– Ты видела, что у нас на крыше торчит? Уже, говорят, почти год. А мы и не замечали. – загадочно вопрошает Светка-соседка, зайдя ко мне на чай
– Голубятня? Из пенопласта? Черняев выселил наших пернатых друзей с чердака?
– Угу! Голуби – это еще цветуечки! Черняев с Шакальским сдали в аренду нашу крышу. И теперь у нас на голове базовые станции антенн мобильной связи.
– Как? – я теряю дар речи.
– Черняев говорит, что 170 тысяч гривен за аренду крыши на дороге не валяются. Люди возмущены. У них даже разрешения не спросили. Общего собрания не было. Теперь все решает правление с председателем. У нас же новый устав!
Я бросаюсь к лифту, спускаюсь на улицу.
Бог мой! На крыше дома, действительно, торчат антенны. 9 штук! А я раньше и не замечала. Вот же растяпа!
Теперь я понимаю! Черняев пялился не только на мою квартиру, преображенную пенопластом. А выше. На крышу! Любовался на антенны! Они же его кормят!
Я тут же вызвала в наш дом СЭС. Прикатил молодой инженер на белой служебной «Волге». С чемоданчиком. А в том чемоданчике немецкий измерительный прибор. Инженер походил по нашим квартирам. И намерил такое..! Мы, со Светкой, только ахали, следуя за ним.
Цифры превышали допустимые законом нормы излучения в несколько раз! В моей квартире в полтора раза. У Светки в два раза. У Гоши Хомейко в четыре.
Когда Гоша взглянул на протокол измерения в своей квартире, то застыл, как комар в янтаре.
В наших квартирах жило электромагнитное поле. Без нашего на то разрешения. И оно зашкаливало. Председатель получает деньги. А мы излучение!
– Я по судам бегать не буду! – Говорит Светка и многозначительно смотрит на меня.
Когда жизнь заходит в тупик, надо что-то менять. Может, со шкафом разобраться? Надоел мне его розовый цвет. Шкаф – это тоже персонаж! И, как настоящий персонаж, он должен развиваться.
Короче! Перекрасила я шкаф в белый цвет.
Стиль прованс! Дух простоты и уюта… Средиземное море, юг Франции…
Холл преобразился. Стало светло, воздушно. В душе моей сразу солнце поднялось. Заколосились синие лавандовые поля. Книжки в шкафу засияли. Чехов, Довлатов, Улицкая, Виктория Токарева очумело потянули носами невиданный в здешних местах аромат…
И так стало радостно!
Заходит Светка-соседка, столбенеет.
– Что ты сделала с мебелью?
– Как что? Стиль прованс! – горжусь я.
– Не-е-е-т. Это совсем не прованс.– железным тоном говорит Светка. – Прованс не такой, я по телеку видела, знаю.
– Да, ладно тебе! Эксперт по провансу! Главное, я считаю, что у меня прованс!
– Это ты так считаешь! – ухмыляется Светка. И уходит, обиженная. На целый месяц. Ни на кофе с молоком, ни на чай с мелисой, за все это время она не является. Буд то бы мы и не соседи!
А сегодня утром звонок. Светка.
– Привет! Во сколько наша бухгалтер Ворушкина принимает, ты не знаешь?
– Знаю… Как дела, вообще? Заходи, на чай…
Вскоре Светка появляется в холле с подносом. На подносе угощения. На мой шкаф в стиле прованс она даже не глядит. Игнорирует. Сразу проходит в кухню.
Мы пьем чай, наперебой рассказываем друг другу новости, накопленные за месяц.
Через час Светка встает из-за стола, домой собирается. Но в холле она тормозит, подходит к моему обновленному белому шкафу, придирчиво на него смотрит… и говорит.
– Не-е-е-т, совсем не прованс!
– Много ты понимаешь, эксперт по провансу!…
…Через месяц соседка мне позвонит, я знаю точно!
А я – то думаю, почему я через день скорую себе вызываю? Давление и голова раскалывается! – возмущается Гоша Хомейко.– Все! Я буду судиться! Я этого подлеца Черняева до трусов раздену. Он мне выплатит моральный ущерб! Ты говорила, что у тебя есть Устав ОСМД. Принеси мне. Встретимся во дворе. Я сделаю тут же копию и тебе отдам.
Я дала согласие принести Гоше Устав ОСМД и покинула его самую нехорошую, электро-магнитную квартиру.
В лифте разговорилась с соседом Андреем. Об антеннах и излучении. Андрей равнодушно выслушал и говорит.
