать тебе язык?
– Пусть песня моя не слишком вам понравилась, – менестрель побледнел, хоть и держался с отчаянной храбростью, – но девица, о которой я пою – выше всех похвал.
– О, так ты вспомнил, что и говорить умеешь? – нехорошо усмехнулся король. – Тогда отвечай, о ком речь. Я знаю всех нынешних принцесс. Но что-то не припомню такой сказочной красотки, о которой ты мне тут врёшь.
– Конечно, вы не слышали о ней и тем более – не видели, – теперь менестрель заговорил торопливо и даже подался вперёд, с готовностью заглядывая королю в глаза. – Просто у принцессы есть брат, который хоть и молод, но дерзок не по годам. Он правит от имени своего престарелого отца, и король слушается его, как малый ребенок. Принц не желает выдавать свою сестру замуж, запер ее в монастыре…
– Монашка? – захохотал король.
– …но на самом деле, – продолжал менестрель, не понимая, откуда такая королевская весёлость, – на самом деле, принц просто прячет это сокровище от драконов. Я сам слышал, как он сказал, что его сестра должна достаться самому достойному мужчине, а он таковых ещё не встречал.
– Вот как? – произнёс король ещё более ласково. – Что ж, ты заинтересовал меня. Как зовут это сокровище, и где мне её найти?
– Это принцесса Солерно – Аранчия, – с готовностью выпалил менестрель.
– Принцесса-Апельсин? – переспросил Рихард. – И правда – принцесса из сказки. Но я не знал, что у старика Атангильда есть дочь. Слышал только про сына, что он женат на дочери короля из Меридо…
– Да, на леди Хильдерике.
– Она тоже красавица, – сказал Рихард словно бы невзначай. – Я встречал ее лет пять назад, когда она невестилась. Я бы ее взял, но ее мать была конкубиной и простолюдинкой, к тому же. Дочерью ткача, что ли…
– Ее мать была дочерью королевского портного, – подсказал менестрель. – Леди Хильдика хороша собой, но по сравнению с принцессой кажется дурнушкой.
– Какое сокровище живет рядом, – промурлыкал Рихард. – Но что-то мне подсказывает, что не просто так ты пришел рассказать мне о девице. Кто подослал тебя? Может, эта самая хваленая принцесса? Захотела в мужья лучшего из королей? – он приосанился, оглядываясь, и его слуги с готовностью засмеялись, поддержав шутку.
– Леди Аранчия ничего не знает, – менестрель тоже засмеялся, но это был злой смех. – И вы напрасно подозреваете меня. Я всего лишь рассказал то, чему сам был свидетелем.
– Значит, ты её видел – кожу там, которая золотистая, руно пониже живота и всё такое, и твоя песенка имеет кое-что правдивое, – догадался король.
– Я видел её так же, как вижу теперь вас, король, – менестрель многозначительно окинул взглядом короля, который валялся на бережочке, прикрыв простынёй только чресла.
Рихард проследил взгляд музыканта и почесал указательным пальцем лоб, изобразив глубокую задумчивость.
– Наводит на подозрение, – заявил король и поманил менестреля, приказывая подойти поближе. – Видишь ли, – сказал он доверительно. – Мне нужна девственница. От развратных баб никакого толку, как бы они ни были красивы. А если ты видел ее так же, как меня – голым, значит, она точно не добродетельна.
– Я видел её так же, как вас, – сказал менестрель, и его глаза загорелись вожделением. – Она купалась ночью, при луне, одетая лишь волнами и лунным светом. И это было самое прекрасное зрелище, что можно только вообразить. Но я дорого заплатил за это удовольствие.
– Поясни? – король Рихард смотрел на него пристально, но менестрель, захваченный воспоминаниями, не выказал страха под драконьим взглядом.
– Её брат – сумасшедший фанатик, застал меня и приказал выпороть. На площади, словно бродягу, – сказал менестрель, как выплюнул.
– Чувствую в твоем голосе настоящую ненависть, – сказал Рихард, откусывая кусок оленины, щедро сдобренный огненным соусом.
– Никогда не прощу такого унижения, – сказал музыкант с ожесточением.
– Какой гордец, – сочувственно покачал головой король и вдруг приказал: – Ну-ка, возьмите этого гордеца под ручки.
Несмотря на сопротивление, стража схватила менестреля и вздёрнула на ноги.
– Разверните спиной, задерите рубашку, – лениво командовал король.
