Kitabı oxu: «Моя мать – моя дочь»

Şrift:

Женские истории



© Черенцова О.Л., 2025

© «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление серии, «Центрполиграф», 2025

1. Незнакомка

В меня целился из лука мальчишка Амур. Сделан из бронзы, а взгляд – живой. Я усмехнулась: знает, что у меня на уме, и угрожает: «Проваливай, а то выпущу в тебя стрелу!»

Посёлок этот – сплошная показуха: вычурные дома-махины, вылизанные газоны, статуи вроде бронзового мальчишки. Зря я здесь околачиваюсь. Рассчитывать на помощь владельцев особняка, вход в который преграждал Амур в фонтане, явно нет смысла – сочувствия у них не дождёшься. Лучше уйти, а то нарвусь на неприятность. Да и от мамы не удастся скрыть. Она узнает и расклеится. После того как свалилась на нас беда, она на всё болезненно реагирует. Кроме меня, опереться ей не на кого. Нет, не уйду: сломаю свою гордость и попрошу о помощи. Каждый день хожу мимо этого особняка и никак не наберусь духу это сделать.

Пока я колебалась, из соседнего дома вышла женщина в жёлтом шёлковом халате. Нагнулась, подняла с земли невидимый мусор. Делая вид, что убирает (убирать там нечего, всё блестит под солнцем, как и её балахон!), она посматривала с подозрением в мою сторону. Заметила, как я здесь топчусь, и решила, что я собираюсь обчистить её дворец. Сейчас охрану вызовет – вон, уже вытаскивает телефон из кармана.

– Добрый день, – подойдя к ней, поздоровалась я сахарным голосом.

– Добрый, – ответила она и, настороженно глядя на меня, спросила: – Ты кого-то ищешь?

– Да, ищу подружку Алису. Она здесь живёт?

– Говоришь, подружка? – не поверила она. Бдительная.

– Ну да, мы с ней давно не виделись, она переехала, её новый адрес я на днях достала, – соврала я. – Это её дом, я не перепутала?

– Как тебя охрана сюда пропустила? – не ответив, продолжила она допрос.

– Охрана меня знает, я здесь собаку выгуливаю, меня Марья Сергеевна наняла, она в том конце живёт. Вы меня не видели, когда я здесь проходила с её пуделем? Я только что отвела его назад, – отчиталась я.

– Не видела. Давно с собакой здесь гуляешь?

– Две недели.

– Подрабатываешь во время летних каникул? – также прощупывая меня своим взглядом, спросила она.

До чего ж въедливая тётка! Послать бы её куда подальше, но не могу, приходится быть вежливой, иначе не удастся мне всё узнать.

– Да, подрабатываю, и не только летом. У нас с мамой сейчас сложная ситуация. Мама потеряла работу, квартиру у нас отняли обманом. Мы переехали в Питер, там нас приютил один старичок, мама за ним ухаживала, а потом сыновья забрали его к себе, и мы вернулись сюда, сейчас снимаем конуру, на приличное жильё денег нет, – протараторила я.

Чем больше подробностей, тем убедительней звучит. Половину слезливой истории я сочинила. В Питер мы не переезжали, а, наоборот, уехали оттуда два года назад (на тот момент мне было пятнадцать лет) и очутились в посёлке-придатке Москвы – не в элитном, как этот, с неприветливым сторожем Амуром, а типа деревеньки: в обыкновенном и скучном. Ничего там особенного не происходило – монотонная жизнь. Природа – единственный там плюс. А про старика я лишь частично обманула: жил он не в Питере, а в Москве, и сыновья его к себе не забирали – он им не нужен. Остальное про него – правда. После того как пришлось покинуть деревеньку, мама устроилась к нему домработницей. Довольно милый дед, вежливый, аккуратный, следил за собой. К нам он привязался и даже предлагал к нему переехать – дом большой, он там один. Но вмешались его вредные сыновья. Испугавшись, что их папаша влюбится в мою маму, женится и перепишет завещание в её пользу, они выставили нас за дверь. Теперь мы снимаем задрипанную однушку, так что про конуру я только слегка преувеличила.

Пока я заливала тётке в халате, думала о маме. В последнее время все мысли только о ней.

– А в школу ты ходишь? – не отставала тётка.

Неужто я так похожа на бандитку, что она продолжает сверлить меня вопросами!

– Хожу, совмещать с работой тяжело, но выхода нет, – надавила я на жалость, хотя нисколько не обманывала.