– Ерунда! Они же на крыше. У меня на Оболони друг живет. С семьей и двумя маленькими детьми. А у них за стенкой, в арендованной квартире, операторы установили базовые станции. Друг жил семь лет и даже не предполагал, что за стеной его спальни эти реакторы.
Я взяла из шкафа, в стиле прованс, Устав и съехала с лифта.
Звоню Гоше Хомейко, что бы вышел во двор. Гоша является. В одних трусах телесного цвета. Видать, электромагнитное излучение конкретно действует на голову! Это он в лифте, с последнего этажа, в таком ярком виде съезжал. Народ на улице, с опаской глядя на подозрительного Гошу, плыл мимо.
Я отдаю Гоше Устав и прошу быстро сделать копию. Сама сажусь на лавочку и жду. Я ждала час, потом полтора… Гоша так и не вышел.
Я долго ему звонила. Гоша брал трубку через раз и кричал в нее, что он теперь председателя Черняева оставит без трусов. И что Устав он забирает себе. Он ему больше нужен, чем мне. Когда же я призывала его к совести, Гоша обрушивался на меня брутальными словами, которые приводить здесь не законно и не обязательно. И бросал трубку.
Гении они такие. С прибабахами.
Теперь у меня нет устава ОСМД.
А в Киеве еще много солнца! Желто-красно-зеленых деревьев. Молоденьких мамочек, с колясками, в парке на Виноградаре. И маньяков в длинных плащах. За елочками. И визга нежных барышень, наскочивших на этих чудаков в плащах.
Бабино лето… Мы с Люськой в этом парке. Лежим под дубом. Смотрим в небо. День тааакой синеглазый!
Шорох. Треск ломающихся веток. Может, лось приблудился? Глядь, а это эксгибиционист собственной персоной. И такой приличный, я вам скажу… Очки у него «TOM FORD» в золотисто-коричневой оправе «авиатор», примерно… за 6 тыс. гр.
Верно, чувак обычный офисный менеджер. А здесь, по лесу бегать – его хобби.
Мы с Люськой равнодушно смотрим на мужчину с распахнутым, как у супермена, плащом. И не спешим визжать. Я целюсь в него камерой телефона.
– Ой! А я яйца забыла купить для министерского салата.– громко говорит Люська.
Наш Бетмен тут же запахнулся и испарился.
– Я не слышала про женщин-эксгибиционисток. Этим страдают в основном мужики! -говорю я. Известно, что даже Пушкин так развлекался! По ночной Одессе гонял на тройке в распахнутом плаще.
– Да, не надо! Жизнь и дам толкает на это. – откровенничает Люська.– У моей дочки, еще на днях, был воздыхатель. Славик. Парень из соседнего дома. Он и ее задолбал и меня. Звонит и звонит бесконечно. В дверь квартиры. Дочки нет дома, на море укатила. И я дома не одна. У меня Жорик-Правосек. А тут кто-то звонит в дверь. Точно Славик. Чувствую, что это он. Кто еще может так настойчиво давить на кнопку звонка! Мой Жора Правосек занервничал. И у меня все настроение сдулось. А этот долб… все долбит и долбит на кнопку.
Ну, тут уж я не выдержала! Дверь, как плащ распахну…
– На-а-а тебе!
И в дверном проеме застыла. В чем мать родила.
Славик взвизгнул. Руками глаза закрыл. Больше он к нам в квартиру не являлся.
– Ой! Славика жалко!
– Да, мне дочка только спасибо сказала. Правда, потом меня эксгибиционисткой долго называла… оправдывается Люська.
Я надеваю соломенную шляпку с цветочком на боку. Поправляю на плечах завитки медово-пшеничных локонов. Крашу губы розовым перламутром. И выхожу на улицу. А там буйство весны! Абрикосовые деревья в детском саду, что у нас во дворе, все в белых цветах. Значит, снова, когда созреют абрикосы, сторож детского сада Толик тщательно соберет их в корзины. И директриса садика Ольга Петровна наварит себе абрикосового варенья. И жена Толика тоже закрутит на зиму банки из золотистой ягоды. По крайней мере, Кирюша, внук Светки-соседки, который ходит в этот садик, как на работу, честно сказал, что абрикосов детям не дают.
За садиком, нос к носу, я сталкиваюсь с Тамарой с 6 этажа. На Тамаре неадекватно короткое платье. Видать, Тамара любовалась собой в коридоре при свете тусклой лампочки. При дневном освещении она бы, наверное, не рискнула так одеться. Ее ноги, носящие хозяйку по жизни уже более полувека, откровенно кисельные. Но сказать Тамаре об этом у меня не хватает мужества. Я лишь здороваюсь с ней. Но Тамара игнорирует меня.
