В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит,
выскочу замуж за первого, кто предложил,
выставлю "Замужем. Счастлива!" статус в ВКонтакте,
значит, из кожи я рвусь и из собственных жил
и сухожилий – заботой чтоб вытеснить новой
(раз уж не вышло текущим набором забот),
синей печатью и силой печатного слова –
чёртову память…
[…Не вышло бы наоборот!]
Воспоминания (образы, запахи, звуки) –
всё, над чем чахла, как в сказке над златом Кощей –
будут стирать не твои, не любимые руки
(клининг ментальный страшнее, чем клининг вещей)…
В день или ночь, когда я посчитаю, что хватит,
выставлю статус, что замужем – просто поверь
и перестань мониторить страницу в ВКонтакте –
в прошлое наше закрыта железная дверь
очень давно – и замки заржавели, и петли,
шансы на встречу – и те поросли лебедой.
Мы от любви и оглохли с тобой, и ослепли,
счастьем ту встречу считая тогда – не бедой…
Рядом с тобой –
будто Бог отменил гравитацию:
делаю шаг
по земле – и на небо взлетаю.
Как мы смогли
так бездарно и глупо расстаться, и
не умереть,
каждый день от любви умирая?
Мы в зеркалах
друг у друга незримо присутствуя –
мимо людей
протекаем в толпе, не замечены:
мы не видны
им, но что-то однажды почувствовав,
спросит тебя
обо мне, наконец, твоя женщина.
И у меня
о моей постоянной нездешности
будет пытать
тот, кто рядом, и дай ему, боже мой,
мудрости не
разбивать от бессилия в бешенстве
старых зеркал,
где моё отражается прошлое.
***
Крылья сломав,
кровоточить в районе лопаток, и
белое не
надевать – эти раны не лечатся.
Не вспоминать,
как мы вместе летали, а падали –
по одному.
Просто люди.
Мужчина и женщина.
А у нас тут какое-то (кто бы считал) февраля.
Ты ведь помнишь, как я феврали – так недавно! – любила?
И осколки надежд с неба – градом в лицо… Тополя
стариковски стволами скрипят… А душа – не остыла:
очень просит тебя, и попробуй ты ей объясни,
что прошло столько лет, этот долг уж пора безвозвратным/
безнадёжным признать (Слишком много с такими возни:
это дорого, больно и слишком ресурсозатратно –
чтобы просто хранить, чтобы думать, каким бы ты был;
чтобы брошенным псом не смотреться в закрытые двери
в ожиданьи тебя – ты ведь просто случайно забыл,
а не бросил нарочно. Самой же придумать, и – верить…)
Ты однажды вернёшься, и в чёрных провалах глазниц
я увижу тебя – не придуманным, а настоящим,
и вся жизнь промелькнёт с тихим шелестом старых страниц
безнадёжного дела, заброшенного в дальний ящик
моей жизни дурной, но в архив не сдаются с тобой
никакие дела – всё в надежде на чудо пылятся…
Ты однажды вернёшься, но встретишь не радость, а вой:
ты живым – приходи, а посмертно не надо являться.
А он – как ты тринадцать лет назад:
глаза точь-в точь такие и ресницы,
и сколько я ни жму по тормозам –
он здесь, со мной, ты – можешь только сниться.
Когда он улыбается во сне –
совсем как ты в прекрасном прошлом нашем –
я знаю: он дарован богом мне.
Надолго ли? Да кто ж там точно скажет…
Но мы с тобою были – навсегда –
с момента самой той внезапной встречи,
и тлеем порознь долгие года,
сгорев дотла буквально в первый вечер.
А он – горит так ровно и тепло,
любовью грея тело мне и душу,
а время до сих пор не истекло,
и я не жду конца любви, не трушу.
Я не дрожу осиновым листом,
что вдруг перегорит он и остынет –
пусть будет всё, как будет, но – потом:
сейчас – он мой, навеки и отныне.
