Kitabı oxu: «Основы социальной коммуникации. Лабиринты понимания»

Şrift:

Серия «Культурная матрица»

Автор предисловия – Анна Николаевна Шестакова, PhD, руководитель Центра нейроэкономики и когнитивных исследований Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ

Предисловие

Оксана Зинченко – молодой талантливый нейроученый из Высшей школы экономики. В своей диссертации, которую Оксана защитила несколько лет назад, на соискание степени доктора философии в области когнитивных нейронаук (PhD или philosophy doctor) она выявила специальные нейронные сети, лежащие в основе реакции на несправедливость по отношению к третьему лицу и желания наказать обидчика. После защиты Оксана продолжает вести активную научную деятельность в Институте когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ в области нейробиологии просоциального поведения. Обширный преподавательский и популяризаторский опыт позволил Оксане Зинченко выявить наиболее интересные и горячие вопросы нейробиологических основ социального взаимодействия людей, вызывающие интерес у широкой аудитории. Ответы на них вы найдете в первой научно-популярной книге Оксаны Зинченко «Основы социальной коммуникации. Лабиринты понимания».

Исследования мозга человека, которые в последние несколько десятилетий проводятся исключительно на стыке наук, способствуют появлению все новых отраслей науки: психофизиологии, социальной нейробиологии, вычислительной психиатрии, нейроэкономики и даже нейроюриспруденции. С самыми выдающимися и популярными открытиями, полученными учеными в новых областях, мы и познакомимся на страницах книги.

К примеру, мы узнаем, что социальная нейробиология объясняет природу социально-психологических явлений или, другими словами, нейрокогнитивные механизмы, лежащие в основе нашего поведения в обществе. Исследовательские подходы социальной нейробиологии перекликаются с наукой о мозговых механизмах принятия решений, в иностранной литературе называемой нейроэкономикой, т. к. некоторые исследовательские подходы, например, стратегические игры для изучения кооперации, справедливости, нормативного поведения и многих других особенностей социального поведения человека, были заимствованы исследователями из поведенческой экономики.

На протяжении всего текста можно встретить отсылки к истории нейробиологии социального поведения и к тому, как формировался интерес к этой области. До середины XX века в биологии превалировали исследования общественного (или социального) поведения животных. В 1973 г. получили нобелевские премии сразу три выдающихся этолога – Нико Тимберген, изучавший инстинктивное поведения, Карл Фриш, разгадавший смысл танца пчел, и Конрад Лоренц, известный ученый, описавший особенную форму научения у животных с рождения, которую он назвал импринтингом. В моем детстве многие зачитывались прекрасным изданием захватывающей книги Конрада Лоренца про общественное и семейное поведение гусей «Год Серого Гуся». Наблюдая за животными и изучая их инстинкты, Конрад Лоренц описал биологические причины агрессии и выявил основополагающую роль морали, помогающей сдерживать агрессивное поведение, которые обобщил в знаменитой работе «Агрессия, или Так называемое зло».

Практически в то же самое время великие мыслители, философы и психологи, которых интересовало многообразие проявлений человеческой натуры, включая социальное взаимодействие, – Вильям Джеймс, Зигмунд Фрейд и Эрих Фромм – создали новую науку – социальную психологию. В 90-х гг. на русском языке впервые был издан учебник выдающегося социального психолога своего времени Элиота Аронсона «Общественное животное. Введение в социальную психологию». В нем был, пожалуй, впервые обобщен обширный материал, правда, в основу его легла североамериканская научная теория о природе возникновения предубеждений и социального влияния, агрессии и любви, зависти и эмпатии. Многие читатели и рецензенты отмечали, что Аронсону удалось стереть границу между фундаментальными и прикладными подходами практикующих психологов, что сделало книгу бестселлером. Мне кажется, что Оксане Зинченко также удалось выстроить повествование о мозговых механизмах социальной природы человека таким образом, чтобы помочь читателю не утонуть в океане нейробиологических и биомедицинских терминов, но сохранить интерес к повествованию до последней главы, создав четкий ориентир в виде примеров, демонстрирующих преимущества или недостатки существования в обществе, которые, в свою очередь, связаны с различными особенностями организации нашего мозга.