Приказание было выполнено, и Рихард озадаченно крякнул. На спине менестреля и в самом деле были рубцы от жестокой порки.
– Знатно тебя отходили, – протянул король драконов. – Ладно, допускаю, что ты сказал правду. Значит, ты подглядывал за дочкой короля, получил по заслугам, обиделся, решил отомстить и притащился ко мне, чтобы распалить песенками и сказками, и чтобы я тут же отправился в Солерно и взял девчонку тебе на потеху… Да отпустите его, – махнул он стражникам. – Ну, отвечай.
Менестрель поправил одежду, пригладил волосы, но не произнёс ни слова.
– Хитер, – оценил его молчание король. – А что скажешь, если я прямо сейчас прикажу поджарить тебя рядом вот с этим оленем? – он указал на костер, где как раз доходила до готовности дичь, щедро смазанная маслом. – Чтобы все доносчики знали, что первый кнут прилетит им.
– Скажу, что ты волен делать со мной, что хочешь, – не сразу, но ответил менестрель. – Только когда увидишь принцессу Аранчию, то поймешь, что я – единственный, кто сказал тебе правду и указал на солнце.
Некоторое время король рассматривал его, прищурив один глаз, а потом спросил:
– Как тебя зовут, трень-брень?
– Ридо.
– Поедешь со мной, – решил король. – И если ты хоть вот на столько, – он щелкнул по ногтю мизинца, – соврал мне про красоту и целомудрие принцессы – я тебя зажарю. И съем.
На последнем слове Рихард резко подался вперёд, клацнув зубами, и менестрель невольно отшатнулся. Это рассмешило короля, и он хохотал долго и с удовольствием. Придворные подхихикивали, но не слишком весело. Было похоже, что король захотел новую игрушку. А это означало, что скоро могла появиться очередная королева.
Сколько уже было этих королев, принцесс, законных жён и конкубин? Вряд ли сосчитаешь. Новая фаворитка – это всегда опасные перемены. Никогда не знаешь, что взбредет в голову той, которая возомнила, что стала единственной любовью самого могущественного короля. Будет ли она капризной и станет требовать подарков и зрелищ? А может, дорвется до власти и начнутся гонения на неугодных? И если опять не родится наследник…
– Постель готова, ваше величество, – сообщил доверенный слуга Рихарду. – Если изволите отдохнуть…
– Изволю, – Рихард поднялся и, крепко ступая, направился к шатру, который разбили под огромным столетним дубом. – С этого, – король указал на менестреля, – глаз не спускать. Сбежит – накажу со всей строгостью.
Слуга поднял полог шатра, и король зашел внутрь, на ходу разматывая простыню.
На постели, застланной мягкой крапчатой шкурой, лежала женщина – полуобнаженная, с распущенными волосами, благоухающая розовым маслом. При появлении короля-дракона, женщина вздрогнула и потупилась, но старательно изобразила улыбку и оголила грудь.
Рихард остановился возле кровати, уперев руки в бедра и разглядывая свою добычу на этот день.
– А ну, – велел он. – Иди сюда, красавица, – и, не дожидаясь, схватил женщину за щиколотку, подтягивая к себе.
Женщина испуганно пискнула, но тут же подставила губы для поцелуя, всем видом изображая, как она довольна и счастлива.
– Целомудренная Принцесса-Апельсин. Вот ведь враль, – пробормотал Рихард, и, прежде чем упасть на мягкие перины.
Подмяв женщину под себя, он ни с того ни с сего пропел вполголоса припев из песни, которую сегодня услышал:
– Безжалостен огонь прекрасных глаз,
Но разве это остановит нас?
Глава 1. Тайны королевского двора
Когда Хильдика отдернула штору, и солнечный свет брызнул в комнату, я спряталась головой под одеяло.
– Пора вставать, Анча, – позвала меня Хильдика. – Ранним пташкам – сытный завтрак!
Конечно, пора вставать. И как бы ни хотелось поваляться в постели, есть слово «надо» – такое же жёсткое, но необходимое, как мой корсет.
– Кто мы сегодня? – спросила я, потягиваясь.
– Просителей на руку принцессы Аранчии нет, – ответила Хильдика, – Но пришли пограничные лорды, похоже, на что-то будут жаловаться.
– Ну что ж, тогда – здравствуйте, принц, – проворчала я, поднимаясь из постели.