Ты говоришь, мол, она тебе мозги вынесла,
и сердце выела очень медленно ложкой чайной,
что ты бежал без пальто от неё в плюс одиннадцать
от общей усталости и вообще от отчаяния,
и даже холода, мол, не чувствовал –
настолько всё достало и допекло…
А я это слушая, улыбаюсь немного грустно,
и смотрю сквозь тебя, будто не человек ты – стекло.
Я знаю, женщины тоже все очень разные,
и кто-то светит, но правда совсем не греет,
печаль иных настолько вирусная, заразная,
что хочется вырваться, вылечиться, и скорее…
Но ты – мужик, без пальто замерзаешь в плюс
одиннадцать (А не минус десять, и не в минус пять!),
я всем видом тебе сочувствую, а в душе над тобой смеюсь:
когда на дворе плюс пять, я со своим иду – загорать…
Пальто накидываем – очень нехотя! – в минус три:
тепло нам – от любви, а она – внутри…
Я за тобой – как в неравный последний бой,
и не нужны наркомовские сто грамм:
в трезвом уме и памяти – за-то-бой,
дикой пантерой следую по пятам…
Запах знакомый мускусный в ноздри бьёт –
хочешь, да не собьёшься – иду след-в след,
спину твою прикрывая от всех невзгод,
не претендую на лавры от побед.
Я за тобой – как в неравный последний бой,
и не нужны наркомовские сто грамм:
чую без них – кто-то так же сейчас за мной –
мягко ступая, след-в-след идёт по пятам…
Говорят, этот мир никогда не бывал другим:
в нём всегда разливались моря человечьей боли –
мы всегда не умели (но очень уметь хотим)
уважать и свою, и чужую свободу воли…
***
Я тебя отпускаю: лети. По живому режь
этот узел морской на двоих одной пуповины –
пусть пульсирует липко-солёный фонтан надежд,
перепиленных заживо нами на половины.
Ты меня отпускаешь: иди. Нараспашку дверь.
Не к лицу мужику уговаривать, падать в ноги –
столько лет до тебя как-то жил, и сейчас, поверь,
как-нибудь проживу, и – счастливой тебе дороги.
Мы друг друга сейчас отпускаем – нельзя держать
человека свободного в клетках своих желаний…
– Как ты там?
– Умерла…
– Не могу без тебя дышать…
Друг от друга свобода нам точно с тобой нужна ли?
***
Говорят, этот мир никогда не бывал другим,
что любовь здесь веками сплеталась корнями с горем…
А дороги мои все ведут нихуя не в Рим,
и куда ни беги – возвращаюсь к тебе и к морю…
Ворую тебя у безумных забот дневных –
мой план разработан давно до секунды каждой:
одних – обойти, и сразить наповал – иных,
патроны – беречь (пригодятся ещё однажды).
А пленных – не брать: ни к чему обязательств груз,
идти налегке – безопасней, быстрее, легче;
я только совсем не встретить тебя боюсь,
но тысячу лет готова идти навстречу.
Ворую тебя у холодных пустых ночей –
из липкого сна вырываю в реальность с хрустом,
мы только ночами свободны: и ты – ничей,
и я, словно платьице – скидываю нагрузку.
…Немного напуган, но держишься молодцом,
я всё понимаю, но всё же решиться надо:
берёшь меня в правую, дёргаешь за кольцо –
я буду твоей самой-самой ручной гранатой.
Весь мир притаился как будто во мгле ночной,
и дверь распахнулась, замком дружелюбно склацав,
впуская тебя – я сегодня твоей, ручной
гранатой взорвусь на горячем постельном плаце.
Память дурная – мается и болит,
ляжет и так и этак – никак не ладно,
ты в моих снах – сто лет уже на repeat,
то уберу – потом достаю обратно.
***
Это кино – не про любовь совсем,
в рейтинге снов – наш всё равно best seller:
там мне всегда – нервные двадцать семь,
сладок финал – в нашей с тобой новелле.
