Как она могла узнать о том, что произошло? Она подослана? Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Этого не может быть! А почему, собственно, не может?!
Но первый порыв достать пистолет и приложить его к виску девушки прошел быстрее мысли. Платон сдался. Он понимал, что ничего уже не сможет сделать. Если к нему подослали убийцу, то будь они прокляты, раз нашли именно таково. Хотя, быть может, принять смерть от рук столь прелестного создания и не самый плохой вариант.
Но Вика, казалось, вообще не чувствовала сил, не то чтобы кого-то убивать. Она постепенно приходила в себя, и первые минуты смотрела на Платона как-то сквозь, словно и не замечая вовсе. Платон нежно держал ее в руках, словно младенца, хотя и думал про себя о девушке черт знает что.
– Зачем ты это сделал? – спросила, наконец, она.
– У меня не было другого выхода, – не задумываясь, ответил он.
– Неправда, выход есть всегда, – покачала головой Вика, и слегка приподнялась.
– Не согласен. Лично для меня, если выбор абсолютно несоизмерим между собой, значит, его нет.
– Нет такой причины, которая оправдала бы пролитие крови.
– Есть! – разозлился Платон. – А чтобы ты сделала, если бы знала, что какой-то человек готов пролить целый океан человеческой крови?! Неужели не остановила бы его?!
Он говорил горячо, пылко, хотя и понимал, что вот-вот может сболтнуть лишнего. Вика молчала.
– Так что, неужели бы не убила его?
– Нет! Кто я такая, чтобы решать, кому жить, а кому умирать! – также пылко ответила девушка. – Кто сделал меня судьей на этом свете?! Да и разве известны мне Божьи промыслы?!
– Божьи промыслы? Мне они тоже неизвестны, но я никогда не смогу поверить, что в его промыслы входит третья мировая война. Но как писал Данте, самый жарки уголки ада предусмотрены для тех, кто оставался безразличным во времена тяжких перемен! Я не Бог, ты права, но кто-то должен выполнять его работу! – Платон понимал, что сорвался, и говорил то, чего ни в коем случае нельзя было говорить даже близкому другу, но на фоне нервного срыва ничего не мог с собой поделать.
Вика на секунду задумалась, но не отступила.
– Серьезные темы у нас с тобой для разговора, я не готова была к ним сегодня. Но если уж тебе интересно мое мнение, то скажу – глобальная человеческая катастрофа есть неизбежность настоящего времени, прими это как факт. Конечно, я не жду этого завтра, да и вообще хотелось бы увидеть, как мой сын вырастет и продолжит свой род, но это неизбежно.
Платон спросил себя, знает ли Вика о том, что известно ему самому? Вряд ли.
– Почему ты так считаешь?
– Да потому, что люди совсем забыли заповедей Божьих! Я не сумасшедшая, и не фанатичка, и не призываю всех гурьбой ходить в православную церковь, тем более что та церковь, которая имеет место быть сегодня, у меня самой вызывает множество вопросов. Но я говорю о том, что люди в большинстве своем разучились чувствовать сострадание к ближнему, перестали помогать друг другу. Они не уважают природу и ее обитателей, хотя в самих себе с каждым годом развивают все больше звериных инстинктов и считают это достижением свободы. Посмотри, как изменились сексуальные нравы за последнее столетие, насколько разврат завладел людьми? Разве хорошим тоном считается любить своего человека и быть ему верным? Нет, мужчины ведут себя, как разгордевшиеся петухи, спеша осеменить весь свой курятник, а женщины, стараясь не остаться в обиде, во всем подражают им. Вокруг льется много человеческой крови из-за алкоголя, наркотиков, личных обид, а люди уже привыкли, и не обращают на это должного внимания. Такие новости просто перестали кого-то волновать, а ведь еще в мое детство, хотя я и жила не в таком большом городе, как Москва, если происходило убийство, то обсуждалось всем районом как нечто чудовищное. Я даже не затрагиваю те области, в которых царит власть денег – там вообще ничего святого не осталось, там джунгли, где не сожравшего сожрут. А что у нас пишут современные авторы и что продают в книжных магазинах? Зашла недавно купить Бальзака в один небольшой такой магазинчик, куда там! Он полностью набит ироническими детективами, которые расслабляют и отупляют мозг, практическими руководствами по магии, монографиями экстрасенсов. Так какой же Бальзак? И все это читают наши дети. Как долго, по-твоему, это может продолжаться? И сколько терпения у Господа хватит все это наблюдать?