Утренний ритуал умывания и одевания занял, как обычно, около получаса. После ванны Хильдика помогла мне затянуться в кожаный корсет, обрезанный сразу под грудью, и подала приготовленный наряд – камзол и штаны. Она старательно завязала тесемки на горловине и рукавах рубашки, обернула алый кушак вокруг моей талии, а потом долго расчесывала мне волосы гребнем. Наконец, настала очередь берета с аграфом из рубина и трех жемчужин. Аграф держал петушиное перо, которое бодро топорщилось, и было алым, как огонь – в цвет кушака.
Я подошла к зеркалу и усмехнулась – на меня смотрел принц Альбиокко – высокий статный, в черном, расшитом серебром, камзоле, подчеркивающем ширину плеч и тонкую талию. Одежда простая, но это – дорогая простота. Всякий, кто посмотрит, сразу поймет – перед ним знатный вельможа. Вкус у Хильдики был безошибочным, а шила она – куда там королевским портнихам.
Волосы у меня были подрезаны до середины спины – чуть длиннее, чем у мужчин, короче, чем у женщин. То, что надо, чтобы представать перед людьми то смазливым принцем, то красавицей принцессой.
– Всё хорошо, – сказала Хильдика, хотя я ни о чем ее не спрашивала.
Как всегда, она волновалась больше чем я, когда принц Альбиокко появлялся перед людьми. Было бы о чем волноваться! За много лет я сроднилась с личиной принца, пожалуй, больше, чем со своей собственной. Я ободряюще потрепала Хильдику по щеке и указала на курильницу.
Это был обязательный ритуал, и его я соблюдала неукоснительно. Ничего не могла поделать – сказывалось монастырское воспитание.
Хильдика бросила в курильницу зерно ладана и обошла меня трижды, шепча молитву. Я тоже прочитала молитву – мысленно, но пылко, прося небеса помочь мне сегодня и простить за обман. Потому что выдавать себя за принца – обман, какие бы благие цели этот обман ни преследовал.
– Небеса, помогите, – услышала я шепот Хильдики, когда она ставила курильницу на серебряный поднос.
Сама Хильдика была уже при полном параде – в тонком шелковом платье, с туго уложенными в золотую сетку кудрями. Сетку украшали золотые розочки, а на шее, руках и пальцах Хильдики красовалась почти вся казна Солерно. Но так и полагается. Жена наследного принца должна сиять, как солнце. И Хильдика сияла. Но я всё равно увидела еле заметные горестные морщинки, которые залегли в уголках губ. На щеках её горел лихорадочный румянец, придающий коже особую фарфоровую прозрачность. Такими бывают отцветающие розы – цвет яркий, аромат упоительный, но лепестки уже теряют свежесть. Так девушки старятся без любви – горят, благоухают, но вянут, как отцветающие розы.
Совесть опять напомнила о себе, и я постаралась прогнать все тягостные мысли. Об этом можно будет подумать и поговорить потом.
Хильдика многим пожертвовала ради меня. Но так не может продолжаться вечно. И рано или поздно ей захочется иметь настоящую семью, а не видимость семьи.
Её счастье было принесено в жертву Солерно, и она сама сделала такой выбор.
Чтобы сохранить тайну королевского двора, чтобы сохранить мою тайну.
Все знали, что король Атангильд был уже в преклонном возрасте, когда у него родился наследник – принц Альбиокко. Вместе с принцем родилась и дочь – принцесса Аранчия. Но что такое принцесса? Ветер, который умчится через восемнадцать лет. Плод, который продадут, укрепляя политические связи. Никто не обращает внимания на принцесс, они – бесполезные, создания. Хорошо ещё, если красивые…
Наше королевство было маленьким, хотя и дивно прекрасным. Здесь росли богатые фруктовые сады, текли быстрые пресноводные реки, были леса и плодородные поля, и выход к морю – всё, что нужно для лёгкой жизни. Плохо только, что и охотников на лёгкую жизнь оказалось тоже очень, очень много. Все они подступали к нашим стенам с оружием, требуя, чтобы король Атангильд назвал преемника. Но так было до тех пор, пока не родился принц.
Теперь завистникам оставалось лишь скрипеть зубами, потому что у Солерно был законный наследник и защитник.
Принц воспитывался вдали от дома, как и полагалось отпрыску из знатной семьи. Его обучали искусству правления, владения оружием, верховой езде и многому другому, что полагалось знать и уметь будущему королю. И вот, наконец, когда принцу исполнилось восемнадцать, он вернулся в родной город, и был с радостью встречен отцом и жителями Солерно.