Там мы ещё – криком кричим "Люблю!",
там мы пока – слышим с тобой друг друга,
сильной рукой нежно берёшь – мою,
не выпускай – не пережить разлуку…
Это кино – снова за кадром кадр –
пересмотрю, пусть и финал известен:
вдруг в этот раз подлый судьбы удар
перенесём – мужественно и вместе…
***
Память дурная – мается и болит,
ляжет и так и этак – никак не ладно,
ты в моих снах – сто лет уже на repeat,
то уберу – потом достаю обратно.
Начитать тебе длинное
голосовое –
ну и пусть его
порвёт на части –
нежным голосом
[как сердце ноет –
не узнаешь]…
Сказать: "Будь счастлив!"…
Прятать новые
стихи больные
под двойной замок,
никому – ни слова,
как тебя одного лишь
всю жизнь любила,
и что в жизни следующей –
буду снова.
Терапевт вздохнёт и лишь
разведёт руками:
бьюсь, как рыба,
выброшенная
на сушу –
ничего сто лет
не помогает:
мозг поправить – можно,
а вынуть душу?
Та душа тебе была
предназначена,
только ангелы
карты спутали…
Я – твоя, ты – мой
однозначно, но
параллельными –
жизнь маршрутами.
Начитать тебе длинное
голосовое –
ну и пусть его
по частям порежет…
По секрету: ангелы,
когда их двое –
мой, да твой –
карты жизней путают
гораздо реже…
Накрашу губы. И глаза
(вдруг будет трудным разговор),
и в пол педаль, и – по газам,
и трек любимый – на повтор…
Ты извини, что без звонка
лечу к тебе зачем-то в ночь –
мне надо знать наверняка,
нужна ли, ждёшь ли… Мне помочь
сейчас не в силах телефон –
как ни крути, не передаст
ни монитор, ни микрофон
всего, что видит женский глаз
в мгновенья первых двух секунд:
смущенье/ликованье/злость,
когда внезапно – тут как тут –
внезапный на пороге гость…
***
Столкнулись в лифте:
– Ты куда?
– А ты куда?
– К тебе!
– И я…
– Я без звонка…
– Да ерунда!
– Люблю…
– Соскучилась…
– Моя…
Хочу к тебе. В плечо уткнуться носом.
И лёгкие наполнить до краёв –
тобой одним. Не мучиться вопросом –
бессмысленным – любовь иль не любовь
у нас… И через час (сегодня, завтра)
что будет с нами – в общем, все равно,
когда стучит в виски молитва (мантра?):
"Хочу к тебе, хочу к тебе"… Давно
уж нет того волшебного портала,
где мы столкнулись, судьбы поломав…
Я столько лет – в других тебя искала!
Ты – наконец-то понял, как не прав,
что не решился сделать шаг навстречу,
чуть оказаться выше и сильней,
чем я… Тогда казалось – время лечит,
какого ж чёрта с каждым днём – больней?!.
Хочу к тебе…
Я – за тобой…
Голая, босая – снова.
Ты мне – любой
люб, и – срывая засовы,
тайной тропой,
след заметая по-лисьи,
я – за тобой –
зверем, след взявшим, и – рысью…
я – за тобой…
Как без любви?
Я до сих пор
помню и вкус, и запах
крови своей –
душу мне рвал, и плакал…
Тот разговор
кончился так нелепо –
на ре-минор
стало фальшивить небо:
ливнем хлестать,
молнией – прямо в сердце,
и никуда
ни убежать, ни деться.
Криком кричу:
больше не буду, правда,
я не хочу
больше любви, не надо!
"Как без любви?" –
плачет в ответ он тоже,
бросил: "Лови!" –
я и поймала…
Боже…
"Здравствуй, моя хорошая!" –
В горле внезапно ком:
Слишком внезапно прошлое
В жизнь ворвалось звонком.
