Коммуна у нас маленькая, всего 320 жителей, большая часть которых, это пенсионеры и дети. Поэтому найти подходящего артиста или артистку балета весьма проблематично! Но, с вашим появлением в нашем городе проблема вакансии на роль «Дюймовочки», думаю решена!
– Как же так, хер Ульрих?! Я к вам в гости приехал по другому поводу! – возразил Мансуров.
– Точно так, как вы и говорите, по другому поводу! Но, а как легче можно раскрыть данное преступление?! А?! Правильно! Только непосредственным внедрением в среду обитания предполагаемого преступника, в наш коллектив, в нашу балетную труппу. Это нужно нам и необходимо вам для выяснения того, кто же все-таки совершил это странное и ничем необъяснимое преступление! Хер Жанат, откиньте прочь свои сомнения! Вы уже сносно стоите на пуантах, так что, можно начинать подготовку к туру! Можно начинать репетиции и следственные действия!
– Хочу вам напомнить и попросить хер Ульрих, обращаться ко мне по-простому, как обращаются ко мне на моей Родине!
– Нет ничего проще! Как вы хотите, чтобы к вам обращались, хер Жанат?
– Просто Жанат или доктор! Как вам будет удобно!
– Считайте, что просьбу вашу исполнили, доктор! Жанат, надо над вашим внешним видом поработать для полного слияния с образом «Дюймовочки». Ничего, ничего, побреем вас, покрасим, «Дюймовочку» откатаем, а там глядишь и на «Красную шапочку» замахнемся! – воодушевленно произнес руководитель труппы, немного отойдя в сторону, оценивая фактурность новой примы.
– Через неделю генеральный прогон и в Африку! Вир фарэн нах Африка! Танзаниа вартэт ауф зайнэ Фэнс! (Танзания ждёт своих кумиров!) – вдохновенно сказал Ульрих. – Состав балетной труппы полный. Недавно из дома престарелых на роль кротов пробовались несколько пенсионеров. Все бы ничего, но на пуантах стоят еще хуже вас, Жанат! И в пачках, одетых на черное трико, выглядят, как смерть, кружащаяся в своем последнем танце без косы, на нетвердо стоящих ногах.
– Жанат, скажу вам по секрету! До вашего приезда мы один вечер давали спектакль, как комедию, а вот на следующий вечер, чаще всего спектакль больше смахивал на трагикомедию или трагедию в чистом виде! Балет, весьма травматичный вид искусства. Я бы даже сказал, что переломов и вывихов гораздо больше чем в хоккее с шайбой. Во всяком случае в нашей труппе. Но все актеры понимают, что балет, это – спектакль, содержание которого воплощается в музыкально-хореографических образах и все пытаются соответствовать этим образам. Впрочем, еще пара гастролей и некоторых, кто уже с трудом стоит на пуантах, придется отпевать под образами, но уже под другими! – попытался пошутить местный импресарио.
– Хер Жанат, пуанты по размеру можете подобрать сами!
– Могу я вас еще раз попросить, звать меня просто по имени? Просто, Жанат! – убедительно и немного нервничая попросил Ульриха, Мансуров.
– Простите меня мой друг! Конечно, могу! Как вам будет удобно!
– А эти, пуанты обязательно надевать или можно как-то без них обойтись? – спросил новоиспеченный артист балета.
– Ну, вообще-то мужчинам их надевать не положено! Но у нас другой случай! У наших танцоров ноги не такие крепкие, как в молодости, поэтому и надевают пуанты, чтобы хоть как-то ноги прямыми держать и, чего доброго, не сломать их! – объяснил новому танцору импресарио о необходимости надевать пуанты на репетициях и выступлениях.
– Что ж раз вы боретесь с уменьшением травматизма на рабочем месте, то деваться некуда, буду надевать!
После краткого разъяснения экипировки артиста балета, наступило неловкое молчание. Ульрих ожидал от Жаната вопросы, связанные с гастрольным туром по африканскому континенту, а Мансуров не был настроен на какую-либо поездку, тем более в Африку. Чтобы выйти из этого неловкого состояния, руководитель труппы неожиданно предложил Жанату: «Вы не против, если после репетиции я вас угощу чашечкой горячего черного кофе?»