И тут Платон не выдержал. Он уже достаточно наслушался того, что могло запутать и без того непростую человеческую жизнь, пережил то, что дано пережить единицам на планете, и больше не мог спокойно реагировать, когда реальность пытаются вывернуть на изнанку и доказать, что человек ни в чем не виноват. Да, Вика ничего не говорила в пользу человека, но ее речи отдавали эфиром непознанного, противоречивыми процессами, никак с человеком не пересекающимися.
– Не могу с тобой согласиться по многим вопросам. Во-первых, все эти разговоры о заповедях и прочих неземных материях, конечно, хороши, но большинство религий нашего времени выделяет человеческий разум, его главную опору и двигатель прогресса, как некий дьявольский атрибут, разрушающий человека и задающий слишком много вопросов. Слышала такой тезис: «душа от Бога, а мозг от дьявола»? Я бы расстрелял создателя этих слов, несущих в себе больше разрухи, чем американская великая депрессия, поскольку подобные учения сотни лет успешно разрушали личность человека, превращая его в бездумного робота, неспособного к счастью, да и не стремившемуся к нему вовсе! А ведь кто-то в это верит и сегодня, зарождая противоречие в самом себе, и страдая всю жизнь за неведомые ему установки, разделяющие надвое его тело и душу, словно дожидаясь долгожданного освобождения в виде могилы и наслаждения в том месте, которое невозможно познать и понять, а только поверить! Цельность личности, делающей из нее настоящего человека без чувства вины за неведомые ему грехи, сильного и свободного, разумного в своих рассуждениях, не может быть создана, если в основе основ будет заложена такая бомба замедленного действия, причем длинною в жизнь! Я уже не беру первородный грех, который является вопиющим противоречием в самом себе, поскольку напрочь выходит за сферу нравственности, даже надсмехается на ней, противоречит природе, справедливости и самому разуму, пытаясь сковать человека в тиски от рождения! Думаю, что это наиболее искусная уловка зла и невидимая петля, накинутая на шею человечеству. За что презирают людей, за то, что они вкусили плод с древа познания?! Стали думать и понимать?! Стали смертными?! Не могу себе представить, кем был тот робот в райском саду, который бездумно передвигался, не размышлял и ничего не чувствовал, но он точно не был человеком!
Во-вторых, что касается любви, так у нас вообще национальной идеей является любовь без ценностей, а просто так. Как мы могли забыть о том, что любовь есть признание ценностей, нравственных качеств, оценка добродетелей другого человека, который получает в награду самое неповторимое чувство на земле просто потому, что его еще надо заслужить!!! Разве можно любить за что-то??? Конечно нет – это же так по-человечески! А вот любить без причины есть свойство божественной природы! Ведь любовь прощает, забывает и избегает любое зло, она гораздо выше ее! И чем более недостоин объект вашей любви, тем выше ваша внутренняя победа над своим греховным началом! Руководствуясь такими принципами можно превратить свою душу в мусорную свалку, равнодоступную для всех, и мало чем отличатся от уличной проститутки, хотя она действует гораздо практичнее – еще и берет за это деньги!
