Kitabı oxu: «(Не) родной сын для майора Абрамова», səhifə 2

Глава 5

Оля

Меня затрясло так, будто по телу пустили электрический ток. Руки ледяные, словно у мертвеца, и я с трудом заставила себя дышать. В голове царила паника, мысли путались, одна страшнее другой. Но я резко взяла себя в руки, вспоминая занятия по оказанию первой помощи, которые проводили нам еще в институте.

«Пульс… Надо проверить пульс!» – мелькнуло в голове.

Я опустилась на колени рядом с отчимом, дрожащими пальцами дотронулась до его шеи, затаив дыхание и молясь, чтобы хоть что-то почувствовать. Пару секунд тишины, вечность, за которую я успела сойти с ума от ужаса. И вдруг под пальцами едва ощутимо толкнулась вена.

Жив… Он был жив!

– Господи…– выдохнула я, а потом резко вскочила, словно меня подбросило.

Надо вызывать скорую! Немедленно!

Пальцы не слушались, когда я пыталась достать телефон из кармана. Он выпал, я со слезами подобрала его и набрала три заветные цифры.

– Служба скорой помощи, слушаю, – голос диспетчера прозвучал ровно и спокойно.

– Алло! У меня… отчим… он лежит на полу без сознания, не двигается, я не знаю, что с ним! Помогите! – мой голос дрожал так сильно, что слова едва удавалось произнести.

– Успокойтесь, назовите адрес, пожалуйста, и подробно расскажите, что произошло, – мягко, но четко произнесла женщина.

Я назвала адрес, глотая воздух, стараясь успокоиться.

– Я… Он упал, ударился головой, потерял сознание… Я не сразу поняла, он не реагировал, но сейчас я проверила, пульс есть, очень слабый! Пожалуйста, приезжайте быстрее!

– Скорая уже едет, не волнуйтесь, – заверила меня диспетчер. – Вы можете сказать точно, он дышит?

– Я… кажется, да… грудная клетка чуть-чуть поднимается… но очень слабо…

– Хорошо. Ни в коем случае его не трогайте. Если перестанет дышать, немедленно перезвоните. Держитесь, скорая будет через пару минут!

Я отключилась и стала ждать, прислушиваясь к каждому вздоху отчима. Время словно остановилось, каждую секунду я проживала в страхе, что он сейчас перестанет дышать.

Когда дверь распахнулась, и в квартиру вошли фельдшеры, у меня подкосились ноги. Меня аккуратно отодвинули в сторону, и я оперлась о стену, наблюдая, как двое мужчин в униформе быстро осматривают Дмитрия.

– Дыхание поверхностное, пульс нитевидный. Похоже на черепно-мозговую, везем немедленно! – резко бросил один другому. – Тут есть кто-то еще в квартире?

– Н-нет, – заякаясь ответила я.

– Тогда вам необходимо поехать с нами, – кивнул фельдшер, а я, словно на поводке, двинулась к выходу.

В машине скорой помощи я сидела напротив отчима, глядя на его бледное, почти мертвое лицо. В груди смешались чувства, которые невозможно было разобрать: страх, боль, злость и невероятное чувство вины.

Мы приехали в больницу за считанные минуты. Его тут же забрали в операционную, а я осталась стоять посреди приемного покоя, не зная, куда деваться. Рядом оказалась медсестра, молоденькая, с добрыми глазами.

– Присаживайтесь, вам плохо, – мягко сказала она, усаживая меня на лавку возле регистратуры.

Я опустилась, сжимая ледяные пальцы на коленях.

Как я докатилась до этого? Еще вчера утром я смотрела на анализ ХГЧ, чувствуя, как внутри зарождается новая жизнь, мечтала о свадьбе с Русланом… А сейчас я сижу в больнице и молюсь за человека, которого ненавижу всей душой.

Меня затрясло снова.

Что со мной будет, если он умрет? Если я окажусь виновной? Что будет с моим малышом?!

Нет, я не смогу жить с этим. Не смогу…

Прошел час. Я так и не решилась позвонить маме. Что ей сказать? Что я едва не убила ее мужа? Что все снова рухнуло, а жизнь превратилась в кошмар?

Из дверей реанимации вышел врач. Он выглядел усталым, выжатым, будто только что боролся за жизнь пациента не час, а всю ночь напролет.

