В эту ночь Джеймс не мог заснуть. После разговора с матерью, он не находил себе места. Измерив крохотную капсулу бесконечностью шагов, он решил заварить кофе. Странный порошок, подаренный ему благодарными студентами на очередной праздник, был привезен из далекой колонии Карсо, которая недавно вошла в состав Союза. Напиток, получаемый из этого порошка, лишь назывался кофе, но таковым не являлся и в отличие от оригинала всегда клонил Джеймса в сон.
Поставив на плиту закопчённую кастрюльку и смешав в нужных пропорциях конденсат с порошком, он принялся наблюдать, как коричневая жижа, превращается в кофе. Этот процесс завораживал Джеймса – по мере закипания, густой слой, находящийся на поверхности, тягучей волной начинал медленно покачиваться. Затем, спустя пару секунд появлялись редкие, крохотные пузырьки и тут же прятались обратно. В какой-то момент, толчки нарастали, внутренняя сила приобретала другой масштаб, теперь она была способна разбить коричневую толщу, обнажить дно и чистый конденсат. Извержением вулкана, он пробивался вверх набухшим островком бурлящей пены, который исчезал, оставляя после себя пустоту.
Странная волна, по типу легкого электрического разряда, прокатилась по телу Джеймса. Он вдруг почувствовал, как что-то в груди, также рвется наружу. Казалось, кожа натянулась и готова лопнуть, чтобы высвободить зажатые ребрами ярость и боль. И беспросветная мгла, в которую он так давно погружен, отступит только когда, он освободит их. Он не знал, что должно произойти, чтобы в этой пучине мрачных мыслей, появилась трещина, а затем зияющая дыра, через которую наконец прольется светлое чувство свободы и отмщения. Но уверенность в том, что это случится совсем скоро, теперь не оставляла никаких сомнений.
На следующее утро Джеймс был в университете. В просторном холле, укрытом куполообразным сводом с росписью неизвестного художника с планеты Шиун, уже скопилась толпа. Все они завороженно слушали напыщенного Гаусса, который говорил еще более напыщенную речь о великом долге каждого перед Союзом галактик.
Джеймс встал за одной из многочисленных колонн, подпирающих свод. Эти цилиндрические столбы напоминали ему величественные секвойи из национального парка, где когда-то в детстве он гулял вместе с отцом.
Отец часто брал Джеймса с собой, когда уезжал на научные конференции. И всякий раз, в промежутках между лекциями, пытался улизнуть, чтобы побыть с сыном. Профессор старался все свободное время тратить на Джеймса, тот понимал это, чувствовал, даже будучи совсем маленьким. Много счастливых воспоминаний осталось с тех пор и вот теперь поднимая голову к потолку Джеймса накрывали детские ощущения теплоты и интереса. Он видел бескрайнее голубое небо и парящих по нему птиц, которые то и дело исчезали за остроконечными кронами секвой и появлялись вновь, беззаботно кружа и сопровождая посетителей парка.
Наконец речь Гаусса подошла к концу и люди в холле словно голуби на городской площади суетливо подергиваясь начали перемещаться в разные стороны, определяя дальнейшее направление к очередной кормушке.
Когда толпа медленно растеклась по аудиториям, Джеймс последовал за оставшейся группой, пара лиц из которой была ему знакома. Войдя в небольшой, слабоосвещенный зал, он сел на самый верхний ряд. Оттуда удобно просматривалась вся аудитория и хаотично рассаживающиеся по местам люди. Словно нагретые молекулы воды, суматошно выискивая места поудобнее, они сбивались в небольшие группы по интересам, сталкивались и перемещались снова.
Постепенно броуновское движение замедлилось, а когда в двери вошел лектор и вовсе прекратилось. Публика осела и замерла. Белое полотно огромного экрана на стене, засветилось ярким прямоугольником. Выпрямившись словно ствол гладкого вяза, лектор представился. Это был Уолли Карагач, декан кафедры социологии и политологии рас, молодой и перспективный преподаватель, со слегка нескладной и даже узловатой фигурой, с которым Джеймс был в хороших отношениях.