– С удовольствием выпил бы кофе с молоком, но без сахара! – облегчённо вздохнув, согласился с предложением импресарио Мансуров. – Удивлен, что у вас в коммуне есть место, где можно выпить чашечку кофе, если не считать кафе, что в гостинице!
– Жанат, мы же не на необитаемом острове живем?! Конечно, у нас есть небольшое кафе, где по вечерам собирается весь наш бомонд! – произнес Ульрих. – Скажите мне любезный, вы давно знаете сыщика Санжара?
– Как давно? – произнёс Мансуров, пожимая плечами, – как перебрался жить в столицу, с тех пор и знаю. Мы с ним вместе небольшой домик снимаем. Для одного это накладно, а для двоих удобно и выгодно!
– И чем занимался ваш друг до того, как переехал в столицу? – продолжал задавать вопросы Ульрих. – В тот год, когда мы с ним познакомились на семинаре частных сыскных агентств по обмену опытом, я пытался узнать у него, почему он оставил место службы в своем родном городе и переехал в столицу. Санжар не то, что ушел от этого вопроса, но…, скажем так…, промолчал! Настоящий сыщик! Много задает вопросов, но ответов от него не дождешься! – сказал Ульрих, складывая в спортивную сумку запасные гетры и мягкие теплые тапочки, которые он надевал на репетициях. Импресарио заметил удивленный взгляд Жаната и предвосхищая вопрос, который собрался задать Мансуров, сказал: «Я хоть и придерживаюсь национальных традиций в одежде, но в основном предпочитаю более демократичную: джинсы, свитер, кроссовки! В особых случаях позволяю себе использовать некоторые элементы немецкого костюма – гетры! Особенно на репетициях! В них тепло и удобно!»
– А-а-а! – протянул удивленный детектив, и чуть помедлив продолжил. – Мы с Жақсылыковым земляки! В одном городе жили до переезда в Южную столицу. Как потом выяснилось, в соседних дворах жили. Про Санжара, честно говоря, я знаю не много, только то, что он долгое время проработал в полиции в отделе по раскрытию особо опасных преступлений! Потом, что-то у него на службе произошло, что-то пошло не так и ему срочно пришлось переехать в другой город.
– Херу Санжару что-то или кто-то угрожал по роду его профессиональной деятельности? Может быть, он перешел дорогу какой-нибудь криминальной группировке, и преступники его выслеживали? Или за ним вели охоту те, которых он в свое время арестовал и передал в руки правосудия?
– Вы точно подметили, что Жаксылыков за свою жизнь опасался. Все неприятности у него начались после того, как он со своей командой перекрыл канал крупных поставок в столицу контрабандного товара, пуховых курток из Китая. Чуть позже, еще до окончания следственных действий из хранилища вещественных доказательств исчезла крупная сумма денег, конфискованная у задержанных по этому делу. Пока разбирались куда исчезли деньги, бесследно пропал и сам конфискованный товар. На тот момент личность старшего лейтенанта Жаксылыкова, среди всех его сослуживцев, больше всех подходила под определение «козел отпущения». Именно эти обстоятельства и заставили Санжара передать дело другому следователю, а самому отойти от дел, спешно покинуть свой родной город и переехать в столицу.
– Жанат, я что-то не пойму! Причем тут животное – козел отпущения? Он что, отпустил козла, который был вещественным доказательством и проходил по этому же делу? – неподдельно удивился Ульрих.
– Вы не так все поняли! Это выражение говорит о том, что его хотели сделать виновным в исчезновении вещдоков! – пояснил Жанат.
– А-а-а! – удивленно произнес Ульрих, получив на свой вопрос, короткий и исчерпывающий ответ. Кстати, когда мы с вами встретились на вокзале, я попросил вас отыскать пуанты одной из танцовщиц, занятых в спектакле «Дюймовочка»? Мне неудобно спрашивать об этом, но вы как опытный детектив, наверное, уже знаете, кто это сделал? Или есть какие-то предположения на этот счет? Я думаю, что это только одно звено в цепи тех странных похищений балетных аксессуаров!