– Девочки, вызовите полицию, пожалуйста, – устало бросил он в сторону регистратуры.

Полицию? Зачем полиция?!

Я вскочила, подлетела к нему и дрожащим голосом спросила:

– Доктор, как он?

Он внимательно посмотрел на меня, устало потер переносицу и медленно ответил:

– Он в коме. Тяжелая черепно-мозговая травма, сильный ушиб головного мозга, внутричерепное кровоизлияние. Сделали декомпрессивную трепанацию, но прогнозы осторожные. Следующие сутки критические, и мы не можем гарантировать, что он выживет…

Меня снова качнуло, сердце сжалось, а слова врача эхом звучали в голове, каждое резало и без того израненную душу.

– Но… зачем полиция? – спросила я, чувствуя, как начинают дрожать колени.

– Такие правила, – спокойно объяснил врач.

– Пациент поступил с травмами, похожими на криминальные. Они обязаны разобраться. Дождитесь их, пожалуйста, вам придется ответить на их вопросы. Не волнуйтесь, это обязательная формальность…

Я коротко кивнула, ощущая, как руки начинают дрожать еще сильнее. Снова села на скамейку и судорожно стала перебирать в голове варианты, кому позвонить.

Руслан? Нет. Даже если приедет, будет поздно. Юристу? Откуда у меня здесь юрист… Я одна в этом городе, совершенно одна…

И тут в памяти всплыло лицо Сашки Чернова. Мой бывший одноклассник, хороший друг и… сын местного судьи. Когда я уезжала, он меня крепко обнял и сказал:

«Если что-то случится, ты всегда можешь мне написать».

Я схватила телефон, судорожно открыла список контактов и замерла. Пожалуйста, пусть он ответит…

Пара гудков показалась вечностью, а затем раздался его спокойный, уверенный голос:

– Неожиданно… Оля, что случилось?

Меня затрясло. Я едва могла говорить, но заставила себя произнести только одно:

– Саш… пожалуйста, помоги мне…

Глава 6

Оля

Сестринская казалась мне невыносимо тесной, а воздух в ней – плотным и вязким, словно стекло. Двое полицейских сидели напротив, сверля меня тяжёлыми, подозрительными взглядами. От их вопросов и постоянного давления голова кружилась, сердце бешено колотилось в груди.

– Давайте еще раз, Ольга Игоревна, – мужчина постарше пристально посмотрел на меня, слегка наклоняясь вперед.

– Что именно произошло между вами и Дмитрием Дмитриевичем?

– Я уже сказала… Он был пьян, мы поссорились, он упал… Это несчастный случай! Я не хотела…

– Несчастный случай, значит… – полицейский медленно кивнул, переглядываясь с напарником. В его глазах я отчетливо прочитала недоверие и какую-то странную злорадную уверенность.

– Он ударился головой, когда упал, – повторила я, сжимая ледяные руки под столом, пытаясь хоть как-то успокоиться.

– Я тут же вызвала скорую.

– А может, все-таки толкнули его, а? – спокойно спросил второй, с явной издёвкой в голосе. – Соседи говорят, скандал у вас был знатный. Кричали так, что весь подъезд слышал.

– Он напал на меня! – дрожащим голосом возразила я. – Я защищалась!

– Защищались, значит…– протянул первый полицейский, лениво перелистывая бумаги на столе.

– Вот только Дмитрий Дмитриевич сейчас в коме, и врачи не уверены, выживет ли он… И если не выживет, это уже совсем другая статья, Ольга Игоревна.

Меня охватила паника, и я едва не задохнулась от ужаса, с трудом сдерживая слёзы. Они явно знали что-то такое, о чем я не имела ни малейшего понятия.

– Я ничего не сделала! – повторяла я как заведённая. – Ничего…

– Ладно, – резко оборвал меня старший. – Собирайтесь, Ольга Игоревна, поедете с нами в участок.

Меня бросило в жар, и я растерянно огляделась, пытаясь найти поддержку, но рядом были только равнодушные, холодные лица.

В участке меня посадили в небольшой душный кабинет с тусклой лампочкой под потолком. Другие полицейские, молодые, наглые, снова задавали одни и те же вопросы. Я пыталась отвечать спокойно, но силы таяли с каждой секундой.

– Если не сознаетесь, будет хуже, – в конце концов сказал один из них, жестко глядя мне прямо в глаза.