– Тамара! Чего не здороваешься? -говорю я.
– А ты вот скажи мне, почему ты живешь за мой счет? И счет всех соседей. Почему ты не платишь за коммуналку?
– Крутая ложь! Я уже давно заплатила долг! И за твой счет не живу. Хотя, батареи у меня холодные из-за соседей по стояку. Вы все нарастили себе батареи, греете лоджии. У вас жара. А мы со Светкой зимуем в дубленках и чунях.
– Ты долги оплати. Мы тут все можем сказки рассказывать! – и Тамара засеменила в узком мини платье походкой юной особы.
– Тамара! – кричу я вдогонку. – Надо выгонять председателя! Он делает деньги на нашем здоровье! В наших квартирах электромагнитное излучение! Это опасно!
– Ой! Ей опасно! – фыркает Тамара, перебирая кисельными ногами.
Я бегу к метро Позняки. Спинка прямая. Талия узкая. Фигурка стройная. Изящная худоба, как признак правильного образа жизни. Маленькая японская грудь. Голова гордо вытянута вверх. Шея у меня длинная, лебединая. Я чувствую себя королевой. В сравнении с массой моих сверстниц. Многие они уж очень аппетитные, с двойным подбородком. С пышным бюстом. Которым, кстати, бахвалятся. Как моя соседка Светка. Она вообще считает, что женщина без больших си..пардон, грудей, как у нее, не женщина. А недоразумение. Как я. Прохожие женщины смотрят на меня с интересом, в упор, не таясь. Оценивают. Сравнивают. Считывают. Чего я достигла в жизни? Есть ли у меня средства? Муж?
Я улыбаюсь им. И доброжелательно смотрю и на встречных мужчин. Сверстников. Но те смотрят мимо. Вообще на меня не реагируют! Как будто меня нет. Пустое место. Как обидно..! Они, наверное, думают, что мои взгляды призывают их? Типа, «Мужчина! Будьте моим… мужем!» А мне просто хочется взглянуть на ближнего, гомо сапиенса, чисто по – человечески. Странные все же они, эти мужчины, самоуверенные…
Интересно, а если бы мы были на пустынном острове? И вдруг пересеклись? Такой мужчина тоже прошел бы мимо, не глядя на меня?
Я подбегаю к метро. А там..трое рабочих с помощью бульдозера волокут большую архитектурную форму ко входу в метро. При близком рассмотрении форма оказывается трехсторонним ларьком. Когда ее нахлобучили на вход в метро «Позняки», выяснилось, что буква «М» исчезла. Под массой ларька. Теперь народ не видит указателя входа в метро. Народ видит только вывеску на ларьке. «Пиво-о-о!» А, уж, когда гражданин набулькается пивом в пивнушке у метро, то и вовсе заблудится в поисках метро.
Караул! Потерялась буква М!
– Кто вам разрешил это делать? Это же территория метрополитена! – сую я свой нос, куда меня не просят.
– У тебя, что ль спрашивать? – смерил меня презрительным взглядом работяга в оранжевом жилете и сплюнул. – Все вопросы к сыну главного архитектора города.
Я фотографирую это безобразие и распечатываю фотки в ближайшем копицентре. В этом копицентре меня уже знают и иногда распечатывают в долг.
Сажусь в метро. Народ здесь в массе серый. Безрадостный. Напротив меня мужчина, молодой, но какой-то затравленный. В лице, в глазах торчат проблемы. А человеку, писучему, как я, дай только волю понаблюдать. Копнуть. В деталях! Должно быть, с работы мужика турнули? Или жена к любовнику сбежала? Или любовница надоела! Или шантажирует. И он убил ее. И зацементировал у себя в погребе. И теперь мучается угрызениями совести. Или от ментов петляет. – Фантазирую я.
Мне становится жаль собрата по мирозданию. Ведь, мы все так одинаковы! В желании быть счастливыми! И я очень тепло смотрю на него. По человечески. И улыбаюсь. Хотя мы не на пустынном острове. Мужчина сначала будто смущен, отвел глаза. А потом тоже скривил улыбку. И… прицепился ко мне. С целью познакомиться поближе. Ну, это вовсе не входило в мои планы человеколюбия.
Я от него долго убегала по эскалатору. Но он догнал на выходе из метро. И… вырвал из моих рук сумочку.
Да, недаром Черняев всем говорит, что я с пальмы упала. Нечего было улыбаться незнакомцу! Мы не в Мюнхене, где все приветливы и лыбятся друг другу, как говорит моя приятельница Леся, живущая на два города Киев-Мюнхен.