– Полагаю вы ошибаетесь! Я на счет того, что пуанты, похищенные у фрау Марты – это одно звено в цепочке необъяснимых похищений. Не стоит торопить события! А что касается пропажи имущества фрау Марты, то по сути дела не было никакого загадочного исчезновения пуантов. К этому выводу я пришел почти сразу после того, как поговорил с этой милой фрау в салоне минивэна, когда мы возвращались с вокзала в коммуну.
– Как не было? А где же тогда они? Вы нашли их?
– Фрау Марта, как и многие люди преклонного возраста, страдает от провалов в памяти, а еще от того, что, как и у многих пожилых людей у нее, постоянно мерзнут ноги. Скорее всего, как-то в конце одной из репетиций она поверх пуантов надела теплые носки. Фрау Марта имеет привычку ложилась спать в теплых носочках, как она сама мне рассказала. Судя по тому, что прошла уже неделя после «кражи», я подозреваю, что все это время, под носками этой милой женщины находились бесследно исчезнувшие пуанты.
– Хотите сказать, что кражи не было? А как же…
– Вы, наверное, хотели узнать, как она танцевала на репетициях?
– Дорогой друг, вы абсолютно правы! Как?
– Вспомните хер Ульрих! На последних репетициях вы видели фрау Марту только в толстых шерстяных носках?
– Так и есть, только в носках! Когда я ее спросил о том, где ваши пуанты, она ответила, что не знает, и что скорее всего у нее их «сперли завистники»!
– Я продолжу! Во время нашей с ней беседы в автобусе, я случайно заметил краешек розовой шелковой ленточки, выглядывающей из носка фрау. Попросите вашу балерину снять этот предмет одежды, и вы увидите, что я был прав!
– Хорошо! При встрече с ней я обязательно проверю так ли все это на самом деле! Доктор Жанат, вы же помните, что через неделю у нас генеральный прогон постановки «Дюймовочка»? У меня к вам небольшая просьба! Постарайтесь не появляться перед труппой в мужской одежде и не бритым. Будет лучше, если Дюймовочка будет все-таки женщиной, а не трансвеститом!
На вечерней репетиции Ульрих теперь уже официально представил коллективу новую артистку, балерину из Средней Азии. В этом, вышедшем в тираж коллективе, к появлению новой примы-балета, отнеслись по-разному. Прием в труппу со стороны мужской половины оказался мягко сказать, прохладным, а с женской, почти враждебный. Всю неделю во время репетиций, надо отдать должное артистам труппы, никто не пытался каким-либо способом навредить новой приме их самобытного коллектива.
Логическим завершением недельных репетиций стал генеральный прогон постановки «Дюймовочка». В целом он прошел без особых происшествий, без вывихов, переломов и увечий. Одна из артисток балета не докрутила положенные по сценарию шестнадцать фуэте. Сделав неполные два, у актрисы закружилась голова, и она словно умирающий лебедь растянулась на сцене во весь рост. Другой неприятный момент произошел с примой из Азии. В заключительной сцене хер Гюнтер, исполнявший роль принца эльфа, должен был поймать Дюймовочку после прыжка и высоко поднять над собой. Гюнтер по своей комплекции значительно уступал приезжей балерине, играющей роль Дюймовочки. Принц эльф по комплекции раза в два уступал своей напарнице. К тому же был еще немного слеповат. В общем, все сложилось почти так, как и было задумано. Прыжок. Подхват. Рывок. Но, рывок вверх с подныриванием под Дюймовочку у него не получился. Ноги Гюнтера оказались не такими сильными и крепкими, какими были в молодости, вдруг неожиданно подломились, и вместе со своей непосильной ношей «Дюймовочкой» он рухнул на спину.
– Ист ес фэрдрэйт? Одэр геброхэн? (Вывих? Перелом?) – закричали стоящие на сцене актеры и поспешили на помощь к своим товарищам по цеху. Дюймовочка поднялась сама, а вот принца-эльфа поднимали все вместе.