– Сознаться? В чем?! – взорвалась я, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу.

– Сами знаете, – многозначительно ответил второй. – Облегчите себе жизнь.

– Я ничего не сделала! – отчаянно прошептала я, задыхаясь от беспомощности.

Вдруг у одного из полицейских зазвонил телефон. Он взял трубку, внимательно слушал, коротко ответил и тут же дал знак напарнику. Оба вышли, бросив на меня быстрый, изучающий взгляд.

Оставшись одна, я уже не могла сдерживать эмоции. По щеке медленно скатилась одинокая слеза, за ней другая, и я не пыталась их остановить.

Господи, как я оказалась в этом кошмаре? Как за одни сутки вся моя жизнь успела рухнуть в пропасть?

Малыш… Я закрыла глаза, обхватив руками живот, и почувствовала резкую боль и ужасную, тянущую тоску.

Время тянулось бесконечно долго. Час? Два? Я потеряла счет. Телефон у меня забрали, часов не было, а кабинет напоминал склад старой бумаги и бесполезного хлама.

Я уже перестала надеяться, когда дверь резко распахнулась, и внутрь уверенным шагом вошёл он… Сашка Чернов.

От удивления я замерла, не веря глазам. Передо мной стоял совсем не тот худощавый мальчишка, которого я помнила по школе. Передо мной стоял мужчина, красивый и уверенный, с широкими плечами и твердым взглядом серых глаз. Дорогой тёмный костюм сидел на нём идеально, а от уверенности, с которой он смотрел на меня, у меня перехватило дыхание.

– Саша…– выдохнула я, вскакивая и бросаясь к нему, как утопающий к спасательному кругу.

Он тут же подхватил меня в крепкие объятия, и я, не выдержав, разрыдалась. Плечи содрогались от рыданий, слезы заливали его пиджак, а я не могла остановиться, да и не пыталась.

– Всё, всё… Тихо, я рядом, слышишь? – мягко прошептал он, поглаживая меня по спине.

– Успокойся, всё наладится.

С трудом он усадил меня обратно на стул, подошёл к шкафу, достал графин и стакан. Налил воды и протянул мне.

– Пей, – его голос звучал мягко, успокаивающе.

– А теперь расскажи мне все по порядку. Только спокойно, хорошо?

Я судорожно кивнула, сделала глоток воды и тихо, прерываясь на всхлипы, рассказала всё, как было. Саша слушал внимательно, не перебивая, и лишь изредка кивал.

Когда я закончила, он устало вздохнул:

– Я уже говорил с полицейскими. У них своя версия произошедшего. Пока тебя тут мариновали, ребята прошлись по квартирам… Соседи слышали вашу ссору. Твой отчим сейчас в тяжёлом состоянии, и если он умрёт, они с радостью повесят это на тебя.

Я всхлипнула, закрывая рот рукой. Страх и отчаяние снова нахлынули на меня волной.

– Саш, что же мне теперь делать?

Он вздохнул, ненадолго замолчал, а потом продолжил уже спокойнее, но тверже:

– Хороший адвокат, конечно, поможет смягчить ситуацию. Правда, стоит это дорого, но я могу договориться. Есть шанс отделаться парой лет колонии общего…

– Саш, я… я беременна, – прошептала я, вновь чувствуя, как слёзы душат меня.

– Мне нельзя в тюрьму! Я не переживу, если малыш родится там…

Саша резко замолчал и посмотрел на меня так, будто впервые видел. Долго смотрел, пронзительно и тяжело, а потом вдруг взорвался, хлопнув ладонью по столу так, что я подскочила на месте:

– Так и знал! Я ведь знал, что всё именно так и закончится! Чёрт, Оля…

– Что ты имеешь в виду? – испуганно прошептала я, чувствуя, как тело покрывается холодным потом от ужаса.

Он снова замолчал. Долго молчал, разглядывая меня каким-то жадным, напряжённым взглядом. А потом медленно произнёс:

– Ладно. Я могу помочь. Но у меня есть условие.

– Какое? – едва слышно спросила я.

– Я отмажу тебя по всем статьям и сделаю так, что тебе и твоему ребенку ничего не будет грозить, – его голос звучал твердо, без тени сомнений.

Я замерла, не дыша, прекрасно понимая, что не бывает всё так просто. В моём положении всегда есть это чёртово «но».