В течение многих лет этологи продолжали знакомить широкую общественность с удивительными открытиями о социальном взаимодействии животных. Высочайшей социальной организации достигли пчелы и муравьи, жизнь которых с самого рождения подчинена служению общему благу. Исследования их социального поведения позволили выявить генетические детерминанты альтруизма и кооперации. Непопулярная прежде, но получившая в последнее десятилетие широкое распространение многоуровневая теория эволюционного отбора Вильсона и Вильсона ¹, Wilson E. O.³⁶ Rethinking the Theoretical Foundation of Sociobiology.

² в своей работе, применяя стимуляцию мозга, показали, как можно уменьшать конформность у испытуемых, исследуя социальное влияние при оценивании привлекательности лиц. Для того чтобы на время превратить конформистов нонконформистов было достаточно подавить работу задней части ростральной поясной извилины.

Помимо доказательств, полученных методом так называемого активного нейрокартирования, к которому можно отнести ТМС и ТЭС, на протяжении всей книги мы знакомимся с результатами нейросканирования с помощью функциональной магнитно-резонансной томографии или фМРТ, которое напоминает рентгеновское сканирование сломанной ноги, но в динамике.

Появление и распространение в 90-х гг. прошлого века фМРТ и других подобных технологий (например, позитронно-эмиссионной томографии) позволило наблюдать за активностью любой области мозга независимо от того, как глубоко она находится. Это стало революцией в области нейрокартирования познавательных способностей человека, благодаря чему ученым удалось получить и обобщить новые знания о том, какие общие закономерности в работе мозга человека лежат в основе морали, эмпатии, любви, агрессии, альтруизма и многих других социально-обусловленных форм поведения.

Долгие годы наслаждаясь книгами знаменитого этолога, посвятившего огромную часть жизни изучению морали, эмпатии и кооперации у животных, Франса де Вааля, с чьим недавним уходом из жизни невозможно смириться, я часто задавалась вопросом, предпримет ли он попытку объяснить мозговые механизмы просоциального поведения у животных, за которыми он долгое время наблюдал и чье поведение исследовал. Вспомним хотя бы исследование справедливости у капуцинов, которое до сих пор «вирусится» на просторах интернета: обезьянка бросает в экспериментатора кусочком огурца, предложенного ей в качестве вознаграждения, расстроившись, что за ту же самую работу другая обезьяна получает вкусный виноград. В 2017 г., когда Франс де Вааль (Университет Эмори) опубликовал обзор в журнале Nature ³ совместно со Стефани Престон (Университет Мичигана) о своем взгляде на эмпатию у человека и других животных, согласно которому человек (или обезьянка, или слон) не решает, быть ему эмпатичным или нет; он эмпатичен по определению. Франс де Вааль полагал, что эмпатия носит овеществленный характер, т. е. возникает на основе бессознательных телесных связей, в которых задействовано восприятие лиц, голосов и эмоции. Многоуровневость эмпатии (от эмоционального «заражения» до ментализации), подтвержденную многочисленными фМРТ-исследованиями, проведенными на людях, о чем говорят Франс де Вааль и Стефани Престон, указывает на эволюционную гипотезу происхождения морали, компонентами которой являются альтруизм, эмпатия, кооперация, взаимопомощь и многое другое. В главе 8 Оксана Зинченко приводит множество примеров из исследований знаменитого этолога. Но не только нейрогипотезы приводят в восторг читателя при знакомстве с работами Франса де Вааля, но и сам факт того, что у многих животных мы наблюдаем проявления кооперации, эмпатии и альтруизма. Слоны помогают друг другу переносить тяжести, а молодые шимпанзе приносят воду и еду пожилым сородичам, которые не могут больше заботиться о себе сами. Высокие моральные качества животных и выдающиеся примеры их просоциального поведения, описанного Франсом де Ваалям в «Истоках морали» и других замечательных книгах, заставляют задуматься о природе и происхождении морали и ее исключительности в отношении человека.