– Ви гейтс Гюнтер? (Как ты, Гюнтер?) – поинтересовался самочувствием своего коллеги Ульрих.
– Зит зо аус, алс хеттэ кайн Брух! Ихь верде лэбэн, абэр ес ист алс вэрэ айн Трактор юбер михь гефарэн! (Вроде, обошлось без переломов! Жить буду, но по мне будто трактор проехал!)
– Бриньгт еманд вассэр унд айс! (Принесите же кто-нибудь воды и льда!) – крикнул импресарио и после короткой паузы добавил – ди пробэ ист фюр хойте форбай! (на сегодня репетиция закончена!)
– Мир гейтс гут, ихь браухэ кайнэ Вассер! (Со мной все в порядке, не надо воды!) – превозмогая боль произнес Гюнтер, поднимаясь с пола.
– Алле зинд етцт фрай! (Все могут быть свободны!) Моргэн ист дас Трэфэн, моргэн фрю ум 10—00 ур. (Завтра сбор в 10—00 утра.) Ихь эринэрэ ойх нох айнмаль, вир геен морген ауф Тур! Биттэ, нихт цу шпет коммэн! Дэр цуг вартэт нихт! (Еще раз всем напоминаю, завтра мы едем в турне! Пожалуйста, без опозданий! Поезд ждать не будет!)
Ровно в 10—00 утра по центральноевропейскому времени к главному входу здание театра подъехал небольшой автобус. Погрузка в транспортное средство, которое должно было доставить коллектив престарелых артистов балета из Йерхеля на железнодорожную станцию в деревню Ферхланд, проходила в ускоренном порядке и заняла не более получаса. Багаж с личной одеждой и балетными аксессуарами в автобус грузил импресарио лично. Закончив погрузку, Ульрих прошел по салону и пересчитал всех участников турне по списку, который он держал перед собой.
– Я не вижу хера Гюнтера! Кто-нибудь видел его после вчерашней катастрофы? – обратился импресарио с вопросом ко всем присутствующим. Никто из артистов никак не отреагировал на вопрос Ульриха. И только после того, как организатор поездки задал свой вопрос повторно, чуть увеличив громкость звука, сидящий на переднем сиденье Герхард, исполнявший роль одного из кротов, обернулся и указал рукой на заднее сиденье автобуса, на котором лежала верхняя одежда артистов балета, аккуратно сложенная в кучу.
– Там посмотри! – произнес Герхард. – Слаб он еще после вчерашней репетиции и форму не набрал. Вот, решили его обезопасить от непредвиденных падений и положили на сиденье. А чтобы он оттуда не свалился на пол из верхней одежды соорудили Airbag (воздушную подушку). Не переживай хер Ульрих! Доедем до станции в полном составе!
Импресарио порылся в вещах, лежащих на заднем сидении, убедился в том, что один из главных героев на месте, почесал затылок и тихо произнес: «Alter ist ein schweres Malter», что переводится, как «Старость – не радость», и повернувшись к водителю скомандовал, – Поехали!
Первой и последней остановкой перед поездкой к железнодорожной станции была остановка около отеля «Рыжий бургер», где коллектив забрал исполнительницу главной роли Дюймовочки – Жаната.
Недолгий переезд до железнодорожной станции завершился без каких-либо эксцессов. Добрались все! На перроне перед отправкой поезда трое провожающих исполнили в честь своих земляков несколько национальных мелодий на аккордеоне, губной гармошке и небольшого барабана. Труппа расположилась в вагоне и после сигнала локомотива, начала свое движение на встречу приключениям, к которым, как оказалось позже, она была совсем не готова.
Путь от Йерхеля до места назначения занял ни много, ни мало восемнадцать дней. Восемнадцать дней труппа мирилась с невзгодами и тяготами жизни от долгого переезда. Все эти восемнадцать дней коллектив боролся не столько за комфорт и лучшие условия поездки, сколько за само существование балетной труппы.