Выгулыцицей собак я стала, чтобы проникнуть в этот посёлок. Помогла мне в этом моя подруга, у неё здесь живут знакомые. Ещё я подрабатываю в одной семье – типа няньки, сижу иногда с маленькими детьми, когда их родители идут в театр или ещё куда-то. Получаю мало, на эти копейки не развернёшься. Собираюсь ещё куда-нибудь податься, хотя не представляю, как справлюсь. Школу же бросать нельзя, остался всего год. Мать мечтает, чтобы я окончила с отличием и поступила в вуз. Я тоже хочу, уже выбрала один, но не это главное. Мне надо на хлеб зарабатывать и мать спасать.

– Где же твой папа? – не унималась тётка.

– Понятия не имею, он нас с мамой бросил.

Знала бы она, что мы с ней стоим перед его домом!

– Какая нелёгкая у тебя судьба, – попалась наконец она на мои россказни. – Алиса сейчас в магазине шоколада. Он прямо за углом. Как выйдешь отсюда, поверни направо. Она, как и ты, подрабатывает там летом.

– Я у неё дома подожду. Там же, наверное, кто-то есть, – попробовала я выпытать нужную мне информацию.

– Нет там никого, они в отпуске на Бали, они туда каждый год ездят, а Алиса только к вечеру вернётся.

«По островам катаются, – мысленно забурлила я. – Некуда им деньги девать!»

Упоминание о Бали, где отдыхала сто раз в своих мечтах моя мама, вывело меня из себя. Ну почему одни получают всё, что душа пожелает, и даже с лихвой, а другие – ничего? Одним с рождения достаётся целая усадьба, а не каморка; набитый одеждой шкаф, а не пара застиранных джинсов; дорогой автомобиль, а не допотопный драндулет. Одним – все блага, а другим – ничего, кроме бесконечных долгов. Ненавижу я эту Алису! Избалованная самонадеянная мажорка! И подрабатывает она, чтобы покрасоваться: смотрите, какая я самостоятельная, с родителями на Бали не поехала, тружусь! На кой ей это нужно, если у неё денег куры не клюют и живёт в своё удовольствие! Ей бы наши с мамой проблемы.

Знаю, что придираюсь к ней, но ничего не могу с собой поделать. Ненависть к Алисе я подогревала, даже упивалась ею. Девчонка эта и её мамаша отняли у меня отца. Так я и живу все годы с моей подружкой-ненавистью, постоянно представляя, как разыскиваю эту подлую семейку, но до сих пор не разобралась, чего на самом деле хочу – расквитаться с ними или вернуть отца. Искать отца я долго не решалась. Отважилась недавно. И не для того, чтобы бросить ему в лицо «Предатель!», как собиралась сделать раньше, а чтобы попросить о помощи. Поначалу я себя останавливала – нельзя унижаться перед тем, кто гадко с тобой обошёлся. Но если дело идёт о спасении родной матери, о самолюбии надо забыть. Однако сваливаться на голову отцу и с ходу обращаться с просьбой не годится. Лучше вначале познакомиться с Алисой и поговорить с ней. План мой недостаточно продуман, но некогда мне просчитывать все шаги – нужно помочь маме.

Прежде чем врываться в магазин к Алисе, следует всё взвесить. Пройдусь по посёлку и всё обдумаю. Размышляя, я шла мимо неприступных каменных особняков: одни за плотными заборами – не подступиться! – другие без заборов, с разнообразными фонтанчиками, третьи с заборами, окружавшими только заднюю часть участков. Все стили перемешаны. Я бы всё здесь перекроила и дома спроектировала бы поинтереснее. Стану архитектором и замахнусь на смелые проекты.

Нашу с матерью подержанную машину я оставила подальше от дома отца. Никто эту колымагу не украдёт. Только если эвакуируют по требованию жителей: «Уберите этот металлолом, он портит своим видом наш образцово-показательный посёлок». Купили мы с мамой нашу старушку-машину по дешёвке с рук. Кроме нас, вряд ли кто-нибудь на неё бы позарился. Я её привела в более-менее приличный вид, помыла, почистила. Несмотря на свой почтенный возраст, ездит она нормально, не подводит.

Водить я люблю. Права получила. Пришлось заняться этим пораньше. Мама после операции передвигается с трудом, ослабла, за руль садиться ей пока нельзя. Теперь я водитель. Могу себе представить усмешку Алисы, если я подкачу к её особняку на своей видавшей виды тачке. А Марью Сергеевну моя колымага не смущает, ей всё равно. Мне тоже всё равно. В будущем и у нас с мамой будет новенький красавец-автомобиль – вон как тот лаковый красный перед домом впереди. У моего отца наверняка такой же дорогущий.