Леся недавно в метро Киева тоже улыбнулась незнакомцу. Чисто по-европейски. И он воспринял ее улыбку, как призыв. И тоже начал преследовать ее по закоулкам метро. Пока Леся не обратилась за помощью к дежурному милиционеру.
Я бегу за парнем грабителем. В моей сумочке, самое ценное, – это жалобы в администрацию Дарницкого района! И я диким ором сообщаю парню об этом.
– Там нет денег! Там одни кля-у-зы! Оно тебе не надо!
Парень, улепетывающий в сторону парка «Позняки», тут же сбавляет темп. Распахивает сумочку. А там лишь жалобы в файле. И всякая всячина, что селится в сумочках барышень. Грабитель движением нервного сеятеля швыряет жалобы вправо. А сумочку влево. И я вижу, как из сумочки на асфальт летит всякая дрянь, типа расчески, жвачки, ручки и чего-то еще. Разве упомнишь!
Да! Не стоит улыбаться мужчинам в нашем метро.
Красавица Лина, из приемной граждан, привычно молча регистрирует мои опусы, спасенные от рук грабителя.
Насчет голубей. Базовых станций антенн мобильной связи. И украденной буквы «М».
Жалобы под №1, №2 и №3. Номера и цифры так и написаны, под словом ЖАЛОБА.
К жалобе приложены доки. Фото голубей, их помета и их трупов на чердаке.
Фото опасных антенн в количестве 9 штук.
ЧП с мафом у Метро.
Фотографий много. В анфас, в профиль, увеличение, фрагменты.
Красавица Лина ставит печати на моих жалобах. С пониманием смотрит на меня и на все фото. Особенно пристально на фото голубей.
И на дверь, в которую я и выхожу.
Я пешком возвращаюсь домой. Вдоль озера Вырлица, что у парка «Позняки». Озеро уже не такое, как прежде. Оно изменилось. Власти района преподнесли недавно сюрприз жителям. Они не только очистили водоем от мусора, водорослей, кувшинок. Но и украсили его музыкальными фонтанами. Все ради народа! Что бы тот не скучал и с благодарностью относился к чиновникам. Но они не учли интересов местных уток. Те все разом покинули озеро в неизвестном направлении. Как уж они это сделали, не знаю. Может, собрались в стаю, прикинули своим утиным умом, что дальше так жить нельзя, и улетели на другой водоем, еще не облагороженный местными чиновниками.
ДРЕЛЬ – ЛОМБАРД – БУТЕРБРОД С ИКРОЙ
Дрель и барышня!?
Понятия несовместимые. Но я иногда совмещаю.
Сегодня снова бегала в прокат инструментов на ул. Срибнокильской. Картину на стену надо ж повесить. Айвазовского! Название: «Прилив со стульями». И что б никаких у вас сомнений в его подлинности! О том, где я взяла эту картину, я, конечно, расскажу. Но позже, в конце дневника. А на картине, действительно, изображены стулья. Вернее, люди, рассаживающиеся на стульях, на берегу волнующегося моря, как в партере театра. Стульев и людей много! Ведь, на море зрелище: прилив, выбрасывающий на берег остатки корабля.
И потому мне нужен гвоздь в стене!
А в прокате новшества! Помимо суммы залога в 1 тысячу гривен надо еще паспорт оставить.
Паспорт, как известно, по ст. 22 Положения о паспорте, запрещено изымать у граждан всяким не милицейским конторам. Тем более прокату!
Об этом я с возмущением и поведала дядечке – прокатчику, выдавшему мне старую, всю в машинном масле, дрель.
Дядечка про паспорт все понял. И спокойно изъял назад, из моих рук, инструмент.
Делать нечего! Дрель нужна! Оставляю паспорт. Дядька замазюканными пальцами долго водит по страницам моего документа, изучает, ищет прописку. Потом прячет паспорт в сейф.
– Не боись! Твой паспорт будет в сохранности! Главное, дрель верни.
– Да, нужна она мне..! Паспорт не потеряйте!
Когда через час я вернула в прокат дрель, дядька открыл сейф и вывалил оттуда целый ворох документов.
Не востребованных, забытых гражданами. Я онемела!
То были паспорта! 25 штук! Три водительских удостоверения. Один диплом о высшем образовании инженера политеха. Одни права на мотоцикл. И одно свидетельство о браке.
– Как же так? Продать документы за какую то дрель-перфоратор-болгарку? -изумилась я? -Без паспортов то куда! А без диплома?
– Та оно им треба? Зараз работы нема. Инструменты в ломбард посдавали. Водки – селедки купили! А сейчас где-то бомжують.