Для того, чтобы как-то сэкономить деньги, собранные на поездку в коммуне, артистам балета на всем пути следования приходилось ограничивать себя во всем. Но не какие тяготы жизни и неудобства от дальней поездки не могли охладить пыл любителей сценического искусства к повышению профессиональных навыков, присутствовавшего во всех танцорах и в каждом артисте балетной труппы отдельно. Наравне со всеми Мансуров принял на себя часть невзгод, выпавших на коллектив пенсионеров и мужественно их преодолевал.
Сплоченный состав труппы не упускал возможности немного заработать во время коротких остановок по всему пути следования. Репетиции, организуемые импресарио Ульрихом в тамбурах вагонов, на палубах кораблей, портах и вокзалах, приносили определенный доход в казну труппы.
От голодных обмороков их спасали скудные суточные и денежные поступления от демонстрации брейк-данса случайным прохожим и зрителям, устраиваемые в общественных местах этих коротких пит-стопов.
Уже перед самым прибытием в порт назначения, Жанат стоял на верхней палубе, облокотившись на поручни теплохода и смотрел на танцующий хоспис, одетый во все черное и от трагичности наблюдаемого им действия ему становилось как-то не по себе. Неожиданно, в этот самый момент его посетили детские воспоминания. Он вспомнил свою маму, которая была молода и исполняла танец «Шалқыма», где простая казахская девушка искусно готовит кумыс, а потом с удовольствием угощает им музыкантов, аккомпанировавших молодой танцовщице Айжан.
Приготовить кумыс, это мастерство, а умение им угостить, это искусство.
Будучи прекрасной танцовщицей ее часто приглашали на различные праздничные мероприятия, а она в свою очередь почти всегда брала с собой Жаната, который с восторгом наблюдал за ее завораживающим танцем. Как красиво Айжан могла носить торсық на плече! А как она умела пленительно танцевать с ним, и изящно разливать кумыс по пиалам!
Как давно это все было и как недавно!
В реальность Мансурова вернули скромные аплодисменты, которые вместе несколькими мятыми денежными купюрами были подарены гастролерам.
Но все когда-либо заканчивается, даже самое плохое, которое при тщательном сравнении с настоящим или тем, что произойдет в будущем, на самом деле оказывалось просто праздником жизни!
Ранним утром, в порту Танга на восточном побережье Танзании, бросил якорь теплоход, с находящимися на его борту артистами. Гастролеры прибыли в Африку. Следом за Жанатом по трапу спускался Гюнтер, который нес впереди себя два огромных пластиковых чемодана. Каждый шаг «жениха крота» отражался на идущем впереди него и приводил к тому, что багаж Гюнтера придавал продвижению Мансурова дополнительный импульс, отчего тот двигался, как могло бы показаться со стороны, рывками.
– А вы знаете, Жанет (так в коллективе звали новую приму), что порт Танга является вторым по величине портом в Танзании? Это один из старейших действующих портов в стране и кстати, был построен нашими соотечественниками, одной Немецкой компанией, как конечная точка железной дороги… дай Бог памяти… Усомпара…, нет Усамбара! Точно, Усамбара! Этот факт я в Википедии нашел! – блеснул своими познаниями в географии Гюнтер.
Не успела труппа сойти на берег, как Гюнтер резко вскрикнул и стал ладонью тереть верхнюю губу, в которую, как оказалось его ужалило какое-то летающее насекомое. Кто-то из коллектива предположил, что это была муха Цеце и что жить ему осталось совсем немного, что времени ему хватит только для того, чтобы составить завещание и проститься с коллегами. Зная о том, что у Гюнтера нет ни семьи, ни детей, около него собралась большая часть коллектива и каждый советовал обреченному включить его в завещание. Пока все толкались локтями и спорили, кого укажет в завещании Гюнтер, губы несчастного быстро распухли, отчего загорелое лицо жениха крота, в комплекте с губами, распухшими до невероятных размеров, делали его похожим на обычного местного жителя – аборигена.