Отца я никогда не видела. Он удрал до моего рождения. Мама долго не могла его забыть, потом вроде успокоилась и после череды неудачных попыток наладить личную жизнь начала шарить по сайтам знакомств. «Устала я одна крутиться», – сказала она. Моего мнения не спрашивала, поставила перед фактом. Жениха она искала перспективного и идеального, но, ясное дело, не нашла. Их днём с огнём не сыщешь, а если они где-то и имеются, нет у них надобности захаживать на эти сайты – они нарасхват. В итоге мать выбрала лопуха (таким он показался поначалу) из Подмосковья, куда мы потом переехали. Когда и с ним всё лопнуло, мать вбила себе в голову, что её судьба – это мой отец. Подозреваю, что в Москву она рвалась именно по этой причине – авось он бросит жену и дочку и вернётся к ней. После стольких-то лет! Свой адрес он ей не дал, ограничился кратким «живу в столице». Вполне мог уехать оттуда за это время, но не уехал – я его нашла, а ей найти не удалось. От неё я скрыла, что разыскала его. Незачем её сейчас тревожить. Потом скажу.

С моим отцом мать познакомилась в Питере, откуда она заставила меня уехать. Отец наведывался туда по бизнесу. Вскружил ей голову и наобещал золотые горы: увезу тебя к себе, никогда не расстанемся, дай мне только время развестись, с женой у нас не ладится, она меня не устраивает. Запудрил маме мозги, затем помахал ручкой на прощание и испарился. Мама до сих пор считает, что он собирался жениться на ней, но какие-то не зависящие от него обстоятельства ему помешали. Ага, мэр города запретил ему с ней видеться! Удивляюсь я маме – тридцать семь лет на носу, а такая наивная. Не поняла она, что мой отец – типичный ходок. Получил все удовольствия и слинял.

Покидать Питер я не хотела, там у меня друзья, всё родное и знакомое. Я не из тех, кто любит скакать с места на место в поисках лучшего, и мне по фигу, если меня считают несовременной. «Не поеду!» – заявила я матери. Она рассердилась, обвинила, что я не забочусь о её счастье. Я в ответ пригрозила, что сбегу, останусь в Питере и она меня никогда не найдет. Мать на мои манипуляции не повелась – прекрасно знала, что я поеду за ней на верёвочке. Я с ней грызусь, спорю, обижаюсь, а сама к ней прилипла: куда она, туда и я. Она мне самый дорогой человек на свете. Остро я это почувствовала, когда она заболела. Раньше я воспринимала её заботу обо мне как должное, а теперь, когда свалилось на нас несчастье, я дорожу ею, как никогда, и готова в лепёшку расшибиться, лишь бы её не потерять. У неё тоже, кроме меня, никого нет… ну-у, кроме Ефима (того самого лопуха), но она его не ценит и отталкивает.

В итоге я сдалась и всю дорогу, пока мы ехали в Подмосковье к Ефиму, выражала своим видом протест. Привыкать к новому месту – трудно. На первых порах я чувствовала себя скованно, особенно в школе: думала, что я для всех там чужак и меня не примут. Но, в отличие от матери, которая вскоре во всём разочаровалась и затосковала по Питеру, я перестроилась быстро. С одноклассниками у меня более-менее сложилось. Взахлёб я ни с кем не дружу, ничем не делюсь, но отношения у нас нормальные. Хотелось бы, конечно, сблизиться с кем-то, подругу найти, но не получается. В этом и моя вина – с людьми я схожусь медленно. Со старыми друзьями я общаюсь по видеосвязи. Это не заменит живого общения, а ездить в Питер не могу из-за школы и из-за маминого состояния. Расстояние разъединяет, да ещё мой дурацкий характер: мне бы рассказать друзьям, что стряслось, но жаловаться не люблю и также боюсь натолкнуться на равнодушие. Мою закрытость они неверно истолковывают: считают, что новое окружение мне интереснее и я от них отстранилась.