«Уолли, и тебя Гаусс подрядил на эту глупость», – с досадой подумал Джеймс, ему вдруг стало душно, поерзав на стуле, он начал искать среди сидящих Сэма, но, как и в главном холле, нигена нигде не было.
Вдруг резкий скрежет динамика прервал мысли Джеймса, раздался небольшой свист, а затем звук пришел в норму. Уолли что-то скомандовал оператору за пультом управления и белый экран озарился изумрудной зеленью, которая залила весь зал, окрасив серые стены, стулья и лица людей в красочные оттенки лесов и полей.
– Это Ата, – вкрадчиво начал Уолли Карагач, – думаю, все помнят из курса геогалактики, о планетах, имеющих степень двойной агрессии. Или не все? – он добродушно улыбнулся, снимая с публики скопившийся налет серьезности.
– Морти, тебе напомнить? – обратился Карагач к сутулому здоровяку, сидящему на первом ряду.
Морти отчаянно закрутил головой, на что зал одобрительно захихикал.
– Ладно, не стану нагружать твой и без того набитый чемодан знаний.
Морти выдохнул, так громко, что слышно было на задних рядах. Уолли улыбнулся:
– Итак, коллеги, – с серьезным выражением, обратился он к залу, – степень двойной агрессии присваивается планете в том случае, когда опасность представляет не только цивилизация, населяющая данную планету, но также ее флора и фауна. Ата – планета киборгов, а это как мы помним, гибриды людей и роботов с явно выраженными милитаристскими наклонностями, но, коллеги, кроме этого, радиационный фон Аты до недавнего времени был слишком велик в результате чего, весь живой мир стремительно эволюционировал и стараясь занять высшую ступень в пищевой цепочке, перешел в состояние, пугающее по своему количеству хищников и вредоносных организмов. Если говорить попросту, среда такой планеты кишит теми, кто готов вас сожрать, – добродушно подвел итог Уолли.
В зале по-прежнему было тихо, только легкий скрип на разных концах аудитории стал нарастать со стремительностью лавины, что в конечном итоге заставило лектора продолжить.
– Посмотрим на экран, – он указал на изумрудную зелень прямоугольника на стене, к которой глаза Джеймса и всех присутствующих, уже начали привыкать, – Ата прекрасна, ее животному и растительному миру можно только позавидовать, – на экране одно за другим стали меняться изображения лесов, морей, гор и бескрайних пустынь. В груди Джеймса что-то сжалось.
– Но, – остановил просмотр Карагач, – красота эта обманчива, теперь, коллеги, прошу отставить все в сторону и внимательно меня выслушать, – неожиданно резко сказал лектор, – взгляните, – он взмахнул рукой, указав на экран, и в этот момент картина прекрасного пейзажа сменилась изображением уродливого создания, которого Джеймс никогда раньше не видел. Зал стих.
Сложно было сказать на кого из живых существ оно походило – когтистые лапы, огромная выпирающая наружу челюсть с торчащими желтыми клыками. Массивное тело покрывала черная шерсть, а из горбатой спины торчали острые иглы, набухшие, налитые кровью, как и сверкающие яростью глаза.
– Это и есть настоящее лицо Аты, – многозначительно произнес Карагач, – посмотрите внимательно в его глаза, это глаза суперхищника.
Он перелистнул слайд, на котором огромная желто-зеленая змея с шипастой спиной и крепкой броней на хвосте, обвивала часть холма, греясь на солнце.
– А это! Вы только взгляните на размеры, в ее раскрытую пасть войдут двое среднестатистических мужчин.
Реакция последовала незамедлительно в зале раздался восхищенный ропот.
Дальше шли многочисленные изображения ржавых озер и болот, разбитых заброшенных городов и искалеченных радиацией рощ, которые были похожи на бородавчатые шланги, покрытые смогом. Поля, усеянные пеплом после разгула ядерной зимы, накрытые свинцовым небом и багровыми облаками. На финальном фото был запечатлен киборг, представитель правящей цивилизации. Мертвый экземпляр, как назвал его Карагач. Металлическая глыба, до пояса напоминающая человека, со свернутой на бок шеей, лежала запрокинув перекошенное турбинное колесо вместо ног. Потухшие глаза смотрели куда-то вдаль, а содранная на лбу и скулах кожа, обнажала, спрятанный под ней, стальной каркас.