Осмотрев губу своего товарища, Матис (один из друзей жениха крота) вынес свой окончательный вердикт и назвал виновником происшествия «потовую» пчелу. И после вынесения потерпевшему своего окончательного приговора: «Приятного от укуса этой пчелы мало, но наш товарищ будет жить!» Поняв бесперспективность включения в завещание тех, кто на это надеялся, труппа, потеряла интерес к укушенному и быстро разошлась.
На пирсе артистов ожидала толпа грузчиков и носильщиков, которые ненавязчиво, но настойчиво стали вырывать багаж из рук только что прибывших. И в этой ситуации Гюнтеру опять не повезло. Часть носильщиков приняли его за своего конкурента, окружили и оттеснили от труппы. Чем бы это все закончилось не знает никто, но подоспевшая прима Жанет громким мужским голосом успокоила портовых рабочих, чем предотвратила дальнейшее расползание отека по всему лицу танцора. Этот неприятный момент, произошедший в порту Танга, был забыт уже после первого часа поездки в некомфортабельном автобусе к пункту своего назначения.
Добравшись до небольшого танзанийского племени, труппу расселили по небольшим хижинам, сложенным из веток, какого-то кустарника и листьев пальмы.
Сама деревня располагалась на небольшом участке земли, окруженном естественной оградой из низкорослых полузасохших деревьев и травы. В центре поселения располагалось кострище и приспособление, очень похожее на вертел. По границе территории за хижинами деревни были установлены колья, которые украшали черепа каких-то животных. По большому счету черепа, насаженные на колья, гостей не впечатлили.
Жители деревни не скрывали своей радости от встречи с приезжими артистами, они пели, танцевали, трогали белых людей руками, о чем-то громко переговаривались между собой и снова пели, и снова танцевали. Встреча гостей деревни, жителями племени к всеобщему удовольствию, оказалась теплой.
Наступил вечер. В честь желанных гостей местные развели огонь посреди небольшой площади перед хижинами, насадили на вертел тушу какого-то животного и пригласили всех гостей, расположиться вокруг большого кострища. Приготовленное жареное мясо, о котором артисты мечтали всю поездку, в знак особого уважения, было преподнесено гостям. Вождь племени отрезал куски мяса от животного со странным строением тела, жарившегося на вертеле, и собственноручно угощал приезжих.
– Ульрих, а вам не кажется странным, что у нашего жаркого по пять пальцев на лапах? Скажите мне, что это…, что это… – спросил Мансуров, недоверчиво поглядывая то на мясо на вертеле, то на угощение, лежащее на каком-то большом зеленом листе у него на коленях.
– Жанат, друг мой, что бы вы там себе не нарисовали в ваших буйных фантазиях, забудьте про то, что вы называете ЭТО. Это животное из семейства приматов. Вы что, никогда обезьян не ели?
– Нет, не ел! А вы как будто ели?!
– Ел! Когда был в Китае, в одном из ресторанов на юге Поднебесной. Так, что не кривите лицо и ешьте, чем вас угостили эти приветливые, добрые люди!
Мансуров почувствовал, что-то не ладное и заерзал на месте, оглядываясь по сторонам. Он пытался найти хоть какой-то намек, пусть совсем маленький, но только такой, который отогнал бы от него дурные мысли.
– Пожалуй, я все-таки воздержусь от мясного! – неуверенным голосом произнес Жанат. – Хотите, Ульрих, я вам свой кусок отдам или вон фрау Марте передайте мой презент с наилучшими пожеланиями! Она после дальнего перехода вообще еле на ногах стоит! Боюсь, что завтра может сорвать нам спектакль! Передайте ей мою порцию. Пусть достопочтенная фрау силы восстановит!
– Жанат, вы на сучьях и кореньях здесь долго не протяните! Зря вы так относитесь к своему здоровью. Как доктор, вы должны понимать, что взрослому мужчине для поддержания своего тела в физической форме требуется мясо, белок ему нужен.
– Знаю! Но… – Жанат не знал, что соврать импресарио, как вдруг к нему пришла хорошая мысль и он сказал, – Но сегодня, начался великий пост Рамадан! Большой грех есть до захода солнца! И вообще, я уразу держу!