– И…? – дрожащим голосом выдавила я.

– Что «и»?

– Что я буду тебе должна?

Он улыбнулся краешком губ, помолчал, а затем пожал плечами и произнёс:

– Сущую малость. Ты…

Глава 7

Руслан

– Тор, мне кажется, или ты с каждым днём жрёшь всё больше? Может, пора тебя на диету посадить, а? – я усмехнулся, дёрнув поводок, чтобы овчарка наконец перестала нюхать каждый куст и соизволила идти домой.

Тор, конечно, даже не подумал обидеться. Вместо этого он фыркнул, коротко дёрнул ушами и, скосив на меня хитрый собачий взгляд, вильнул пушистым хвостом. Я усмехнулся в ответ, подумав, что давно пора привыкнуть: моё мнение этот нахал воспринимает исключительно как шутку.

С тех пор, как «эта женщина» исчезла из моей жизни, я больше не подпускал к себе никого ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Другие барышни, конечно, были, но задерживались ненадолго. Единственной по-настоящему стабильной связью за последние годы стали мы с этим хвостатым красавцем.

И да… Я запретил себе называть ее имя, потому что каждый раз, когда я это делал, внутри что-то невообразимо сильно сжималось и заставляло меня еще несколько дней потом ходить в крайне хреновом расположении духа…

Сейчас я как раз думал о том, что переезд в новую квартиру был правильным решением. Здесь наконец-то можно выдохнуть, забыть прошлое и начать сначала. И может быть, хоть теперь это у меня получится…

За последние пять лет я сменил их штук десять, но нигде так и не смог усесться… Сначала не хотел, потом захотел свое, а потом копил, а вот теперь накопил и ничего найти не мог, до недавнего времени. Квартира показалась мне именно тем, что я хотел. Свободная, просторная, окна в пол и вид на набережную… Стоила, конечно, как боинг, но… не зря же я брался за все подряд, правда?

Тор вдруг резко остановился, навострил уши и коротко рыкнул, вырывая меня из мыслей. Мышцы пса напряглись, он смотрел в сторону соседнего двора. Моё сердце тут же замерло на мгновение, потому что я тоже отчётливо услышал детский испуганный крик, переходящий в визг ужаса.

Не раздумывая ни секунды, я отпустил поводок.

– Тор, фас! – бросил я коротко, и пёс, натренированный на уровне спецназа, сорвался с места пулей.

Через пару секунд я оказался за углом и увидел картину, от которой кровь застыла в жилах. Маленький парнишка, лет пяти или шести, отчаянно отбивался рюкзачком от трёх крупных бродячих псов, загнавших его на бетонную лестницу. Те, оскалившись, с лаем и рычанием пытались достать его за ботинок.

Тор не подвёл. В одно мгновение он влетел в самую гущу своры, тут же вычислил вожака и с мощным, уверенным рыком прижал его мордой к земле, вцепившись в загривок. Вожак дёрнулся пару раз, попытался вырваться, но, почувствовав превосходство Тора, жалобно заскулил. Остальные шавки быстро сообразили, что битва проиграна, поджали хвосты и ретировались прочь.

Я медленно подошёл ближе и дал команду:

– Тор,плюнь каку.

Пёс тут же разжал зубы, гордо отряхнулся и сел рядом, продолжая угрожающе посматривать на поверженного противника, который, не оборачиваясь, бросился наутёк.

Мальчишка всё ещё стоял на лестнице, прижимая к груди рюкзак. Глаза огромные, полные испуга, но уже и восхищения. Я невольно усмехнулся и подошёл к нему.

– Ну что, герой, живой? – спросил я как можно мягче.

– Д-да… – кивнул он и тут же смущённо улыбнулся, переводя взгляд на Тора.

– А это ваша собака? Он не кусается?

– Он не собака. Он моя правая рука и лучший друг, – поправил я, подмигнув пацану.

– А зовут его Тор. Меня зовут Руслан. А тебя как?

– Матвей, – ответил мальчик, окончательно расслабляясь и с интересом разглядывая овчарку.

– Спасибо тебе, Тор. И вам, дядя Руслан.

Я улыбнулся и взъерошил ему светлые волосы.

– А ты чего один на улице делаешь в такую рань, Матвей? Родители где?

Он вздохнул, закатил глаза и устало махнул рукой.