Тем не менее интересно, что нейроконцепция морали Франса де Вааля перекликается с теорией соматических маркеров другого не менее знаменитого американского нейроученого, Антонио Дамасио, долгие годы занимающегося изучением мозговых механизмов поведения больных с повреждениями префронтальной коры. Именно Антонио Дамасио представил знаменитый Айова-тест для исследования стратегического мышления и принятия решений при изучении больных с нарушениями префронтальной коры. Согласно теории соматических маркеров, эмоции и их соматические отпечатки, хранящиеся в области медиальной части префронтальной коры, помогают быстро принимать важные решения. Неспособность в полной мере задействовать этот сложный механизм приводит к асоциальному поведению, как, например, в случае Финеаса Гейджа ⁴, жившего в XIX веке, который после аварии на железной дороге, в результате которой он получил травму головы в области той самой медиальной префронтальной коры, покатился по наклонной, за короткое время превратившись из добропорядочного гражданина в забияку и пьяницу, нарушителя норм морали и асоциального элемента. Любопытно, что только столетие спустя с появлением МРТ-технологии удалось реконструировать мозг Финеаса и установить причину внезапного изменения в его поведении.

Интересно, что в обычной жизни мы почти не задумываемся над тем, какое влияние на нас оказывают социальные нормы. По одной из известных классификаций (Cialdini and Goldstein, 2004), социальные (групповые) нормы принято разделять на иньюктивные, или запретительные нормы (к примеру, «не убий») и дескриптивные, или описательные нормы, определяющие, как большинство людей поступает в данной ситуации независимо от приемлемости данного действия (к примеру, уступать место пожилым или не бросать мусор мимо урны). Несмотря на то что дескриптивные нормы несут скорее информативный характер, они обладают крайне эффективны. Именно они в значительной степени определяют процент недобросовестных налогоплательщиков, уровень преступности, заботу об экологии, частоту семейных измен и многие другие формы поведения (Kenrick et al., 2004). Нейробиологии влияния дескриптивных социальных норм посвящено исследование Василия Ключарева ⁵, который указал на то, что несоответствие поведения нормам расценивается мозгом как ошибка и ведет к изменению поведения в сторону минимизации этой ошибки, что отражается в активации особых зон мозга, в частности центральной области поясной извилины.

На протяжении всей книги Оксана Зинченко знакомит нас со специализированными нейрональными сетями, которые отвечают за эмпатию, социальные нормы, распознавание эмоций или просто лиц, приучая нас к мысли о том, что есть какая-то особенная сеть, которая обеспечивает существование homo socialis. Некоторых такое разнообразие терминов и названий может сбить с толку: медиальная префронтальная кора, поясная извилина, инсула и теменно-височный узел, стриатум и амигдала. Голова идет кругом, пока автор шаг за шагом приучает нас ориентироваться во всем разнообразии дорог, по которым проходят импульсы, формирующие нашу социальную сущность. И только мы решим, что уже выучили все термины, как Оксана раскрывает нам еще один нейробиологический секрет: оказывается, эти и другие области, которые мы начинаем ассоциировать с «социальным мозгом», также являются частью важной нейросети «пассивной работы мозга», т. е. той, которая активна всегда, даже когда мы ни о чем и ни о ком не думаем. Возможно, мы чувствуем в этот момент растерянность. Как такое может быть! Однако некоторые ученые, такие как автор бестселлера Social. Why our brain are wired to Connect, Мэттью Либерман, считают, что «социальный мозг» вовсе не надстройка над мозгом индивидуалиста и что вся работа мозга настроена на взаимодействие с другими людьми.

В ходе экспериментов Мэттью и его коллеги нашли взаимосвязь между способностью человека догадываться о психическом состоянии другого человека, или ментализации (о ней мы узнаем из главы 5 книги) и уровнем активности мозга в покое – чем выше активность сети пассивной работы мозга, тем выше способность к ментализации ⁶. Это наблюдение лишний раз доказывает смелую гипотезу, согласно которой мозг человека устроен особенным образом, а именно так, чтобы всегда быть готовым оказаться на связи с другими людьми, именно из-за нашей необыкновенно высокой социальной организации, которая в прошлом была необходима для выживания. Хотя мнение Мэттью Либермана о том, что необходимость друг в друге может превосходить потребность в еде или крове, может показаться радикальным, но приводимые им экспериментальные доказательства того, что одни и те же области мозга активируются в ответ на физическую и душевную боль ⁷, захватывают воображение.