– Так солнце уже давно село! – парировал Ульрих. – Уважаемый поступайте, как знаете! Если вы человек верующий, то не могу приставать к вам с подобным предложением! Вера, она и есть вера!
До поздней ночи гости ели, пили и смотрели на выступления местного самодеятельного танцевального кружка. Напиток, которым приезжих почивали жители племени, странным образом действовал на белых людей. Один за другим приезжие артисты падали навзничь с бревна, сидя на котором они наблюдали за праздничными плясками в честь белых гостей из большого далекого и никому неизведанного мира, другой цивилизации. Когда всех участников балетной труппы разнесли по хижинам, Жанат поднялся с бревна, перекинул через плечо рядом лежащего с ним импресарио и направился в свое скромное жилище.
На следующий день состоялся первый спектакль постановки «Дюймовочка». Как и положено, перед каждым выступлением актеры волновались и немного нервничали. Не стала исключением премьера спектакля, представленная не искушенному зрителю и в этой удаленной от цивилизации деревни. В который раз к ряду артисты проверяли и перепроверяли, хорошо ли сидит платье, костюм, надежно ли привязаны к ногам пуанты. Некоторые из участников балетного абсурда в качестве разминки делали растяжку мышц. Самые пластичные из труппы делали немыслимые для всех остальных упражнения, садились на полушпагат. В общем подготовка к выступлению шла полным ходом.
– Друзья, вы сильно не увлекайтесь, садиться на шпагат! Разве не помните, что случилось у нас с предыдущим принцем? Нет? Так я вам напомню! Шпагат! Разрыв связок! Больница! Костыли! Вот, к чему приводит излишнее рвение! Эмоции нужны на сцене, а не когда перед выступлением в последний момент, приходится быть излишне эмоциональным в поисках нового принца и не срываться на виновного в срыве спектакля, переходя на оскорбительные эпитеты! Всем понятно?! – спросил импресарио.
– Всем! – нестройным хором ответили артисты.
– Хер Ульрих, а выступать придется, прям там, перед хижинами на пыльной площадке? Я так понимаю, что напольное покрытие никто не предложит?! – поинтересовался Жанат.
– Хотя бы листьев пальмы на землю набросали! – поддержал свою «напарницу» принц эльфов Гюнтер.
После этих слов остальные участники балетной труппы зароптали, и сомнение по поводу необходимости выступления появилось в глазах многих артистов.
– Вы мне здесь дисциплину не разлагайте! Сами видите, в каких номерах нас расселили, в каких условиях приходится выступать! Условия скажу прямо, спартанские! Но вы же, отправляясь сюда не думали, что все будет легко? Мы все люди искусства и должны быть готовы к трудностям театральной жизни. Вы, есть кто? Вы есть представители огромного культурного пласта, накопленного многими поколениями до нас! Вы должны заставить наших зрителей понять, принять и наконец, таки приобщить местное население к нашему культурному наследию, выраженному в движении танца!
Импресарио хотел продолжить свой поучительный монолог и уже было открыл рот для продолжения своей вдохновляющей на подвиги речи, как кто-то из задних рядов артистов, собравшихся перед выходом на импровизированную сцену, громко спросил: «Мы сегодня танцевать будем? Хер Цицерон, чего нам тут про культурное наследие зачесывать? Давайте быстро отработаем по нашему договору и быстрее домой! Не могу я в таких условиях жить! Не то, что ванной или душа, умывальника нет!
– Точно! – поддержал своего товарища по цеху другой артист. – Поход в туалет вообще в смотрины невесты превращается! А стены такие, что меня эти аборигены как будто под микроскопом рассматривают! Куда ни глянь, везде их глаза вижу! Извращенцы!
– Не знаю, как вам, а мне жутко и страшно становится! – возмутился артист, исполняющий роль третьего друга жениха, одетого в черный фрак, взятого на прокат в бюро ритуальных услуг, как и все остальные костюмы друзей жениха.
– А мы что, вот так, без музыки танцевать будем? – поинтересовалась фрау Марта.