Мы им звоним, что бы вернули инструменты, а они трубки не берут.
Чего я удивляюсь! С работой в Украине, действительно, туго. А народ наш любит гульнуть на последние…
Сама недавно продала свой диплом, один из трех. За ненадобностью. Правда, не за дрель. За деньги. Одной молоденькой и богатой домохозяйке с претензиями. Только, что она с ним будет делать, не представляю. Разве, что в форточку выбросит!
Зато сколько у меня было бутербродов с икрой!
Всех подружек в гости пригласила!
Жизнь в Украине сродни минному полю. Премудрые люди лавируют меж мин. А я старательно подрываюсь. И даю себе слово, никогда больше, но… вот, опять…
Подхожу я к метро Позняки. И вижу картинку. Двое охранников магазина гонятся за воришкой, настигли его у выхода, на крыльце и начали с ним боксироваться. Да с таким энтузиазмом, что дядька, торговавший тут же у метро, клюквой, не выдержал, бросил банки с ягодой и тоже включился в драку. Трое против одного! Вор не сдавался и вполне героически отстаивал свои права не быть избитым.
Народ из метро плыл мимо, не вмешивался. Покупатели без эмоций, бочком-бочком шныряли в магазин и обратно. Мудрейшие люди!
А какого лешего, я бегала меж этих боксеров с криками «Не трогайте человека! Не смейте его бить!»
Когда два охранника магазина с клюковщиком сбили вора на пол и ногами-ногами… я вызвала «102».
Тут же подоспели два охранника всех МАФов, что у метро «Позняки». И добавили воришке. Потом два хозяина магазина так же отвесили вору тумаков. Потом два «мента» Дарницкого РОВД, вызванных магазином.
Они скрутили вора и… начали выяснять, какое отношение я имею к нему. Не родственнички ли мы? И почему я вызвала «102», а не прошла мимо по своим делам?
Да, о серебряных подсвечниках Жана Вальжана эти и не слыхивали! Это, когда вор украл хлеб, а его не побили, не сдали в полицию. А дали и серебряные подсвечники. Живи, человек!
Потом они потребовали у меня документы. Наверное, решили, что мы с воришкой подельники, специализируемся на краже… носков. Украл мужик, оказывается, носки. Мужские, черного цвета Житомирской фабрики, ценой в 20 гривен.
Сначала менты изъяли у вора пару носков из-за пазухи. Потом еще пару из кармана. И еще из другого. Видать, воришке позарез нужны были эти носки…! Каждое изъятие носков сопровождалось крепкими подзатыльниками и криками. Руки воришки были привязаны за спину, к стулу. Он вытирал окровавленный нос о штаны, наклоняясь к коленям, через раз уворачивался от побоев. И очень возмущался, что охрана распускает руки. Охранники же кричали, что имеют право бить любого, кто позарится на чужое добро.
Итого на одного воришку носков пришлось аж девять защитником нерушимой частной собственности!
В какой – то момент мне показалось, что и меня скрутят. И усадят на стул, рядом с этим похитителем носков, худосочным, маргинального вида типом.
Тут какой то дядька советского типажа появился на пороге магазина, привлеченный шумом. Я кратко посвятила его в суть дела.
– Да, уж, нашли крупного преступника! Отпустите вы его! – крикнул он охране. – а потом обратился ко мне с предложением: Давайте мы с вами скинемся и купим ему эти носки.
Но охрана не приветствовала гуманизм. И на сделку не пошла.
А тут подоспели два моих «мента», вызванных по факту избиения. Командир третьей роты Лисев и его помощник.
У Лисева глазища такие проницательные! И он меня… поблагодарил за активную гражданскую позицию, блин! Аж, неудобно.
Сумма украденного вором была не такой большой, что бы заводить уголовное дело. И его, по закону, как заверил Лисев, отпустят домой. А уж, накажут ли злобных охранников, избивавших воришку, осталось мне неизвестным.
Вот сидим сейчас с Люськой, чай пьем. Она меня ругает, за то, что сую свой нос во всякое дерьмо.
– Оно тебе больше всех надо? Прошла бы мимо, никаких проблем! Ведь, он вор!
– Ну, и что? Да, пусть бы он пол-магазина украл, никто не имеет права чинить самосуд.
Слова Люськи меня, конечно, смутили.
Но мне больше хочется верить командиру третье роты Лисеву. И серебряным подсвечникам.
Вот, если бы кто-то учредил Премию «Серебряные подсвечники». За гуманизм и всепрощение.
Pulsuz fraqment bitdi.