Но в этом-то и заключалась тайна нашей семьи. Дело в том, что принцем Альбиокко была я – урожденная принцесса Аранчия.
Мой брат умер подростком, и это горе тщательно замалчивали и моя мать, и мой отец. Потому что стоило только добрым соседям узнать, что Солерно остался без наследника – завтра же под стенами города развернулись бы боевые действия.
Мать была безутешна, отец – в отчаянии, и тогда я решила, что вполне могу выдать себя за брата.
Конечно, пришлось оставить монастырь, где я жила с десяти лет, оставить девичьи забавы, забросить вышивание и музыку, но я ничуть об этом не жалела. Стрелять из лука, охотиться и мчаться на горячей лошади было гораздо увлекательнее, чем вздыхать над пяльцами, размышляя – красные или темно-красные нитки больше подойдут для вышивки роз.
Без ложной скромности скажу, что принц из меня получился – что надо.
К сожалению, мать так и не оправилась от горя, и вскоре умерла, а вот отец, наоборот, приободрился. Он смотрел на меня с гордостью, хвалил и ставил в пример вельможам. Слишком поздно я поняла, что горе ударило моего бедного папу ещё сильнее, чем маму. Он и правда стал считать меня сыном, совершенно позабыв, что Альбиокко давно уже нет с нами.
– Ты идёшь? – окликнула меня Хильдика, и я встрепенулась.
– Прости, задумался, – ответила я, уже входя в роль принца.
– Оставьте тяжелые мысли, ваше высочество, – подхватила игру Хильдика. – Вас ждут государственные дела, а для этого разум должен быть ясен.
– Ты такая рассудительная, моя маленькая жёнушка, – пошутила я и ущипнула её за щёку.
Хильдика покраснела, но придав лицу строгое выражение указала мне на дверь.
Поправив берет, я вышла из комнаты, прошла коридором, куда никому кроме принцессы Хильдерики не позволялось входить, и оказалась в открытой галерее.
Незастекленные арочные окна открывали великолепный вид на море. Оно раскинулось совсем рядом – можно было услышать его мерный плеск. Солнце взошло над горизонтом и казалось огненным апельсином, который какой-то силач-великан забросил на небеса. Но мне некогда было любоваться лазурными волнами и солнечными апельсинами, потому что навстречу шел отец в сопровождении вельмож и слуг.
– Сынок! – радостно поприветствовал он меня, раскрыв руки для объятий.
– Доброе утро, отец, – сказала я и поклонилась, соблюдая придворный этикет.
– К чему эти церемонии? – отец обнял меня и расцеловал в обе щеки, привстав на цыпочки, потому что я была выше его на голову. – Скоро ты станешь королем, и это мне надо будет тебе кланяться.
– Вы никогда не будете кланяться мне, – ответила я с улыбкой. – Для меня вы всегда будете не только отцом, но и моим господином.
– Слышали? – отец с сияющим лицом обернулся к графу Лессио, маркизу Денито и остальным. – Что может быть прекраснее сыновьей почтительности?
– Только родительская любовь, ваше величество, – ответил граф.
– Родительская любовь – безмерна, а сыновья – прекрасна, – поправил его маркиз.
– Так и есть, – отец похлопал меня по плечу и оглянулся, досадливо нахмурившись. – А где Аранчия? Почему она не вышла поздороваться со мной?
– Сестра молится в домашней церкви, – ответила я как можно спокойнее, хотя мне всегда становилось жутко, когда отец – такой добродушный с сыном, начинал раздражаться, стоило только вспомнить о дочери. – Вы же знаете, – продолжала я ласково и терпеливо, – что Аранчия очень набожна, у нее молитвенное правило на четыре часа.
– Да, её мать была такой же, – кивнул отец. – Ладно, женщинам простительно быть слишком набожными. Хотя, как по мне, лучше бы она озаботилась выбором мужа.
– Всему своё время, – сдержанно сказала я. – И это мы с вами будем выбирать ей мужа. Вы же знаете, что женщины выбирают сердцем, а в делах брака сердце – плохой советчик.
– Мой сын рассудителен не по годам, – довольно произнес отец. – Но сам-то женился вовсе не по рассудку! – отец позабыл про дочь и настроение его сразу улучшилось.
Он шутливо погрозил мне пальцем, и Хильдика наклонила голову, чтобы спрятать румянец смущения и улыбку.
– Как твоя жена? – отец подмигнул мне и повел глазами в сторону Хильдики. – Имей в виду, я надеюсь ещё покачать внука на руках.