Приехали мы с мамой к Ефиму-лопуху и очутились в «деревеньке». Так я ехидно называю это местечко: ничем не примечательное, но далеко не захудалое. Жизнь там более приглушённая, без бурления, как в большом городе. Зато солнце почаще заглядывает в эти окрестности, ну и в Москву, соответственно, тоже. К солнцу у меня с детства тяга, в Питере его не хватает. Есть в солнце что-то успокаивающее. Когда накатывает на меня отчаяние, его лучи вливают в меня силы, как в данную минуту – сегодня ясно. Иду по посёлку отца и, несмотря на горькие воспоминания, радуюсь погоде и тишине.

Посёлок отца хоть и вычурный, но есть в нём преимущество – спокойно здесь. В домах наверняка тихо, не сравнить с квартирами с картонными стенами, где слышишь соседей: их кашель, вздохи, охи, ругань и много чего – в курсе всех их семейных перипетий. Я давно себе поклялась: отучусь, буду хорошо зарабатывать и куплю нам с мамой достойное жильё. Она выздоровеет, точно выздоровеет, я ей помогу…

С тех пор как мама заболела, у меня что-то случилось с головой: плывёт хаотичный поток мыслей. Скачут они беспорядочно в башке. Довожу я себя жуткими картинами. Порой совсем тошно становится и кажется, что не справлюсь. Отчаиваться я себе запрещаю – не имею права, должна поддерживать мать. Опереться ей не на кого, только на меня. Если я развалюсь, она следом за мной развалится. Мы с ней одно целое.

Думы эти – как сверло. От них болит нутро, портится настроение и вспыхивает протест против тех, кто живёт без забот и хлопот. Богатеям на этой улице неведомо, как холодеет всё внутри при мысли оказаться с больной матерью в каком-нибудь сарае с кучей долгов. Ходят они по своим владениям, любуются цветочками и кустиками, сажают их с утра до вечера, потому что больше нечем заняться, вон как та дамочка впереди – стоит и с удовольствием осматривает свой участок. Тощая, в светлых брюках и футболке, в серо-коричневой широкополой шляпе, она походила на гигантский гриб, выросший на её зелёном газоне. Когда я поравнялась с ней, она приветливо бросила мне «Привет!» и, мгновенно забыв о моём существовании, опустилась на колени и начала выкапывать лопаткой ямки в земле. Рядом стояли в горшках анютины глазки, готовые через минуту переселиться в эти ямки. Они повернули в мою сторону свои головки и проводили меня весёлыми взглядами. Воображать всякое – моя страсть, в растениях я вижу душу, в каждой живности – отклик. Порой меня заносит: придумываю кошмары и в результате расстраиваюсь, словно они неминуемы. Зато позитивные сочинялки меня бодрят – в них я дарю себе всё то, чего у меня нет, но обязательно будет.

Мне захотелось поговорить с женщиной-грибом. Обыкновенная средних лет дамочка, неприметной внешности. Однако я успела кое-что заметить, и это заставило меня остановиться. Под её шляпой-зонтом мелькнула белая полоска кожи, выдававшая её секрет – она была лысой. Никто, кроме меня, не обратил бы на это внимания, и я бы тоже не обратила всего пару месяцев назад, но в последнее время я стала засекать то, что пропускала раньше. У меня появилось что-то вроде второго зрения.

Заметив, что я за ней наблюдаю, женщина вопросительно вскинула на меня глаза. В них я прочла то, что ежедневно читаю в маминых глазах: боль и особую глубину, которой нет во взглядах здоровых людей.

– Красивые у вас цветы, – похвалила я.

– Спасибо, – заулыбалась она. Но улыбались только её губы, а лицо безрадостное. Впечатление, что она не на меня смотрит, а вглубь самой себя.

– Вам нравится цветоводство? – спросила я, чтобы продлить беседу.

Обычно я избегаю разговаривать с незнакомцами, сторонюсь их. Не люблю, когда лезут мне в душу, и сама ни на кого с излияниями не набрасываюсь. Но эта женщина расположила меня к себе. Чутьё мне подсказывало, что у нас с ней общая беда.

Многое я держу в себе, скрываю от всех наши с мамой проблемы. Носить в себе этот груз неимоверно тяжело, и порой подмывает броситься к первому встречному и вывалить всё на него. С посторонними людьми в чём-то легче. Они как пассажиры в поезде: встретились, разговорились, расстались. А распахивать себя перед знакомыми я не решаюсь, тем более что мама попросила никому не говорить про её болезнь и про наши мытарства. Она доверилась только своей новой подружке Ирине и тоже попросила молчать. «Я – могила!» – поклялась та. Могила? Да уж! Я вообще не понимаю, почему мама с ней откровенничает. Фейковая подруга.