Сердце, что было заперто,
В рёбра стучит – "Пусти!",
Ангел мой с неба – замертво,
Крылья сложив – "Прости…"
Всё понимаю, господи,
Как нас беречь, дурных –
Память – измятой простынью –
Бьёт каждый раз поддых,
Счастье былое – каплями
Горькими по щекам,
Больно мы в прошлом падали,
Но и летали там…
Ты – у меня в расфокусе, в раздрае:
одно сплошное мутное пятно,
пока настроюсь, резкость выбирая –
ты в бешенстве уже, конечно, но…
Я на тебе взгляд в тысяча сто первый
раз – больше трёх секунд не задержу,
ведь знаю, быть объектом – это нервно
(сама не толерантна к шантажу –
пусть даже сексуальному, но всё же):
быть свежим мясом – так себе удел…
Шагнула в двери – прожигает кожу
твоё "Хочу!!!" в сто тысяч децибелл.
Прости, не оглянусь – боюсь, ослепну:
зрачки – как блюдца, линзами твой свет –
в глазное дно, усилив раболепно
(опасно – говорю, как краевед).
Ты – у меня в расфокусе, в раздрае
сама я: словно бабочка к огню,
лечу к тебе, пути не разбирая…
…натягивая холода броню.
А мне говорят, что ждать осталось немного,
что скоро врачи будут ВРИО Господа Бога,
и каждому – словно куклу из жуткой пластмассы —
лепить любимого по ТЗ из гли… биомассы.
И даже мне через лет каких-то там двадцать
слепят – тебя. Почти. Он так же смеяться
будет, жмурясь смешно до кончика носа,
рост-вес-количество лет – вообще без вопросов,
и закачают воспоминаний лет так на двести:
и как мы порознь когда-то жили, и как мы – вместе,
и уникальную биокожу – тобой отдушат…
Но будет он – биоробот всё же:
кто вложит душу?
Наташа, ну как же так? – опять он меня спросит,
качая ногой в такт, мыслям своим каким-то –
была же такая устойчивая
ремиссия?
Но ведь не закрыт гештальт, и вновь на носу – осень,
казалось – какой пустяк, но в прошлое дверь закрыта,
а мне туда нужно очень:
не пройдена миссия.
И будут меня опять откачивать и вязать
в странной такой палате к прутьям чужой кровати
длинными рукавами,
ремнями.
Наколют, заставят спать, а я и во сне бежать,
лекарства напрасно тратя – к тебе, пока жизни хватит,
качаясь под фонарями
тенями.
Неужели когда-то я сама это выбрала —
не зря ж говорят – скажи? – про свободу воли:
знать, что ты жив, и тихонько любить тебя издали,
пусть даже совсем не это люди зовут любовью?
Радоваться каждому твоему счастью,
никогда не стать тебе ни женой, ни невестой,
знать точно-точно, что мы друг друга – части,
и были бы целым, если б не грех инцеста.
В улыбках детских – отраженья твоих улыбок видеть,
удивляться, какие же сильные гены,
бояться повторения всех наших ошибок,
и точно знать, что они всё повторят непременно.
Молчать надрывно: да как так, мама,
почему не спрятала земель за тридевять
нас друг от друга, чтоб мы не свиделись —
мама молчит упрямо…
Одна подруга
гладит по волосам:
поплачь, если легче,
ты знаешь, быть может он сам
тоже плакал от вашей случайной встречи —
как-то так вышло, что не уберёг
Бог…
Ты мне сегодня снился. Твои глаза –
ад дальнобоя: дальний слепящий свет,
мне бы, включив рассудок – по тормозам,
только – давлю на газ (ведь рассудка – нет).
Пулей лечу навстречу тебе: лоб в лоб –
сам напросился, мой драгоценный хам,
ни увернуться, ни разминуться чтоб,
чтоб бамперами, душами – сразу в хлам.
Драться, кусаться, плакать – твою же мать,
чёрта какого – снова в мои не-сны?