Вы слышали анекдот про аспирин? Врач на приеме. Входит первый пациент:
– Доктор, у меня болит рука!
– Одна таблетка аспирина в день, и приходите через неделю.
Второй пациент:
– Доктор, у меня болит нога.
– Две таблетки аспирина, и приходите через две недели.
Третий пациент:
– Доктор, девушка разбила мне сердце! Врач задумывается:
– Три таблетки аспирина, и приходите через месяц.

Мэттью Либерман и его коллеги провели эксперимент ⁸, в котором они буквально лечили душевную боль обезболивающими (тиленолом, модным в Америке аналогом нурофена). После приема болеутоляющего испытуемые, кому нанесли обратимую душевную травму, кого заставили почувствовать себя отвергнутыми, лишив возможности продолжить интересную игру с другими, меньше расстраивались по сравнению с теми, кто не принимал никаких лекарств. Облегчение неприятных эмоций сопровождалось уменьшением активности мозга в области дорзальной части поясной извилины, той, что отвечает за душевную боль, за чем ученые следили при помощи фМРТ. Вот это да! Получается, что сказка не ложь и у нас в руках доказательства взаимосвязи физической и душевной боли. Т. е. в момент расставания с близкими мы испытываем боль, которая ничем не отличается от физической, как это показывают новейшие исследования с использованием нейросканирования в области дорзальной части поясной или поясной коры, которая, между прочим, отличает млекопитающих от рептилий.

Настройка мозга на социальное взаимодействие воистину впечатляет. Однако способность к социальному взаимодействию, или социальный интеллект неодинаково проявляется у разных людей. От степени развитости социального интеллекта зависит наш успех в обществе, о чем Оксана Зинченко рассказывает в главе 10 на примере особенностей поведения людей с расстройством аутистического спектра (РАС), работа мозга которых организована особенным образом, ограничивая их социальное взаимодействие с другим людьми. Многие читатели моего возраста могут вспомнить трогательную мелодраму «Человек дождя» с Дастином Хоффманом в главной роли, блестяще сыгравшего пациента с РАС с выдающимися интеллектуальными способностями, но испытывавшего трудности при взаимодействии с обыкновенными людьми и особенно, когда требуется проявлять эмоции или чувства. Замечу, что относительно недавно исследования с использованием нейросканирования показали, что разные области мозга – медиальная префронтальная и фронтопариетальная кора ⁹ – отвечают за социальный интеллект и IQ, соответственно.

Получается, что наша способность к эмпатии, кооперации и альтруизму встроена в нашу ДНК. Тогда почему мы нередко испытываем сложности во взаимодействии с другими людьми? На этот вопрос пытались ответить великие Эрих Фромм и Конрад Лоренц с точки зрения нейробиологии и психологии, соответственно. Лоренц указывал на то, что кооперации и альтруизму оппонируют механизмы врожденной агрессии. Фромма волновали социо-экономические предпосылки возникновения асоциальных и негуманных тенденций. Мне хочется привести элегантный и простой пример из сравнительно недавних исследований австралийских ученых под руководством Паскаля Моленберга ¹⁰, который показал, насколько легко объединить или разъединить людей – достаточно предложить им надеть футболки! И вот уже появляются две команды игроков, которые, как показывают результаты нейробиологических исследований, не только быстрее распознают лица своих, чем чужих, но и готовы быстрее прийти на помощь своим, чем чужим. О групповой идентичности на примере знаменитого эксперимента Зимбардо, посвященного динамике расчеловечивания в импровизированной тюрьме, вы можете прочитать в главе 6 книги.