– Цветоводством я давно занимаюсь. Всё это я сама посадила, – ответила женщина, обведя рукой свой участок.

– Кусты тоже? – не очень-то поверила я. Откуда у неё силы? Тонкая, как стебли цветов на её клумбе. И зачем самой возиться, если, судя по её особняку, денег у неё хватает. Наняла бы кого-нибудь.

– Кусты не я сажала, они слишком большие, – угадала она мои мысли, словно на самом деле обладала способностью проникать в чужие головы.

– Ваш муж, наверное, вам помогает? – заметив обручальное кольцо на её пальце, спросила я.

– Он умер год назад.

– Извините, – растерялась я. Стало неловко, что ляпнула про мужа.

В эту минуту налетел ветер и сорвал с головы женщины шляпу. Я угадала: она лысая. Лицо тронуто лёгким загаром, а череп молочного цвета. При этом она не выглядела непривлекательной и держалась с достоинством. Пока я молча стояла истуканом, она смотрела на меня с мягкой улыбкой, точно зная, что у меня творится в душе. Она нисколько не смутилась оттого, что предстала передо мной в таком виде.

Скоро и моя мама потеряет свои волосы, а они у неё шикарные: длинные, густые, золотые. Не преувеличиваю – они от природы такого цвета. Под солнцем её волосы переливаются, мужчины заглядываются на неё… а теперь она будет похожа на эту женщину. Мысль эта окончательно испортила мне настроение.

Я подняла шляпу и протянула незнакомке.

– Спасибо, – поблагодарила она и, внимательно глядя на меня, спросила: – Что-то не в порядке?

– Моя мама серьёзно больна, – вырвалось у меня. – Недавно у неё была операция. Скоро будет вторая. Врачи говорят, что операцию нельзя откладывать.

– Не стоит расстраиваться, – произнесла она с беспечностью.

До неё что, не дошло, какую страшную новость я ей сообщила?

– Как это не расстраиваться, если моя мама больна, – нахмурилась я.

– Твоя мама поправится, диагнозы не всегда бывают правильные, – огорошила она.

– Почему вы так думаете? Я не говорила, какой ей поставили диагноз, – рассердилась я. «Самоуверенная дамочка».

– Поверь мне, я знаю.

И так твёрдо это прозвучало, словно она врач, на самом деле всё знает, а я пришла к ней на консультацию.

– Как вы можете это знать? Откуда? – спросила я.

Она не ответила. Глядя на меня с той же мягкой улыбкой, она предложила зайти, посидеть, попить чаю. Я колебалась. Мне хотелось узнать, почему она убеждена, что мама выздоровеет, но в первую очередь нужно встретиться с Алисой и попросить её о помощи. Да нет, незнакомка эта просто болтает, не волшебница же она. Ни в каких ясновидиц я не верю. Однако её слова въелись в меня, и я спросила:

– Можно через часок? Мне сейчас надо в одно место заскочить, а на обратном пути я к вам зайду. Мне правда очень туда нужно.

– Буду ждать.

Хотя она никак не могла знать, что мама поправится, я разволновалась и воодушевилась. Какая-то она необычная и тёплая. И не замедлила тут же вклиниться гадкая мыслишка: «Ничего она не знает, сказала это, поскольку сама себя так постоянно подбадривает, а ты поверила, за любую надежду готова уцепиться». Подобные негативные мысли-черви вползают в голову, точно кто-то нарочно посылает их мне. Я злюсь на себя, что впускаю их, стараюсь прогнать, но ничего не могу поделать с этим. Мать говорит, что я родилась пессимисткой. Что, когда ей принесли меня, новорождённую, я с укором посмотрела на неё, молчаливо спрашивая: «Зачем ты меня родила?» – и продолжала смотреть с печалью и недоверием все последующие годы. Не сомневаюсь, что она это придумала. Откуда у младенца может быть подобный настрой? Недоверчивой я не родилась, а стала такой, когда выросла. Ирина вечно мне тыкает: ничего ты не знаешь, доживи до моих лет, тогда и рассуждай. Чтобы хлебнуть горя и понять, что к чему, не обязательно ждать десятилетия. Возраст тут ни при чём, наивных людей полно и среди взрослых. Моя мама – тому пример. В людях она совершенно не разбирается. Если бы хоть чуточку разбиралась, не доверяла бы Ирине, не закрутила бы роман с подлецом Марком и не погнала бы верного Ефима.