В-третьих, наш современный мозг прошел свою последнюю эволюцию более ста тысяч лет назад, и говоря современным языком – это очень устаревший гаджет, до сих пор представляющий жизнь в пещерах и опасность на каждом шагу. Не веришь? Тому есть уйма доказательств, помимо научных, разумеется – не так просто пересилить себя и начать регулярно заниматься спортом, хотя бы в фитнес пойти, потому что мозгу это претит, ему не нужно сбрасывать лишние килограммы, ведь завтра может наступить голодная пещерная зима, когда запасы жира весьма пригодятся. Зато успех фаст-фуда в современном мире превосходит все мыслимые и немыслимые оценки! Большой и аппетитный Биг мак услаждает наш мозг не хуже секса, обещает тысячи лишний калорий на будущее. Кстати, о сексе – первостепенная задача мозга какая? Продолжить род и обеспечить себе бессмертие на клеточном уровне, поскольку завтра, если помнишь, хищники могут сожрать с потрохами. Но почему нельзя с одной женщиной? Почему постоянная страсть с полигамии? Ответ прост, и кроется там же – чем больший набор хромосом будет использован в различной конфигурации, тем больше шансов на успех выживания более здорового вида и продолжения дальнейшего рода! Да, это звучит дико, но сто тысяч лет назад было нормой. Я это говорю не к тому, что надо заводить себе гарем, ведь я, по сути, однолюб, но понимаю, что идти против своей природы значит зарождать глубокое отрицание внутри, противоречить самой жизни. Да, ты еще можешь сказать, что похотливое влечение большинства мужчин далеко от мыслей деторождения, но и тут я тебя удивлю – мозг не знает об этом! И в этом заключается одна из наибольших разводок, если говорить языком улицы, для человеческого мозга. Создателям презервативов можно дать нобелевскую премию в области самого масштабного обмана за всю историю человечества.
В-четвертых, что касается чувства состраданию к ближнему, то здесь также кроется чудовищная ловушка для разумного человека. По твоим рамкам есть ли более грешный на земле человек, чем тот, кто лишен сострадания вообще? Конечно есть, и это человек, который пользуется состраданием к себе как оружием! Задумайся только, для чего может быть рожден человек вообще, если не для стремления к счастью, развитию, созиданию и прогрессу?! Разве мы не рождаемся с равными возможностями?! Я не беру сейчас отдельных людей, рожденных с физическими пороками. Да, ты опять можешь сказать, что не все мы рождаемся с равными возможностями, кому-то везет с родителями, благосостоянием, образованием, кому-то нет, и так далее. Но не об этом речь – разве не все мы рождаемся с руками, ногами и бесценным мозгом, который является самым великим творением на земле, способный вытащить человека из любой ситуации?! Поверь мне, проверено лично! Так по какому такому праву или моральным ценностям я должен сострадать другим людям, физически не отличающихся от меня, но по собственной глупости живущих в страданиях, разрухе, моральном обнищании, запутавшихся в противоречивых установках, отрицающих саму жизнь?! Судьба, реальность, безысходность?! Реальность существует независимо от вас до тех пор, пока вы с этим согласны!!! Каждый человек ответственен за то состояние, в котором находится в данную минуту, и не имеет никакого морального права перекладывать свои проблемы на других, прикрываясь собственными язвами как достоинством!
В-пятых – ты затрагиваешь области, в которых правила игры диктуют деньги, и пытаешься сюда некий святой компонент – ты ничего не путаешь?! Что есть деньги, как не результат материальной оценки человека, создаваемых им благ или простого качественного труда? Как можно сравнивать со злом то, что является жизненной необходимостью современной жизни! Я не беру аборигенов в дикой африканской саване, или еще где-нибудь. Деньги есть, прежде всего, средство обмена, существование их невозможно вне сферы производства товаров и людей, они придают форму той ценности, в которой человек выражает оценку творений своего труда, и только посредством них он может общаться в цивилизованном обществе. Деньги теряют ценность лишь в руках бездельников, нищих и бандитов, выманивающих их у вас различными способам, от слезного прошения до насильственного требования, и поэтому они не в состоянии оценить то, что двигает жизнь вперед и заставляет творить, поскольку сами уже давно не живут по законам этой самой жизни, стараясь очернить все то, что питает ее веками, смешивая с грязью основные источники. Товарообмен посредством денег есть закон чести и порядок ведения дел созидающих людей доброй воли, и он доказывает, что каждый человек – единоличный хозяин своего разума, тела и труда. Деньги не купят счастья тому, кто сам не знает, чего хочет. Они не построят систему нравственных ценностей тем, кто и понятия не имеет, что это такое. Унаследовать богатство достоин только тот человек, который способен создать его сам! В противном случае сила денег уничтожит того, кто не умеет с ними обращаться и не знает им цену, и подобных подтверждений мы видим массу каждый год, но обезумившие люди вопят, что это деньги развратили и уничтожили конкретного человека, это в них все зло!