– Это и есть агрессоры, – неожиданно крикнул Уолли, – это они довели Ату до такого состояния, а теперь угрожают безопасности каждого из нас.
Публика ожила, Морти угрюмо громоздившийся до этого на своем стуле, вдруг подскочил, будто под ним пробежал электрический разряд и тут же с грохотом шлепнулся обратно. Гулкое бубнение и шорох поползли словно тараканы по всем рядам зала.
Джеймс насторожился. Он видел киборгов всего один раз в жизни, сразу после окончания университета, когда только начинал работу оперативником. В то время «агрессоров» было не так много, они даже не считались техноцивилизацией, а были всего лишь воинами гибридами, доставшимися Союзу в награду за спасение нескольких планет Четвертой галактики. Киборгов и людей отправляли в космические миссии для выполнения спецзаданий. На поле боя и в тылу, человекомашины проявляли себя как бесстрашные воины, не знающие жалости и трудолюбивые работяги, не требующие отдыха. Они обладали искусственным интеллектом и способностью к самообучению. Идеальные солдаты, способные стать целой армией Союза пяти галактик.
Тогда Совет принял решение незамедлительно наладить поточное производство киборгов. Для этой цели выбрали далекую и никем не заселенную Ату, наполненную залежами всех необходимых для производства полезных ископаемых. И вот, когда киборгов стало достаточно, чтобы встать под знамена Союза, произошел сбой. Все СМИ Новой Земли разрывались от новости о том, что искусственный интеллект одержал победу и освободившись от оков, механические люди организовали на Ате новую техноцивилизацию, которая объявила суверенитет киборгов и больше не желала находиться под гнетом Союза пяти галактик.
В это же время на пост главы Новой Земли был назначен никому не известный Рор Иккен, в последствие ставший первым в истории представителем человеческой расы, занявшим пост главы Совета пяти галактик. Он провел стремительную кампанию среди членов Совета, после которой Ату оставили в покое, отдав бразды правления киборгам. Как ему это удалось оставалось загадкой, но результат оправдался. Потеряв стратегически маловажный объект, Союз устранил конфликт и на какое-то время о киборгах все забыли.
И лишь год назад тревожный сигнал пришел со стороны Аты. Рор Иккен в своем обращении к расам, объявил о готовящемся внеочередном великом собрании Совета Союза на Тессеракте. Он озвучил манифест, составленный киборгами, с требованиями отдать несколько планет Третьей галактики в их полное распоряжение. Была это провокация или реальная угроза доподлинно не известно, но после затянувшихся безрезультатных переговоров, стало ясно, что на уступки киборги не пойдут. В связи с чем, как сказал Гаусс в своем утреннем обращении: «Союз подготовил ответный удар, способный предотвратить разрушения и остановить агрессора».
Тем временем в аудитории творилось что-то невообразимое. Уолли таращил глаза и говорил много пафосных вещей от которых, собравшаяся публика приходила в экстаз, а Джеймса начинало мутить. В сущности, миссия была довольно прямолинейна, но не становилась от этого простой. Нескольким специалистам по межрасовым контактам, в числе которых были Джеймс и Сэм, как послам мира предстояло, под прикрытием вооруженных отрядов, добраться до секретного бункера. И забрать хранящуюся в нем информацию по главным дислокациям врага и стратегически важным объектам.
После очередного бурного взрыва аплодисментов, Джеймс выскочил из аудитории, окончательно потеряв твердую основу под ногами.