– Да мама с папой опять ругаются. Я вышел подождать, пока мама не успокоится. Она всегда сильно переживает, когда они кричат…

Я невольно нахмурился. Что-то внутри неприятно дёрнулось от его слов, словно я вспомнил то, что давно хотел забыть. Его голос, манера говорить, взгляд… Что-то до боли знакомое и родное. На секунду в памяти всплыло лицо «этой женщины», и сердце болезненно сжалось.

– А где ты живёшь? Давай я тебя провожу до дома, чтобы снова в неприятности не попал, – предложил я.

Матвей тут же указал на соседний дом:

– Да вот тут, во втором подъезде. Мы недавно сюда переехали.

Я удивлённо вскинул брови.

– Серьёзно? Я тоже здесь живу, соседями будем, значит.

Мальчишка расплылся в широкой улыбке, окончательно растопив моё сердце. Тор, воспользовавшись паузой, радостно лизнул ему руку и получил заслуженные почесывания за ухом.

Хм… Обычно Тор не настолько доброжелателен… Чаще он держится с подчеркнутой вежливостью, но чтоб прям так… Лизать руку, серьезно?!

– Матвей! Господи, я чуть с ума не сошла! Ты где был?! – вдруг раздался женский голос за моей спиной, от которого меня резко бросило в жар, а затем в холод.

Каждый мускул в моём теле напрягся, а сердце на мгновение замерло, потому что я узнал этот голос. Голос, который не слышал последние шесть лет и который снился мне почти каждую ночь.

Матвей радостно помахал кому-то рукой за моей спиной и, словно не замечая моего состояния, с гордостью произнёс:

– Вот, дядь Руслан. Это моя мама. Мама! Дядя Руслан и Тор спасли меня от собак! – потом малец снова посмотрел на меня. – Дядь Руслан, маму Оля зовут.

Я медленно повернулся, чувствуя, как каждый сантиметр моего тела сковывает напряжение. И тут же замер, не в силах отвести взгляда от женщины, за которой я был готов пойти хоть на край света. Женщины, исчезнувшей из моей жизни без объяснений и оставившей после себя лишь кольцо и горькое чувство пустоты.

«Эта женщина» стояла прямо напротив, и её холодные глаза, которые я так и не смог забыть, впились в меня с такой силой, что дыхание перехватило.

В голове пронеслась только одна мысль, от которой сердце рухнуло куда-то в пропасть:

«Стоп… А сколько пацану?!»

Глава 8

Оля

– Господи, да! Сашка, еще… – раздался женский протяжный стон, и меня снова будто ударило током.

Я застыла на пороге, сжимая ладонь Матвея, и почувствовала, как кровь приливает к голове, заглушая остальные звуки. Матвей удивлённо поднял глаза, но я резко развернула его и буквально вытолкала на улицу.

– Матюш, иди на площадку, поиграй пока. Я… хочу сделать папе сюрприз, ладно? – мой голос дрожал, но я изо всех сил старалась улыбаться сыну.

Матвей кивнул, всматриваясь мне в лицо своими большими, серьёзными глазами, так похожими на глаза человека, которого я запрещала себе вспоминать.

– Ты скоро, мам? – спросил он осторожно. В его голосе явно звучало беспокойство, и от этого моё сердце больно сжалось.

– Скоро, малыш. Иди, – прошептала я, чувствуя, как дрожат губы.

Матвей побежал к детской площадке, а я, тяжело сглотнув ком в горле, вернулась в дом. Меня трясло от гнева и отвращения, смешанных с отчаянием, которое не отпускало меня уже шесть лет. Каждый раз одно и то же… Те же мерзкие звуки, те же пошлые слова, то же унижение. Как будто судьба решила снова и снова возвращать меня в ту самую ночь, когда меня предал «тот самый мужчина».

Я что, не усвоила урок?! За что мне все это?!

Я запретила себе произносить даже его имя. Оно приносило слишком много боли, особенно учитывая, что мой сын был его копией.

Матвею недавно исполнилось пять, и он был так похож на него – высокий, подтянутый и удивительно сильный для своего возраста. Даже его внезапная страсть к спорту была совершенно чуждой и мне, и Саше. Бокс, плавание, футбол – он словно пытался найти себя или… кого-то другого, кто мог быть ему ближе, чем его «отец».