Платон ненадолго перевел дух, чувствуя, как разгорается все больше и больше, и напоследок выпалил:
– И чем, в конце концов, плоха честная конкуренция, позволяющая людям добиваться новых открытий и рубежей?!
После такой убийственной тирады Вика замолчала, уставившись на Самсонова и ненадолго забыв даже то, с чего собственно все и началось, словно все ее сознание насильно перевернули такими фактами, против которых не пойдешь. Никогда в жизни она не слышала подобной речи, за которой скрывалась не только поражающая реальность, но и яростный дух справедливости, заключающий в себе отрицание всего того, что противно природе и жизни!
– Знаешь, – успокоившись, продолжил Платон позже, – ты напоминаешь мне своими речами Сонечку Мармеладову, но только современную.
– Возможно, вот только ты на Раскольникова никак не тянешь, – еле слышно ответила он, словно находясь под гипнозом. – Разве что только наполеоновскими взглядами, ведь Раскольников тоже считал, что в состоянии переступить запретную черту ради осуществления более высоких замыслов, и променять один тяжкий грех на сотню добрых дел. Ты ведь так считаешь, верно?
– Нет, – потупился Платон. – Если честно, я и не думал об этом.
– А зря. Почему ты убил?
– Да кого убил-то? С чего ты взяла? – неожиданно ответил он, хотя ранее давал себе зарок не лгать, просто темы так быстро перескакивали одна на другую, что он немного запутался.
– Я понятия не имею, кого, но вижу на тебе кровь, и даже подозреваю, что там не один человек.
«Лес рубят, щепки летят», – подумал Платон, но вслух сказал:
– Мне сложно поверить тебе и твоим словам.
– Про то, что я почувствовала, поцеловав тебя? Мне будет так же непросто это объяснить. Скажи лишь только, что я ошиблась.
Платон промолчал, но в его глазах Вика все прочитала.
– Можешь не продолжать, я и так все вижу, как вижу и то, что ты хороший человек, но взявший на себя непосильный груз. Тем не менее, повторю, что пролитую кровь ничем не оправдать, сколько бы ты не твердил мне о несоизмеримости выбора. И Достоевский, раз уж ты вспомнил его, тем и велик, что дает читателю возможность вместе с Раскольниковым испытать все душераздирающие муки совершенного греха, но не делать греха лично. Правда, на сегодняшний день многие считают, что роман устарел и не отвечает времени. Подумаешь, старую каргу зарубил топором, тоже мне дело, стоящее внимания и таких переживаний. Я и сама понимаю, что мне старуху-то не жаль так, как ее сестрицу Лизоньку, погибшую поневоле, но грех от этого не перестает им быть! Но ты не понимаешь этого совсем. До сих пор считаешь себя правым?
– Я не считаю себя ни правым, ни виноватым.
– Понимаю, – с грустью кивнула Вика. – И не сужу, не моя это прерогатива. Я только рада, что смогла сдержать свой страстный порыв в отношении тебя.