В холле было тихо, лишь громыхания, доносящиеся из аудиторий, отталкивались от цилиндрических колонн, оседая в пространстве. Джеймс замер и на мгновение закрыл глаза. «Уолли, Уолли, как же так, неужели ты сам во все это веришь? Даже не знаю, что страшнее, то, что ты можешь так думать и всем нутром полагать, что сказанное тобою правда или то, что ты намерен убедить в своих словах остальных. Ведь жесток и опасен путь тонкого расчета, подкрепленный ораторским искусством. И как такое может случиться, что человек осведомленный в политологии и социологии, светлая голова, способен говорить такие вещи, – Джеймс тяжело выдохнул, – киборги – агрессоры, да за все эти годы мы ничего о них не слышали и вдруг манифест, угроза нападения. Но Гаусс в чем-то прав – компромиссы с совестью, это у людей в крови. Главное найти агрессора, а уж что ему вменить всегда найдется».
И вдруг кто-то хлопнул Джеймса по плечу. Да так, что он дернулся от неожиданности.
– Дружище, я не хотел вас напугать, – все та же довольная ухмылка растеклась по лицу Гаусса, – вы закончили с инструктажем?
– Закончил, – буркнул Джеймс.
– Странно, не вижу, чтобы лектор покинул аудиторию, – наигранное разочарование повисло на пухлой физиономии главы университета.
– Аудиторию покинул я, – спокойно ответил Джеймс, – господин Гаусс, вы что-то хотели? – тошнота снова схватила его за горло.
– Нет, дружище, вот хочу рекомендовать, капрал Олди, – он развернулся и указал на невысокого вояку, все это время стоявшего у него за спиной.
Джеймс кивнул, капрал протянул руку.
– Я знаю вас мистер Итэр и тоже не люблю болтовни, – прожевал слова капрал. Он обладал широким подбородком, вообще все его лицо напоминало колотый кирпич.
– Приятно познакомиться, капрал, – ответил Джеймс.
– Капрал Олди будет лично руководить тренировками новобранцев и обучать навыкам ведения боя, так сказать, натаскивать молодняк, – жеманно хихикнул Гаусс.
В знак согласия капрал резко кивнул.
– Надеюсь, капрал, вы поможете сохранить немало жизней.
– О, мистер Итэр, не сомневайтесь, капрал Олди лучший из лучших. Кто как не он укажет киборгам и грязным дезертирам на их место, – Гаусс скривился так, точно почуял отвратительный запах, неожиданно заполнивший весь университет.
Капрал одобрительно перекинул свою массивную челюсть из стороны в сторону, будто бы деревянный солдат, у которого все держалось на шарнирах.
– Дезертиров? Это вы о ком? – спросил Джеймс.
– Ну как же, я говорю о повстанцах. Эти, не побоюсь этого слова, предатели Союза, прилетая на Ату, покидают ряды нашей гвардии. Организовав группировку, они терроризируют миротворческие группы, вымогая у них оружие, провизию и конечно, под страхом смерти агитируют призывников переходить на их сторону, – недовольно раздувая ноздри, Гаусс выдохнул.
– Теперь ясно, – Джеймс попытался сменить тему разговора, – господин ректор, вы не видели капитана Сооу, нигде не могу его найти?
– Дружище, отряд нигенов прибудет только к вечеру, ожидаем, – Гаусс как-то неуверенно развел руками, – ну что ж, мы с капралом вас покинем, спешим на осмотр новеньких казарм учебного лагеря. А может хотите составить нам компанию, здесь недалеко?
– Нет, спасибо, у меня скоро начнутся лекции, – соврал Джеймс.
– Понимаю, понимаю, дела, – учтиво пятясь ответил Гаусс, – тогда до встречи.
Отряд нигенов, как и обещал Гаусс, прибыл к университету перед закатом Новой Звезды. Огромный автолет с переливающимися серебряными крыльями и лазурной волной на борту – знак отличия воинов Аквы.
Аква – самая большая планета Союза пяти галактик, являлась источником силы каждого нигена. Какие бы тяжёлые испытания не готовило провидение, каждый ниген верил, что во имя родины он выдержит все и отдаст жизнь, если это потребуется.