Но в этот раз мысли-черви не смогли меня разубедить – незнакомке я поверила. Повторив, что обязательно вернусь, я побежала в магазин шоколада. И только позже сообразила, что забыла спросить, как её зовут. Я тоже ей не представилась – Славка, так я себя зову.

Впереди – уже конец улицы. До магазина два шага. Несмотря на то что встречу с Алисой я воображала много раз, сердце трепетало. Одолевали противоречивые чувства: с одной стороны, Алиса – избалованная фифа, мы с ней как с разных планет, а с другой – она – моя сестра. Отец у нас общий. Возможно, не такая уж она и дрянь, как я представляю. Какой бы она ни была, она мне родная, а родного человека мне сейчас не хватает. Но всё подтачивала очередная мысль-червь: не ходи в эту семейку, не унижайся, наплевать им на твою мать, они не только не помогут, а расхохочутся в лицо: «Деньги явилась клянчить!» Да не деньги мне нужны, чёрт с ними, сами справимся. Моя задача – попросить Алису уговорить отца навестить маму, поддержать её. На днях мать секретничала с Ириной, не учитывая, что я сижу за хлипкой стеной.

– Его адрес я так и не нашла, – сказала она ей.

Я не сразу сообразила, что речь идёт о моём отце.

– Неужели до сих пор его любишь? – удивилась Ирина.

– Когда-то очень любила, но дело не в этом, нас с ним связывает наша дочка. Я была бы за неё спокойна, если бы у них наладилось. Мне бы легче стало, силы бы дало. Найти бы его только.

– Ты что, думаешь, он увидит тебя и от счастья умрёт! Была б ты ему нужна, никуда бы он не делся, – впервые высказала Ирина трезвое соображение.

– От счастья он не умрёт, а умру я, и не от счастья, – горько пошутила мать и повторила, что, если он появится, это даст ей силы.

Услышав такое, я расстроилась: мать раздувает в себе любовь к человеку, который её отшил. Однако её жалобное «мне бы легче стало» на меня подействовало. Вдруг встреча с ним вдохновит её на борьбу с болезнью? Именно это побудило меня найти отца. Поразмыслив, я решила, что разумнее вначале поговорить с Алисой, а то вспылю и наговорю ему гадостей, если он откажется встретиться с мамой. Вероятнее всего, он так и поступит.

Меня тревожило, что мама заранее себя приговорила. С таким негативом она не поправится. Сдаваться никогда нельзя – это я поняла уже в раннем возрасте. Много чего я поняла, кроме одного: почему мать внушила себе, что любит отца. Не верю я, что это любовь, скорее зацикленность, мать погружается в воспоминания и себя накачивает. Настоящая любовь – взаимная, а однобокая – это фантазия и самоистязание.

Запуталась я: не могу простить отца за предательство, а при этом хочу с ним увидеться; иду к Алисе и сомневаюсь, правильно ли делаю. У солнца, что ли, спросить? Оно уже плотно уселось в центре неба, заливая собой всю округу, и моя закорючка-тень, вышагивающая вместе со мной, уползла мне под ноги. Солнечные лучи рассыпались пятнами по деревьям. Одно пятно упало мне на нос, и я пониже надвинула на лоб козырёк бейсболки.

Под солнцем всё видится более радужно. Даже этот показушный район уже не казался столь чужеродным. Вот ещё один бронзовый мальчишка, но дружелюбный – не целится в меня из лука, другим делом занят. В воде фонтана, куда он бесстыдно направил свою струю, барахталась какая-то зверюшка. Утонет же! Я подбежала к фонтану, а там – котёнок. Совсем крошечный, пепельного цвета. Как он умудрился туда залезть? Я взяла его на руки и осторожно вытерла носовым платком – всё, что у меня имелось. Пока приводила его в порядок, бронзовый пацан смотрел на меня предупреждающе: «Сейчас тебе достанется!» Не зря предостерегал.

Я погладила котёнка, прижала к себе. Потискаю его чуток и отдам хозяевам. Стоит ли отдавать? Они же халатно следят за ним. В эту минуту из дома выскочила разъярённая мегера в шёлковом халате. Похоже, в этом районе мода не только на бронзовых пацанов, но и на шёлковые балахоны тоже. Мегера подскочила ко мне и, вырвав котёнка из моих рук, отчитала за то, что я расхаживаю по её газону.

– Я же спасла вашего котёнка, он мог утонуть, – ответила я.

– Он не тонул, а купался, – сказала неблагодарная мегера. Повернулась и ушла.