При воспоминании о поцелуе, и о том испепеляющем огне, горящим внутри их обоих, у Платона перехватило дыхание, что не замедлило сказаться на блеске в глазах. Если бы перед ним сейчас был выбор, остаться жить и уехать из страны или погибнуть в объятиях Виктории, он, не задумываясь, выбрал бы последнее.
– Даже и не думай, – охладила его девушка, словно прочитав мысли. – Я рада, что ничего не произошло.
– Ты говоришь об этом так, словно подразумеваешь нечто ужасное, – обиделся Платон.
– Отнюдь, совсем напротив. Просто если бы этому суждено было случиться, то только не здесь и не сейчас. Я тебя знаю всего-то несколько часов!
По большому счету, Платон полностью разделял ее взгляды, и видел в глазах то, чего так долго искал в женщинах – искренность. Но от бремени последних событий, постоянного напряжения, простого человеческого страха он совсем потерял голову.
– Не хотела бы переспать с мужчиной, которого не люблю, но ты произвел на меня такое впечатление, которого на меня еще никто ранее не производил, кроме покойного мужа. Поэтому я чуть было не натворила дел.
Платон по-прежнему молчал, чувствуя внутри большое опустошение.
– Ты бежишь из страны? – неожиданно спросила Вика.
Он лишь устало кивнул, перестав чему-либо удивляться.
– И не планируешь возвращаться?
Опять кивок.
Вика хотела еще что-то спросить, но передумала. Она лишь взяла свою подушку, обняла ее, словно ребенка, и уткнулась в нее лицом. Повисла тишина.
Платон, как мог, старался вернуться к реальности, но сам витал своими мыслями далеко. А еще он чувствовал чудовищную усталость, что легла тяжким грузом на измученные плечи. Когда через несколько минут он заметил, что Виктория больше не желает ничего спрашивать, и уткнулась в подушку, то подошел и нежно обнял ее, поднимая лицо. Глаза девушки были полными слез, но она не сопротивлялась рукам. Платон поцеловал Вику, обнял и улегся рядом. Ни говоря более ни слова, они погрузились в глубокий сон, крепко прижимаясь друг к другу, словно два одиноких и несчастных человека, оставшихся на необитаемом острове.
– Вам к кому? – спросила девушка на пропускном пункте одного из самых малоизвестных и приватных коттеджных поселков Рублевского направления, чья охрана могла отбить стратегическое нападение группы боевиков.
Водитель назвал фамилию человека, которого плохо знали в стране, но те единицы, которым посчастливилось знать, видели в нем главного помощника Анатолия Меленкова.
Меньше минуты понадобилось на то, чтобы связаться с домом Эммануила Красовского и доложить о приезде гостей.
– Проезжайте, – сказала девушка.
Черный «Кадиллак Эскалэйд» медленно покатил по идеально ровной, ухоженной дороге, проезжая мимо настоящих дворцов, каждый из которых выражал яркую индивидуальность определенного стиля, сочетая в себе гармонию современности с частичками прошлого.
Первый дом, по своим масштабам не уступающий замку шотландского герцога Аргайла на озере Лох-Файн, был построен в стиле викторианской неоготики, которую в литературе называли еще «воскрешенной готикой». Довольно мрачный, но величественный дом из черного камня, расположился правильным квадратом, углы которого венчали четыре остроконечные башни с серой черепицей.
Особняк принадлежал некогда известному шоумену и газетному магнату, который в последнее время редко появлялся на людях, посвящая все свободное время излюбленному хобби – уединению и изготовлению самурайских мечей.
Следом за ним расположился двухэтажный длинный дом в восточном стиле, чем-то напоминающий жилище легендарных сегунов в кинолентах прошлых лет. Сквозь высокий кованый забор просматривались небольшие декоративные деревья и ухоженные дорожки, по которым изредка пробегали мраморные доги.
Кому принадлежал этот дом, водитель машины не знал, с грустью кидая взгляды на бессовестную роскошь, но потом и вовсе перестал смотреть и сосредоточился на дороге, хотя они и проехали еще несколько изысков достижения архитектуры.