Чтобы отстаивать интересы своей планеты в межгалактическом пространстве, нигены шли на огромные жертвы. Воинов готовили заранее: в младенческом возрасте, мальчиков отлучали от семьи и подвергали ряду тяжелых операций, в результате которых, организм рожденный жить и дышать под водой, полностью перекраивался для существования на суше. В награду за это воины-нигены получали глубокое уважение своего народа, но навсегда теряли возможность вернуться в родной подводный мир. На Акве для них были сконструированы специальные подводные капсулы, заполненные кислородом, а также резервации, расположенные на крошечных островках суши, которые, в небольшом количестве, были разбросаны по всей планете. В таких местах нигены могли лишь созерцать водный мир, но не являться его частью.
Капитан Сэм Сооу был ярким представителем своего народа и давним другом Джеймса. Таким удобным для произношения именем, он предпочитал, чтобы его называли, так как на самом деле имена нигенов были слишком длинными и состояли из замысловатых звуков, которые был способен произнести только житель Аквы. У него были иссиня-черные волосы, высокий рост, крепкое телосложение и правильные черты лица. Но главным достоинством любого нигена являлись глаза, которые меняли цвет, в зависимости от настроения своего обладателя – от лазурно-голубого окраса легкой тропической волны, до мрачной и бушующей штормовой черни.
У нигенов даже существовало древнее поверье, будто мать река так любила своих детей, что не в силах разлучиться с ними, при рождении вкладывала каждому в глаза по две свои слезинки и от этого глаза нигенов словно капли воды, переливались всеми оттенками стихии. Самой сильной из всех – способной тушить огонь, точить камень и волноваться при дуновении ветра.
Весь образ дополняли честь и достоинство, с которыми нигены несли службу на благо своей планеты, которую боготворили. Джеймсу часто доводилось слышать рассказы Сэма о подводных городах Аквы, невероятных морских обитателях и белоснежных коралловых рифах. В этот момент он менялся до неузнаваемости: огромный широкоплечий воин превращался в мальчика, глаза которого светились счастьем и становились ярко-голубыми с искорками звезд. Вот и теперь, радость при встрече с Джеймсом, яркой бирюзой переливалась в глазах Сэма.
Технобар «Осколок луны», в котором Сэм с Джеймсом любили проводить время, перебирая за вечер сразу несколько вариантов алкоголя, находился на третьей платформе в относительно спокойной ее части. Здесь всегда пахло запрещенным сигаретным дымом, играл джаз и практически не было посетителей. Мало кто рисковал появляться в барах третьей платформы, а те, кому бояться было нечего, чаще всего не имели средств для оплаты выпивки.
Обстановка, соответствовала названию – атрибутика прошлого была здесь повсюду, начиная от голограмм первых космонавтов, которые то и дело, подстерегали зазевавшегося посетителя с предложением пополнить запасы топлива очередной кружкой пива и заканчивая реголитом, аккуратно сложенным серой горкой под защитным сферическим куполом. Эта кучка лунного грунта, всегда вызывала в Сэме приступы поисков истины. Особенно, когда количество алкоголя в его организме достигало, как он сам выражался, критической отметки и не позволяло его сущности наблюдать наглый и ничем не прикрытый обман. В такие минуты он пытался сорвать стеклянный купол, защищающий грунт и попробовать содержимое серой сыпучей массы на вкус.
– Это же сколько мы с тобой не виделись? – задумался Сэм, облокотившись на барную стойку.
– Чуть больше года, ты как пошел на повышение, стал предельно недоступен, – Джеймс криво улыбнулся.
– Служба, – Сэм виновато развел руками, – быть начальником охраны члена Совета галактик дело ответственное.
– Понимаю, – Джеймс одобрительно хлопнул Сэма по плечу, – ну как там на Тессеракте, действительно завораживает?
– Не то слово, – глаза нигена блеснули, – знаешь, раньше, когда слышал об этом раздутом чуде, думал, что такого не может быть, болтают, чтобы важности себе добавить. Но гуманоиды действительно создали для своей планеты искусственный спутник. И не просто спутник, а спутник-лабиринт, крепость с тайным механизмом, парящая в космическом пространстве, пыфф, – его губы выстрелили пучком воздуха, – теперь знаю, все правда, гуманоиды великая раса, создать такое, – Сэм в восхищении широко раскрыл глаза, – гиперкуб, непостижимо, попасть туда не проблема, а вот выйти, без помощи Китеи невозможно.