– На всё воля небес, – ответила я смиренно, стараясь не замечать кислые лица придворных.
– Возможно, следует прислушаться именно к небесам, – встрял в разговор Лессио. – Ваш брак длится уже семь лет, принц, а наследника всё нет. Возможно, следует подумать о…
– Замолчите, – сказала я негромко, но так, что графа сразу как припечатало. – Больше ни слова, если голова у вас не лишняя. Всякий, кто посмеет обидеть или усомниться в моей жене – будет убит.
– Я не обижал принцессу! – Лессио заметно побледнел.
– Значит, мне показалось, – произнесла я ледяным тоном, демонстративно взяла Хильдику за руку и поцеловала кончики её пальцев. – Моя жена – лучшая из женщин в этом мире. И другую я не пожелаю до самой смерти.
– Мой сын – настоящий рыцарь, – растрогано произнес отец. – А ты, Лессио, действительно, перешел все границы. Немедленно извинись перед моей невесткой.
Последовали неуклюжие и не совсем искренние извинения, после чего я, держа Хильдику за руку, прошла в Красную комнату, где принимали гостей и послов. Отец шел рядом и говорил о том, что сейчас многие болтают глупости, не подумав. И это – явный признак упадка нравов.
Придворные потянулись за нами, и я спиной чувствовала колючие взгляды.
Беда с этими верноподданными. Всё-то им желается сунуть нос в жизнь своих правителей.
Я ободряюще кивнула Хильдике, и она кивнула мне в ответ, но яркий румянец не сходил с её щек, и губы у неё дрожали, будто она с трудом сдерживала слёзы.
И беда с этими нежными девушками. Всегда у них глаза на мокром месте.
Себя я к нежным девушкам не относила, и плакать не собиралась. Собственно, мне и плакать было не из-за чего. Жизнь меня вполне устраивала. Пока устраивала… Пока…
Да, сегодняшнее утро началось как-то не так. Только что я переживала за Хильдику, но вот уже сама почувствовала, как в груди что-то противно и жалобно тенькает, будто жалуется крохотная птичка, которой подбили крыло.
Встряхнув головой, я заставила птичку замолчать и переступила порог приемного зала.
Пограничных лордов было пятеро. Я сразу узнала их. Не слишком приятные типы. Шпионы рассказывали, что они тайком вели переговоры с графом Ламброзо, который приходился отцу каким-то там пятиюродным племянником и мнил себя наследником Солерно второй очереди – после принца Альбиокко. Нелепость, но он даже подавал Верховному Понтифику прошение с претензией на трон. В претензии было отказано, и с тех пор граф на пару со своим мерзким братишкой регулярно совершали набеги на наши приграничные земли. Как раз на земли этих вот олухов, которые вместо того, чтобы дать решительный отпор, предпочитали верить, что все можно уладить уговорами и подарками.
Интересно, на что они сейчас будут жаловаться? Опять Ламброзо угнал их овец или опустошил фруктовые сады? Так ведь давно говорилось, что на границе не следует экономить с охраной. И на эти цели даже поступали дотации из казны.
– Доброе утро, лорды, – приветствовала я, после того, как жалобщики поклонились отцу, потом мне, потом Хильдике. – Нам доложили, что вы с жалобой. Докладывайте. Мы вас внимательно слушаем.
Отец сел в кресло по центру, я и Хильдика встали слева и справа от него. Рядом со мной стоял граф Лессио, занимавший должность королевского советника, но в первую очередь отец предпочитал советоваться со мной, поэтому лорду Лессио давно пришлось потесниться.
Старший из просителей – лорд Крейтер, с красным лицом, изрытым оспой, выступил вперед, приглаживая волосы и собираясь говорить. Остальные лорды замерли, глядя на него и почти подталкивая взглядами: говори, говори скорее!
– Слушаем, – поторопила и я. – Суть жалобы, лорд Крейтор?
– У нас общая жалоба, – произнёс он громко и торжественно, оглянувшись на остальных, и те согласно закивали. – На принцессу Аранчию, ваше величество.
– На мою дочь?! – воскликнул отец и гневно ударил ладонью о подлокотник. – Что за нелепые шутки!
– Это не шутки, – лорд Крейтер важно выпятил живот.
Хотел выпятить грудь, но что-то не получилось.
Я смотрела на этот круглый, выступающий над поясным ремнём живот, и думала, что сегодня мне крепко достанется от Хильдики, и даже слышала, как наяву, её испуганный и укоризненный голос: «Анча, ну я же тебе говорила!».