«Эскалейд» достиг небольшого круга, в центре которого красовался шикарный фонтан из белого мрамора. Не смотря на то, что поселок охранялся не хуже «Форд-Нокса», по дороге не встретилось ни одного человека.
Искомый дом Эммануила Красовского притаился в самом конце дороги. Одноэтажный, неповторимый особняк был построен в античном стиле барокко эпохи Возрождения.
Барокко всегда была свойственна роскошь, парадность, декоративность, стремление к величию и пышности. Блестящим примером этого стал католический Рим, а венец творения – Собор Святого Петра.
Для больших любителей стиля барокко в наше время есть одна небольшая проблема – в барокко сейчас практически никто не строит, а необученным мастерам, даже большим профи в сфере строительства, просто не потянуть. Красовский знал это, и потратил немало сил для розыска квалифицированных специалистов. Но затраты его не разочаровали.
Само здание, казалось, было выбито из одного гигантского камня, можно сказать вылеплено, чем построено. Углубления изящно перетекали в выступы, и создавали впечатление одной сплошной, волнующей и очень пластичной массы. Эффект усиливался обилием декоративных элементов, определенно выполненных с большой изобретательностью. Дом поражал своим искрящимся, динамичным, выразительным и несколько неожиданным дизайном.
Обширная территория вокруг дома впечатляла своей естественностью и гармонично дополняла общую картину. Беседки, фонтаны, прудики, небольшие дорожки и мостики, большой изогнутый бассейн, сверху напоминавший гигантскую анаконду. Далее шла спортивная зона с двумя грунтовыми кортами для большого тенниса, тренажерным залом, большой деревянной баней и крытым кинотеатром на двадцать персон. Позади участка дом примыкал непосредственно к лесу и имел отдельный выход в него.
«Эскалейд» припарковался на площадке с правой стороны дома. Автоматические ворота закрылись позади. Водитель первым выскочил из машины, открывая дверь директору службы внешней разведки Константину Сергеевичу Ипатову.
– Добрый вечер дорогим гостям, – уныло, но приветливо встретил приезжего Красовский и проводил в свой личный кабинет, где принимал людей крайне редко, словно ревновал пускать посторонних в свою «святыню».
Небольшой кабинет, выходящий окнами на живописные кипарисы, содержал в себе лишь самое необходимое – широкий изящный стол из красного дерева, ножки которого у основания были изогнуты полукругом, большой компьютерный стул, удобный диван. Вдоль стены стояла библиотека, содержащая в себе самые дорогие и редкие экземпляры мировой рукописи, и самый современный компьютер на столе, чей монитор своей диагональю напоминал большой домашний кинотеатр.
В данный момент на столе также стоял специально принесенный кальян из курительной, распространяя аромат фруктового табака на всю комнату.
Красовский устало рухнул в кресло, затянувшись кальяном. Судя по уставшим красным глазам, вот уже несколько часов он находился в состоянии тяжелейшего напряжения. Ипатов расположился на диване, отказавшись курить.
– Полчаса назад мне звонил сын покойного граф Алонсо, прихвостень сам знаешь кого, интересовался произошедшим и напоминал о соблюдении достигнутых соглашений, – начал Красовский, – я сказал, что по всему дам ответы позже, в общем, отболтался как мог. Нам нужен Голиаф!
– Его больше нет, – спокойно ответил Ипатов, методично перебирая декоративные четки. Он вообще всегда выглядел спокойно, даже когда внутри полыхали нешуточные страсти, – там вообще никого в живых не осталось. Можешь мне сказать, какого черта Самсонов совершил все это?
– Многое бы отдал, чтобы понять сам, – Красовский поправил тлеющие угольки кальяна, затянувшись из трубки, – но хоть убей, ума не приложу! Толя так доверял этому мальчишке, как к сыну относился! А ведь у него было неизменное чутье на людей.