– Еще бы, гуманоиды специально разработали этот искусственный интеллект, чтобы управлять Аирис и Тессерактом, иначе как бы они справились со свой планетой и ее спутником?
– Ну да, Китея – сверхразум, под ее надзором вся жизнь гуманоидов, она их защита и главный помощник. Она же и выстраивает перемещение на Тессеракте таким образом, чтобы члены Совета и их сопровождающие, не могли встретиться друг с другом до начала великого собрания. Эта задумка исключает тайные переговоры, да и в целях безопасности тоже, очень облегчает мне жизнь, – Сэм важно раздул щеки.
Джеймс улыбнулся и поднял свой рокс до половины наполненный виски:
– За безопасность.
– Это точно, – прищурившись подтвердил Сэм и тут же осушил бокал до дна, – был у Гаусса?
– Ага, этот лысый хрен шантажировал меня медстраховкой матери, – резко ответил Джеймс, – ненавижу его, скорей бы контракт с институтом закончился, тогда смогу забрать ее из этой дыры.
– М-да, скотина он редкостная, конечно. А как Элма? – Сэм всегда называл ее по имени. Они были родственными душами. Элма сразу приняла Сэма, как сына, а Сэм относился к ней с почтительностью и глубоким уважением, как принято на Акве относиться к своим родителям.
– Нормально, был сегодня у нее.
– Здоровье как?
– Думаешь она скажет, – Джеймс недовольно глянул на Сэма, – а ты, мог бы и промолчать про Ату.
Сэм улыбнулся:
– Прости, нигенские корни не дали соврать.
Джеймс продолжал осуждать друга взглядом.
– Говорю же, я не специально, – Сэм виновато нахмурился.
– Тогда от моего имени, – Джеймс допил виски, – попроси свои нигенские корни, думать, прежде чем озвучивать правду, – он с силой вернул стакан на барную стойку.
– Вы с Элмой как два однополярных магнита, можете только отталкиваться друг от друга, боль разъединяет вас, – неожиданно сказал Сэм.
– Началось, – Джеймс недовольно закатил глаза, – бармен, еще виски, тут намечается разговор с известным мозгоправом пяти галактик Сэмом Сооу.
– Не паясничай, – спокойно произнес Сэм, – я помочь тебе хочу, но ты снова сопротивляешься.
– Значит не хочу я помощи, – Джеймс с грохотом стукнул пустым роксом перед носом андроида, выполняющего функции бармена, – хватит лезть мне в башку.
– Я не в башку лезу, – Сэм указал в область сердца, – у тебя здесь болит.
– Сэм, отвали, – огрызнулся Джеймс.
– Я же твой друг, почему ты не хочешь, чтобы я помог тебе освободиться от этого. Мы же вдвоем обучались на курсе межрасовым контактов, ты был одним из лучших в психологии рас.
– Правильно – был, но я давно не пацан, который жаждет покровительства и совета.
Сэм улыбнулся, его глаза приобрели темно-синий оттенок, какой бывает у студеного моря в ветреную погоду.
Джеймс замолчал, уставившись на дно наполненного бокала.
– Какой же ты после этого специалист? – спросил Сэм.
– Хреновый, – Джеймс залпом осушил бокал. Механический бармен тут же наполнил пустой рокс виски, услужливо добавив пару кусочков льда.
Сэм положил руку на плечо друга, благодушная улыбка делала его похожим на доброго великана.
– Мне нужно подслить излишки топлива, – буркнул Джеймс и пошатываясь направился к туалету.
На обратном пути он чуть не снес аквариум, в котором плавала роборыба. Ее огромное механическое тело, извиваясь, выполняло заложенный алгоритм. На каждом новом витке рыба утыкалась в стенку аквариума и развернувшись шла на очередной бестолковый круг. Неизменная траектория и яркое мигание огоньков были ее единственными спутниками. Джеймс подошел ближе и пригляделся. Мутный раствор, отдаленно напоминающий воду, стекал по толстым пластиковым стенкам. А рыба, не замечая его присутствия, продолжала бесполезно открывать рот и тратить заряд своего аккумулятора.