Сердце болезненно ударилось о рёбра, когда я дошла до двери кухни и резко её толкнула.

На кухонном острове, среди разбросанных бокалов, я увидела Сашу, совершенно голого и поразительно бесстыдного. Какая-то длинноволосая брюнетка, вздрагивая от страсти, цеплялась за его плечи. Увидев меня, она пискнула и тут же начала в панике натягивать на себя платье, схватив сумочку и босиком метнувшись мимо меня к выходу, пискнув какие-то нелепые извинения…

Мне даже не хотелось поворачиваться вслед. Ничего нового.

– Опять? – холодно бросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от омерзения.

– Саша, хотя бы не здесь. Здесь твой сын ест…

Он лениво усмехнулся, не торопясь прикрываться.

– И что? Я здоровый мужик, мне нужен секс. Ты его мне не даёшь. Или передумала? – Его губы изогнулись в гадкой усмешке.

– Размечтался. Никогда, – процедила я, сжав кулаки до боли.

Саша резко шагнул вперёд, нависнув надо мной своей массивной фигурой, заставляя меня вжаться в дверной косяк.

– Мне плевать. Захочу – заставлю, и ты будешь выполнять всё, что я скажу, вместо этих бесконечных баб, – прорычал он мне прямо в лицо.

– Не заставил же пока, – прошептала я, чувствуя, что воздуха катастрофически мало.

– Условия нашего договора составлял ты…

– Ты сама ко мне прибежишь, стоит только пальцем щёлкнуть. Ты на крючке, дорогая. Сын записан на меня, и если ты в тюрьму загремишь, он останется со мной. А мне всего лишь стоит обнародовать несколько документов и… Вуаля. Нравится перспектива?

От его слов холод пробежал по спине, и я задрожала.

– Ты не посмеешь…

– Ну вот тогда и закрой рот и перестань предъявлять мне претензии, – холодно выплюнул он.

– Захочу – буду водить баб даже в детскую. Усвоила?

От него пахло алкоголем. Полдень, а он уже пьян… Значит, на работе проблемы. Мне стало ещё тревожнее, и я заставила себя говорить спокойнее и перевести тему:

– У Матвея теперь ранние тренировки, основной тренер в отпуске. Мы могли бы на это время переехать в городскую квартиру. Ты ведь не против?

Он отошёл, медленно натягивая на себя штаны, даже не пытаясь скрыть раздражения:

– Я тоже поеду с вами. Послезавтра двинем.

– Нам нужно уже завтра, – осторожно возразила я.

– Давай мы сегодня поедем, а ты приедешь, как сможешь?

Чернов тяжело вздохнул, оглянулся и, приблизившись снова, ухватил меня за подбородок:

– Только без глупостей, Оль. Ты даже не успеешь сбежать, будешь в розыске через пару часов.

Я судорожно кивнула:

– Я поняла…

– Вот и умница, – отмахнулся он, отпуская меня и направляясь к бокалам.

– В субботу ужин с Грековыми. Купи себе что-то соблазнительное. Грекову нравится твоя фигура, а мне нужна его подпись на важном документе.

Я похолодела, чувствуя себя грязной и униженной до предела. Чернов снова собирался выставить меня как вещь, как игрушку, чтобы добиться своих целей. Да, до сих пор никто себе ничего не позволял, но роль манекена на его показательных ужинах меня убивала.

– Оля, я непонятно выразился? – его голос стал резче, опаснее.

– Поняла. Можно идти? – мой голос дрожал, но я старалась не смотреть ему в глаза.

– Вали. Приеду послезавтра. Приготовь ужин, надоела ресторанная еда.

Я коротко кивнула и быстро выскользнула из кухни, чувствуя, как бешено колотится сердце. Только выйдя на улицу, смогла нормально вздохнуть, глотая свежий воздух и пытаясь унять дрожь.

Всего пара дней свободы.

      Целых пара дней без него!

И пусть впереди снова был ад, пусть снова унижение и боль, но сейчас я могла думать лишь о том, что хотя бы на эти короткие мгновения я смогу вдохнуть полной грудью.

Подняв голову, я увидела Матвея, который махал мне рукой с площадки, и сердце сжалось снова. Я улыбнулась ему, пряча слёзы и боль глубоко-глубоко внутри. Ради него я выдержу всё. Я справлюсь. Я должна.

Потому что он – моя единственная причина жить дальше.