– Выходит, постарел наш Голиаф, просмотрел предателя, а мы теперь будем расплачиваться за это.
– Что делать-то теперь будем?! – пропустил мимо ушей замечание Ипатова Красовский. – Как служба безопасности могла такое допустить?!
– Не спрашивай, – огрызнулся Ипатов, который очень не любил, когда на него повышали голос. – Из того, что удалось пока раскопать моим ребятам, получается вообще какая-то чертовщина – машина Самсонова, внутри которой был закреплен пулемет неизвестного нам производства, но имеющий базу американского «Минигана», открыла огонь по лобовым машинам милиции, буквально стерев их в порошок. Боковые машины, действуя по инструкции, вышли вперед и пошли на таран, открыв ответный огонь. Скорее всего, машина Самсонова прошла и сквозь них, но уже не стреляя, и детонировала при ударе о заслон кортежа. Столь мощный взрыв может говорить только об одном – взрывчатки было много, даже боюсь представить, сколько в тротиловом эквиваленте! То, что она не взорвалась еще до столкновения, просто чудо! Ведь машина прошла через таран четырех бронированных «Гелендвагенов»!
– Это чудо и нас с тобой похоронит, вот увидишь, месяца не пройдет как!
– Чему быть, – невозмутимо ответил Ипатов.
– Мне бы твое спокойствие, – заметил Красовский. – Главная ошибка службы безопасности в том, что они не смогли распознать предателя в такой близи! Почему это сделал Самсонов?! Кто за ним стоит?! Мы держали на мушке каждого из наемников европейского «Бюро убийств», а не досмотрели поганую мелочь! Алонсо клялся мне, что ни его покровители, ни даже «Римский клуб» к этому не причастны! Да и стоит ли сомневаться в его словах, ведь по плану Толика их братия получила бы абсолютный контроль над миром, и озолотилась бы еще вдвое, хотя куда уж больше. В кои-то веки от нас стала зависеть судьба планеты, и тут обосрались. Боюсь, если не найдем пути выхода, последуем вслед за Меленковым.
– Я бы не стал так категорично, – возразил Ипатов. – СБГ сейчас сильна как никогда. Наша разведка сможет оторваться при необходимости от британской Ми-6, и даже в без Меленкова мы сможем показать зубы.
– Которые с хрустом вырвут в течение месяца, – отмахнулся Красовский. – Совсем забыл, с кем имеем дело? Нас спасла бы только поддержка военной базы «Сокол», но что на ней творится сейчас, я понятия не имею, ведь наше ведомство туда не допускали, а сейчас осталось слишком мало времени для маневра! И давай не будем эти глупости обсуждать больше. Через неделю мы должны быть на последней встрече у наследника Моргана в этом чертовом клубе, постоянно забываю его название…
– «Фордли Кэй» на Багамских островах, – напомнил Ипатов.
– Ага, он самый. Но через неделю мы должны были уже обсудить базовое выполнение плана и подтвердить дальнейшие пути! И что я буду говорить ему и всем остальным?! Проклятые башни до сих пор стоят, а вся страна словно замерла?! Как мы сможем сдвинуть план с мертвой точки без Толика?!
– Да, – согласился Ипатов, – боюсь, что никак. Слишком большую кашу заварил наш Голиаф. И даже если без него нам удастся выполнить часть своих обязательств, касающихся Ирана, доллара и посредников мира, как быть с турками и арабами? Особенно с арабами? Про Евросоюз я вообще молчу. Ты вообще знаешь, с кем Меленков держал связь там? А страны БРИК?
– Догадываюсь, но этого мало, – покачал головой Красовский, – есть вещи, в которые Толя не посвящал никого, слепив новый Комитет в рекордно короткие сроки.
– И тем самым не оставил после себя приемника. Ладно, об этом позже. Что по проекту Новый Свет?
– Ты имеешь в виду, что с двадцатью миллиардами, которые перекачали нам заокеанские друзья?