Изобилие денег явно портит характер. И пока я шла к магазину, где работала Алиса, думала о том, какая несладкая судьба у бедного котёнка. Его хозяйка – стерва. Мои размышления прервал красный спортивный автомобиль с откидным верхом. Тот самый лакированный красавец, привлёкший моё внимание минут десять назад. Выскочив из-за поворота, он резко затормозил, поравнявшись со мной.

– Подвезти? – окликнул меня водитель. Накачанный самодовольный парень. Думает, что я, глядя на его бицепсы и дорогущую тачку, брошусь ему на шею! Терпеть не могу таких бычков!

– Сама дойду, – буркнула я.

– Давай садись. Довезу с ветерком!

К отказам он явно не привык – наверняка обвешан девицами, как дерево листьями. Смазливый и держится дерзко. Не ответив, я пошла дальше, а он, подстраивая ход своей машины под мой шаг, поплёлся за мной.

– Чего такая хмурая? Какие-то неприятности? – не отставал он.

– Тебе-то какое дело!

– Хмурая, а ещё и грубая, но я не обидчивый. Садись, подвезу.

– Отвяжись, мне не до тебя.

– Как знаешь. Пока! – Он помахал рукой и стремглав понёсся вперёд.

Отчего-то возникло чувство, что мы с ним опять столкнёмся. В последнее время со мной что-то необъяснимое происходит – не только идёт поток мыслей, но и активно заработала интуиция. До этого она дремала и ожила только, когда стряслась беда. В минуты счастья (они всё-таки тоже бывали) интуиция не желала просыпаться. Выходит, несчастье пробуждает в человеке то, что в нём спит, а счастье притупляет? Опять эти думы проклятые!

Я вытащила из рюкзака телефон и набрала маму. Теперь я ей постоянно звоню, где бы ни находилась, и каждый раз с тревогой слушаю гудки – вдруг ей плохо, и она не подойдёт. До её болезни я делала всё наоборот. «Неужели так трудно предупредить, что задерживаешься? Я же волнуюсь», – упрекала она меня прежде. А я из вредности не звонила: «Нечего ущемлять мою свободу и за мной следить!»

– Как ты, мам? – спросила я.

– Я в порядке.

Она всегда так отвечает, даже если всё далеко не в порядке.

– В супермаркет забежать? Тебе ничего там не нужно?

– Нет, не нужно. Ты когда придёшь?

– Скоро, с пуделем уже погуляла, пройдусь немного – и домой.

Не могла я сказать ей правду.

В магазине шоколада сидело всего четыре человека: квёлого вида мамаша с двумя мелкими пацанами, пожирающими с жадностью конфеты, и блёклая девица за прилавком. Неужели это и есть моя сестра?

– Сегодня у нас свежие трюфеля, только что доставили, – доложила она мне.

Я выбрала пару трюфелей. Подожду, когда женщина и её мелкие уйдут, и выясню у девчонки, Алиса ли она. Но те уходить не спешили. Налопавшись конфет, пацаны стали требовать ещё и закатили истерику, когда услышали «нет». Не детки, а кошмар. Немудрено, что у их мамаши на лице кисляк. Сейчас уступит им – лишь бы заткнулись, но она не попалась на вопли деток и поволокла их к выходу, а дикий рёв разносился на всю округу, пока они не уехали.

Я подошла к прилавку.

– Ещё? – услужливо спросила продавщица.

Внезапно я растерялась – в точности так, когда незнакомка в шляпе сообщила мне, что её муж умер. Стою молча и смотрю на эту девицу, а она – вопросительно на меня. Очень мне не хотелось, чтобы она оказалась моей сестрой. Алису я совсем другой представляла. Какой – затрудняюсь сказать, но не такой невзрачной.

– Дать ещё? – повторила она.

– Да нет, достаточно. Давно здесь работаешь?

– Всего месяц.

– Платят-то хоть нормально?

– Нормально, а что?

– Хочу сюда устроиться, – выдумала я на ходу. – У вас берут сейчас людей?

– А тебе сколько лет?

– Восемнадцать, – прибавила я себе годок.

– Тебе лучше поговорить с моей напарницей, она в курсе. Она скоро придёт, у неё обеденный перерыв.

– Хорошо, подожду. Как тебя зовут?

– Люба, – с неохотой ответила она.

– Славка, – представилась я, обрадовавшись, что девица эта не Алиса.