– Почему без музыки?! С музыкой! Вот только дождемся приезда Берлинского филармонического оркестра и станцуем! – язвительно ответил импресарио, – не будет никакого оркестра!
– Хоть какую-никакую дудочку или губную гармошку на худой конец и то веселее было бы! – продолжила стенания остальная часть труппы.
– Так! Остановились! Хватит плакать! Слышите вступительные тамтамы? Они будут ритм для вас отбивать! Все собрались, настроились и…. Ваш выход, господа! – произнес Ульрих, и первая пара танцоров заскользила по пыльной площади, оставляя за собой рисунки на земле и пыльное облако в воздухе. Постепенно небольшую площадь перед хижинами, утопающую в облаках пыли, заполнили и остальные артисты балета.
И тут, все завертелось! Из-под ног в разные стороны разлетались: высохшая на солнце земля, трава, листья и висящая в воздухе плотной пеленой пыль.
Близился финал выступления, когда на изрытую, израненную пуантами сцену выбежали главные герои постановки: Дюймовочка и принц эльфов.
– Хер Гюнтер, не подкачайте на этот раз! Надеюсь, походы в тренажерный зал скажут сами за себя?! Ну, хранит нас Всевышний! – с этими словами, сказанными импресарио, пара артистов балета понеслась чертить ногами круги на выжженной солнцем африканской земле.
Пыль, поднятая в воздух предыдущими танцорами, при отсутствии малейшего дуновения ветра, прочно, словно плотный занавес висела в воздухе. Чтобы не потерять, друг друга из виду артисты крепко держались за руки. И вот, наступил кульминационный момент. Танцоры исполнили па-де-де, где с невероятной достоверностью раскрыли взаимоотношения героев, продемонстрировав при этом свое незаурядное танцевальное мастерство. Разгоняя руками завесу из пыли, перед выполнением решающего прыжка, Жанат остановился, поправил свою розовую пачку, выполнив несколько жете (прыжков с одной ноги на другую), с силой оттолкнулся от земли и полетел в сторону принца-эльфа. Гюнтер стоял на изготовке, собранный и напряженный, как натянутая струна, готовый поймать на руки хрупкую Дюймовочку и выполнить поддержку. Внезапно, он почувствовал какое-то легкое движение воздуха рядом с собой. Что-то большое пролетело в пыльном облаке рядом с принцем и грохнулось в паре шагов от него с характерным звуком падающего на землю тела. Послышался сдавленный стон.
– Как я промахнулся! Мені Шайтан ал! (Забери меня Шайтан!) Wie ich fiel! (Как я упала!) – сдавленным голосом произнесла героиня, перевернувшись на спину.
– Жанет! Будем заканчивать спектакль или продолжите лежать на этой многострадальной земле и окроплять ее своим потом? – спросил Гюнтер Дюймовочку. – И перестаньте наконец делать вид, что вам нестерпимо больно! Мир любителей балета видел много подобных падений, но не один из уважающих себя танцоров никогда не опускался до роли раненого оленя!
– Легко вам об этом говорить! Вы же принц-эльф! Даже руки не подадите своей напарнице, бесчувственный вы эльф-гамбургский!
– Почему гамбургский?! Я родился, вырос и состарился в балетной труппе в городе Йерхель!
– Да хоть в Мюнхене, какая мне разница!? Может мне кто-нибудь руку подать? Я кажется, что-то сломал! – всхлипнул Жанат.
– В следующий раз я повешу на шее колокольчик для ориентира, только чтобы не слышать ваших стонов и нытья! – сказал недовольно Гюнтер и протянул руку, лежащей в пыли Дюймовочке. – Вставай, давай и на поклон!
После первого спектакля, данного прямо посреди деревни, когда облако из взвешенных частиц органического и минерального происхождения, поднятая артистами балета, рассеялась, крики и овации местного племени еще долго не смолкали. Население деревни, вдохновленное странными танцами белых гостей, тут же подхватило их задорный настрой и пустилось в пляс, как бы тем самым приветствуя своих коллег, мастерство которых не многим отличалось от мастерства заезжих артистов.
Pulsuz fraqment bitdi.