Ипатов кивнул.
– Большинство уже в Китае, – подтвердил Красовский, – как и договаривались. Мы закупили все необходимые материалы и технику. Остаток потратим на оплату рабочей силы, благо время еще есть.
– Понятно. Сколько же сейчас долларов в поднебесной? Хоть примерно знаешь?
– Под самую крышу. Хотя в данный момент меня это мало волнует.
– Кстати, – вспомнил Ипатов, – забыл сказать одну интересную вещь: в «Госзнаке» обнаружили крысу.
– Разве там есть крысы, работающие не на тебя?
– Не смешно, – огрызнулся Ипатов, – мои люди раскололи недавно одного старого работника, который иногда выполнял наши заказы, но пару месяцев назад сделал паспорт, не оповестив никого.
– И кто же этот счастливец, получивший российское гражданство без согласия государства? – съязвил Красовский.
– Платон Самсонов, получил паспорт на имя Аршавина Сергея Владимировича, еще издеваться будешь?
– Самсонов?! Но зачем?!
– Вот и я тогда думал, зачем? Но сперва решил, что это было с руки Меленкова, даже хотел спросить как-то его, но не успел. Зато потом узнал, что указание дала госпожа Алмазова.
– Анастасия Викторовна? Но это невозможно!? – почти вскричал Красовский, которому окончательно стало сложно сдерживать собственные эмоции, – она же три месяца как мертва!
– Как мертва!? – сказать, что новость шокировала Ипатова, значит не сказать ничего. Он даже на миг потерял свое легендарное хладнокровие, но быстро взял себя в руки и повторил вопрос, – как мертва? Почему?
– Тебе рассказать, почему люди умирают!? – хотел было рассвирепеть Красовский, но быстро сник, – хотя сейчас уже скрывать нечего. Алмазова была в курсе почти всех махинаций Меленкова, наверняка больше нашего знала о предстоящих событиях, и хотела
переубедить Толю делать все это. Поняв, что уговорами не добьется ничего, она готова была обратиться за помощью к властям и попытаться остановить его. Толя узнал об этом, и приказал убрать Алмазову. Один из бойцов Тони четко выполнил приказ.
– Ну и дела.
– Не говори, – кивнул Красовский. – Но самое интересное, что того бойца вскоре обнаружили мертвым за рулем собственной машины, представляешь? На авто ни следов, а внутри труп. Врачи подтвердили разрыв сердца. Это у первоклассного-то бойца!
– Бред какой-то, – согласился Ипатов.
– Машина, кстати, была и числа знаменитого спецзаказа для бывшей «Контры». Потом ее передарили Самсонову.
– Из числа спецзаказа? Да в своем ли вы уме отдавать такое сокровище мальчишке?! А мои ребята головы ломали, как так машина смогла живой проскочить таран бронированных джипов!
– Это Толя отдал машину, я тоже был против.
– Ну ты меня сегодня озадачил не на шутку, – признался Ипатов, – я даже забыл, зачем сказал тебе про паспорт.
– Не потрудись вспомнить, – попросил Красовский.
– Неделю назад им воспользовались, купив два билета: один на поезд до Петербурга сегодняшним вечером, второй на самолет в Дубай завтрашним днем. Я тогда не обратил на это должного внимания, сам знаешь, Толя делал многое без нашего ведома,
а с Самсоновым у него были особые отношения. Вот я и подумал тогда, мол, поручил парню чего, и не стал вникать. Да и вообще узнал об этом случайно, поскольку поставил этот паспорт под полный контроль, сам не знаю почему. Вот, как видишь, пригодилось.
– Чего же ты раньше молчал?! – вскипел Красовский.
– Да говорю же, думал Меленкова затея! Мои люди сразу после покушения кинулись на вокзал, но поздно – поезд уже отошел. Я дал указание взять неизвестного в аэропорту.
– Думаешь, это Платон?
Pulsuz fraqment bitdi.