Она равнодушно кивнула, не желая со мной общаться. Я в подружки к ней тоже не набивалась, моя цель – это не она. Болтать с ней уже не имело смысла, раз она не Алиса, и я вернулась к столику, а она, взгромоздившись на высокую табуретку, уткнулась в свой телефон. Чтобы хоть чем-то себя занять, я вытащила свой. Он у меня дешёвый, подержанный, зато не подводит. Сосредоточиться я не могла, нервничала и засунула его обратно в рюкзак. Не зная, как убить время, стала разглядывать обстановку, но смотреть абсолютно не на что. Если только на прилавок с трюфелями. Затем я перевела взгляд на постер на стене с изображением уминающих конфеты пухлощёких карапузов. «У нас самый вкусный шоколад в мире!» – гласил он. Да уж, во всём мире! Ещё бы приписали «и наши покупатели самые послушные дети во всём мире!», вот как те истеричные пацаны с мамашей. Такими дурацкими мыслями я себя развлекала, чтобы не нервничать.

Тихо. Только из задней комнаты доносилось какое-то жужжание и постукивание.

– У вас там, похоже, что-то барахлит, – произнесла я, чтобы разбить тишину.

– Всё там норм, – не отрывая глаз от телефона, ответила Люба.

– Покупателей у вас что-то не видать. Всегда так пусто? – продолжила я, чтобы как-то скрасить ожидание.

– Когда как.

Отвечала она вяло, с неохотой.

– Когда твоя напарница должна вернуться? – не отставала я.

Ответить она не успела: сзади хлопнула дверь, и кто-то вошёл. Обернувшись, я сразу поняла, что это Алиса и что все черновики нашей встречи, которые я строчила в уме, оказались пустой тратой времени. Набила я себе голову всякими фантазиями, а действительность не имела с ними ничего общего. Всё это пронеслось у меня в голове, пока я смотрела на неё. Меньше всего я ожидала, что сестра окажется броской внешне и что она мне понравится.

– Привет, Люб! – прозвенела она.

Голос у неё высокий, но не писклявый, а приятный, звонко-бодрый. И сама приятная. «Не расслабляйся, – охладила я себя. – Ещё неизвестно, как она себя поведёт, когда узнает, кто я. На поверхности-то все белые и пушистые».

– Это моя напарница Алиса, с ней и поговори насчёт работы, – сказала мне Люба.

Вот он, долгожданный момент. Она стоит в шаге от меня, не подозревая, что смотрит на свою сестру. А я смотрю на неё: моделью не назовёшь, но, если увидишь где-то, сразу обратишь внимание. Глаза у неё необычного цвета: голубые, с фиолетовым оттенком. Редкое сочетание, как я где-то читала. Глядя на сестру, я подумала, что мы с ней не только из разных миров, но и внешне противоположные. Волосы у неё черные и очень коротко подстрижены. Если она укоротит их ещё на сантиметр, то превратится в лысую, как женщина в шляпе. Мои же волосы – русые, собраны в хвост. Глаза у меня другие и ростом я выше. Сходства между нами я не увидела ни в чём. К тому же она меня старше на два или три года, точно не знаю.

3,21 ₼
Yaş həddi:
16+
Litresdə buraxılış tarixi:
01 aprel 2025
Yazılma tarixi:
2025
Həcm:
201 səh. 3 illustrasiyalar
ISBN:
978-5-227-10976-7
Müəllif hüququ sahibi:
Центрполиграф
Yükləmə formatı:
Mətn, audio format mövcuddur
Orta reytinq 4,7, 327 qiymətləndirmə əsasında
Audio
Orta reytinq 4,2, 745 qiymətləndirmə əsasında
Mətn, audio format mövcuddur
Orta reytinq 4,8, 20 qiymətləndirmə əsasında
Mətn, audio format mövcuddur
Orta reytinq 4,8, 112 qiymətləndirmə əsasında
Mətn
Orta reytinq 4,9, 43 qiymətləndirmə əsasında
Audio
Orta reytinq 4,7, 1767 qiymətləndirmə əsasında
Audio
Orta reytinq 4,5, 8 qiymətləndirmə əsasında
Mətn, audio format mövcuddur
Orta reytinq 4,3, 51 qiymətləndirmə əsasında
Mətn
Orta reytinq 0, 0 qiymətləndirmə əsasında
Audio
Orta reytinq 0, 0 qiymətləndirmə əsasında
Mətn, audio format mövcuddur
Orta reytinq 5, 1 qiymətləndirmə əsasında