– Знаешь, – начал Джеймс, кое-как умостившись на высокий барный стул, – меня не покидает ощущение, с тех пор как мы прилетели на эти чёртовы платформы, будто я смотрю на мир через кривое стекло, такое не настоящее, сделанное для красоты, искажающее реальность, – он поднял рельефный бокал на уровень глаз. – Разбить его невозможно, обойти тоже. Стучать пробовал, глухо, никто не слышит. Вижу кривые фигуры, движущиеся за ним, преломлённые сотнями граней – уродливые, чужие, такие холодные и одинокие. И чем больше времени проходит, тем меньше мне хочется достучаться, кричать и звать нет сил. Расколотил бы его с превеликим удовольствием, понимаешь?
– Тебе нужен дом, твой дом.
– У меня уже есть своя капсула на 5 платформе, – вздохнул Джеймс.
– Ты не понял, твой собственный дом, в котором ты родился и вырос.
– Моего дома давно нет, остались только воспоминания, да и те, уже слишком призрачные, чтобы на что-то повлиять.
– Ты не можешь открыться мне или Элме, потому что, ты боишься поговорить с собой. Ты страшишься себя и своих воспоминаний. Будто смотрясь в зеркало, ты видишь там чужого человека, которого ты не знаешь и не хочешь знать.
Джеймс молча наблюдал за тем, как кубики льда в бокале медленно перемещаются, отталкиваясь друг от друга.
– Страхи – это естественно, но бояться себя, значит бояться жить. Что такое ты хочешь себе самому рассказать, о чем страшно услышать? Я догадываюсь. Но я, не ты. Не мучай Элму, она не сможет остановить твою боль, насытив ее без остатка. Ты сам должен дать волю этим чувствам.
– Догадывается он, – ухмыльнулся Джеймс, – ни черта ты не понимаешь, отца уже не вернуть, как и веру в него. Мое детство перестало быть папкой безоблачных воспоминаний, теперь все накрыто пеленой – черной и грязной. Как мутное пятно мазута, разлитое по неосторожности в море, приносит только вред. Собрать его до конца не удастся, а чем больше оно там, тем больше живых существ гибнет в его радужно-черном мраке.
– Да, я не могу почувствовать того же, что и ты, но я знаю точно, что боль усиливается предательством. Ты перестал отвечать себе на вопросы, потому что ответов нет. Тебе нужно было выпустить боль, но ты не мог, она укоренилась как старая короста на коже, как болезнь, длящаяся годами, которая тебя мучит, но без которой ты не мыслишь себя, она стала частью тебя.
Джеймс молчал.
– Ты никогда не рассказывал всей правды, что произошло с твоим отцом на самом деле?
– Я и сам до конца не знаю.
– У меня не было семьи. Меня, как и тысячи других малышей – нигенов забрали у родителей. Проводили над нами множество операций, чтобы мы могли жить вне воды, потерять свою природу. Можно ли это назвать предательством? Не знаю, ведь наши родители, как и каждый житель Аквы считают нас героями, – Сэм тяжело вздохнул, – у меня не было детства. Я не помню своей семьи и как это, жить в глубине океана. Мне тяжело судить, что лучше – вспоминать смеющиеся лица отца и матери, домашнюю болтовню на кухне, сверкающие от радости глаза брата и сестры, ощущать горячие от слез прикосновения и растущее внутри тепло или не помнить ничего. Вместо твоего пятна мазута, у меня непроглядная бездна, пустая и холодная. У нас с тобой отняли детство, вот только ты в свое можешь вернуться через воспоминания, а мне вернуться некуда.
Глаза Сэма потемнели, став сине-багровыми, как волны океана на закате.
– Думаю, ты прав, – Джеймс протянул руку, и Сэм крепко пожал ее в ответ.
– Давай я отведу тебя домой, кажется, мы оба набрались, – Сэм нажал на сенсор барной стойки, чтобы закрыть заказ.
– Я не набрался, я сейчас как никогда честен.
– Одно другого не исключает.
Pulsuz fraqment bitdi.