– Объяснитесь, лорд Крейтер, – сказала я, подавив вздох. – Чем вам не угодила моя бедная сестра?
– Не хочу сказать ничего плохого о принцессе, – лорд подбоченился и оглянулся на своих товарищей, требуя поддержки, те одобрительно заворчали, кивая и упорно не поднимая глаз, – но леди Аранчия – причина всех наших несчастий.
– Каким же образом? – не утерпела Хильдика, гневно блеснув глазами, и тут же смущенно замолчала, потому что все посмотрели на неё едва ли не с раздражением – женщине полагается молчать, когда говорят мужчины.
Но лорд Крейтер снизошёл ответить:
– Ваша золовка, леди Хильдерика, свела с ума всех мужчин в округе. Граф Ламброзо со своим братом тоже пали жертвами её красоты. Поэтому они и грабят нас. И днём, и ночью грабят.
– Так помутилось сердце от любви? – опять не сдержалась Хильдика.
– Так он хочет обратить на себя внимание принцессы, – лорд начал сердиться и побагровел ещё сильнее. – Только страдают от этого простые люди, – он указал на себя и обвёл рукой своих друзей, чтобы у нас не осталось сомнений, кто здесь «простой человек». – Пора принцессе найти себе мужа, и неженатые лорды сразу бы успокоились.
Вот и было высказано это пожелание.
Лорд Крейтер замолчал и теперь смотрел на меня, ожидая ответа. Отец тоже повернулся ко мне и спросил углом рта:
– А что, Аранчия ещё не просватана?
– Нет, отец, – ответила я очень серьёзно. – Вы же помните, что я дал клятву на могиле матери, что сестра получит в мужья только самого лучшего и достойного мужчину на свете. Таковых пока не встретилось.
– Верно, мой сын поклялся! – отец свирепо уставился на лордов. – Вы что, хотите, чтобы мой сын нарушил клятву?!
Лорды угрюмо смотрели то на меня, то друг на друга, и явно не знали, что ответить. Я мысленно поздравила себя с маленькой победой, но тут вперёд вылез неугомонный лорд Лессио.
– Ваше величество, – заговорил он льстиво, и сам так и вился ужом, – мы все уважаем клятву, данную принцем, и чтим память вашей венценосной супруги, почившей столь рано, но как же принцесса Аранчия найдёт самого лучшего и достойного мужа, если она нигде не бывает, кроме женских покоев и монастыря? Не лучше ли…
– Ты упрекаешь мою сестру в излишнем целомудрии?! – загремела я, перебив этого хитреца. – Сначала ты посмел упрекать мою жену, теперь взялся за сестру – всё это попахивает изменой!
Лорды зашумели, Лессио бросился оправдываться, а я понадеялась, что сейчас, во взаимных обвинениях, судьба принцессы Аранчии отойдет на второй план. Если что – можно вызвать Лессио и на дуэль. Всё равно этот слабак откажется. Зато прекратит болтать.
– Прошу прощения, принц! – повысил голос маркиз Денито, чтобы перекричать остальных. – Не сердитесь на лорда Лессио. Да, он заговорил дерзко, но высказал то, о чем все мы постоянно думаем.
После этих слов настала такая тишина, что стал слышен звон золотых подвесок головного убора Хильдики. Моя «жёнушка» дрожала, словно загнанная лань, и её взгляд, обращённый ко мне, так и кричал: «Ну вот! Я же говорила!».
В отличие от Хильдики, я не стала дрожать, и тем более не стала затравленно оглядываться. Я уже давно поняла, что перед людьми нельзя выказывать слабость. Они не пожалеют, не смягчаться, а только оскалят зубы и набросятся, как дикие звери. Чтобы укротить их, нужно показать свою силу. И оскалить зубы, разумеется.
– И о чём же все вы думаете, маркиз? – спросила я, нахмурившись. – Ну же, выкладывайте смелее, если решили высказаться от имени всех.
– Ещё раз прошу простить, ваше высочество, – маркиз Денито, между прочим, тоже решил показать зубы, – но в народе уже давно говорят, что у королевского рода нет наследника. Слава небесам, вы – молоды и полны сил, но тем скорее вам следует обзавестись сыном. Если ваша жена не способна зачать дитя, а вы не хотите разводиться с ней и брать другую женщину, то пусть принцесса Аранчия выйдет замуж и даст продолжение королевской крови.