Мне хочется поделиться совсем свежими впечатлениями об эффекте группового фаворитизма, который лично я наблюдала этим летом. Мой сын поехал в спортивный лагерь. В групповом родительском чате, организованном воспитателем, одним из первых появилось сообщение, в котором он говорил о том, что дети не проявили эмпатию, т. е, способность сопереживать, к одному из вожатых, по возрасту не слишком превосходившего самих детей и оказавшемуся в сложной ситуации из-за нарекания от руководства лагеря за излишнюю доброту по отношению к детям. Если бы воспитатель задумался о проблеме «свои-чужие» или если бы ему в руки попалась книга Оксаны Зинченко, то ему сразу стало бы очевидно, что детям не хватило времени, чтобы привыкнуть к вожатому и принять его в свою группу. Он оставался для них вожатым, а не членом команды, и поэтому они постеснялись подойти и выразить свою поддержку. Этим последним примером я хотела бы подчеркнуть важность того, что знание того, как устроены мозговые механизмы социальное взаимодействие между людьми, может быть весьма полезным!

Некоторые читатели, однако, могут возразить, что, опираясь на наблюдения и исследования психологов и социологов, возможно многое понять о морали, кооперации, альтруизме и многих других проявлениях в поведении человека в обществе: просоциальное поведение часто оказывается предпочтительным как для индивидуального, так и для родственного отбора, а высокий социальный интеллект дает преимущества в карьере. И то, и другое верно. Однако благодаря знанию о мозговых механизмах социального поведения стало возможным не только описывать, но и предсказывать особенности поведения людей в обществе. В каждой главе Оксана Зинченко оставляет открытые вопросы, ответы на которые предстоит найти самостоятельно. Судя по тому, как бурно развивается нейронаука в целом и социальная нейробиология и нейроэкономика в частности, ответы на них не заставят себя долго ждать. Хотя мы уже догадываемся, что вместе с ответами появятся и новые вопросы.

С нетерпением ждем продолжения!

Анна Шестакова, PhD, руководитель Центра нейроэкономики и когнитивных исследований Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ

1.Wilson D. S.[35]35
Departments of Biology and Anthropology, Binghamton University, Binghamton, New York, 13903.

36.Museum of Comparative Zoology, Harvard University, 26 Oxford Street, Cambridge, MA 02138.

2.Klucharev V., Munneke M. A., Smidts A., Fernández G. Downregulation of the posterior medial frontal cortex prevents social conformity. Journal of Neuroscience. – 2011. Aug 17; 31(33):11934–40. doi: 10.1523/JNEUROSCI. 1869–11.2011. PMID: 21849554; PMCID: PMC6623179.

3.DeWaal F., Preston F. Mammalian empathy: behavioural manifestations and neural basis. Nature Reviews Neuroscience 18. – 2017. Pp. 498–509

4.https://ru.wikipedia.org/wiki/Гейдж, _Финеас

5.Klucharev V., Hytönen K., Rijpkema M., Smidts A., Fernández G. Reinforcement learning signal predicts social conformity. Neuron. – 2009. Jan 15; 61(1):140–51. doi: 10.1016/j.neuron.2008.11.027. PMID: 19146819.

6.Spunt R. P., Satpute A. B., Lieberman M. D. Identifying the What, Why, and How of an Observed Action: An fMRI Study of Mentalizing and Mechanizing during Action Observation. Journal of Cognitive Neuroscience. – 2011; 23 (1): 63–74.

7.Eisenberger N. I. The neural bases of social pain: evidence for shared representations with physical pain. Psychosomatic Medicine. – 2012. Feb-Mar; 74(2):126–35. doi: 10.1097/PSY.0b013e3182464dd1. Epub 2012. Jan 27. PMID: 22286852; PMCID: PMC3273616.

8.De Wall F., Nathan C. et al. Acetaminophen Reduces Social Pain: Behavioral and Neural Evidence. Psychological Science. – 2010. – Vol. 21, no. 7 – Pp. 931–37. JSTOR, http://www.jstor.org/stable/41062448. Accessed 3 Sept. 2024.

9.Coricelli G., Nagel R. Neural correlates of depth of strategic reasoning in medial prefrontal cortex. Proceedings of the National Academy of Sciences. USA. – 2009. Jun 9; 106(23):9163–8. doi: 10.1073/pnas.0807721106. Epub 2009. May 22. PMID: 19470476; PMCID: PMC2685737.

10.Molenberghs P. et al. Human Brain Mapping. 34:2055–2068 (2013).

Pulsuz fraqment bitdi.