Столько училась – больше тебя не ждать,
и – за-бы-вать от осени до весны.
Думала: может, летом во мне пройдёшь –
солнце и не такую лечило боль,
пусть самым страшным шрамом срастётся ложь,
только б не всё сначала опять… Пять-ноль.
Я проиграла. Снова. Опять. Так что ж
не позволяешь просто тебя – забыть,
сваями новой жизни (как в масло – нож)
слабый рассудок как-нибудь закрепить?
И на руинах прошлого – новый дом
выстроить, занавесочки, стол, кровать?
– Да у меня такой же, но дело в том –
Там точно так же надо тебя не-ждать…
Память листает лица знакомые,
но не нашла – твоего,
если б встречала – точно б запомнила,
не потеряла б его.
Я тебя вижу, чувствую… Господи,
счастье – сегодня, сейчас —
рядом кошачьей следует поступью:
хранит родившихся "нас"…
Всем, что имею, пользуйся запросто,
и вся твоя навсегда –
я… Мне и страшно каплю, и радостно
слышать ответное "да"…
Руки – ветвями, ливня просящими,
тянутся к влаге твоих
губ… Это наше всё – настоящее.
Мир на мгновенье притих,
чтобы пролиться влагой живительной —
страсти взаимной дождя…
Я улыбаюсь, даже (ты видел ли?)
в ночь от тебя уходя…
Я – твой вокзал. Тупик.
Поезд не едет дальше.
Ты от тепла отвык —
столько наелся фальши.
Только в один конец
этот билет. Последний.
Где-то в спине – свинец:
кто-то стрелял намедни.
Друг это был иль враг —
мерой какой измерить?
Кто я тебе – никак
вычислить. Только – верить.
Пьяной отравой снов
долго болели. Надо
не надевать оков
на долгожданных… Рядом,
если им надо – быть
и исчезать с радаров,
если не с нами жить
выбрали. Контрудары —
не наносить: свои ж —
пусть как хотят, но – живы!
Я – твой вокзал. Стоишь…
Нервно танцует жила.
Хочешь, найду билет —
втридорога – обратно?
Что ты, конечно, нет:
я – навсегда, понятно?
Жизненный мой тупик —
дальше. Причём – намного.
Просто – сорвал ручник,
чтоб скоротать дорогу.
Ты – мой вокзал…
Память моя давно Мёртвого моря горше —
сколько бессильных слёз высушено на дне,
сердце черным-черно, только не плачет больше,
и не пьянит вино – истина не в вине.
Сколько таких, как ты, мне повстречалось? – Мало.
Сколько таких, как я, встретил ты? – Ни одной.
Помнишь, как нам с тобой – воздуха не хватало?
Помнишь, казалось всем – нас не разлить водой?
Мы так спешили жить – опыт, ошибок трудных
сын, к нам пришёл потом, сразу и навсегда…
Мы так хотели жить – вкусно, в запой, не нудно,
но не срослось – облом, вместо вина – вода,
вместо "люблю", "хочу" – вечное злое "надо",
только кому, зачем надо – ответа нет.
Счастья былого свет вновь провожаем взглядом:
встретились вот. Стоим. Просто: "Привет!" – "Привет…"
В сердце твоём расту —
свежей на пепелище
зеленью. За версту —
видно, но ты не ищешь
свежих побегов стрел —
может, уже не веря,
что этот артобстрел
чувств – не принёс потери.
Только всегда весной
я прорастаю снова —
скоро дурман-травой
будет замаскирован
наших пожарищ вид —
чёрный и неприглядный…
Только былых обид
дай разрядить снаряды…
Я тобой не напрасно встречена,
ты ведь знал это, ты ведь знал?!
Только с гордостью не излеченной
в счастье сам себе отказал.
Заливались другие – тенором,
только ты один – стороной,
а ведь не открывала тендера
я – я верила, что ты – мой.
Эти свадьбы собачьи глупые,
что двоих окружали нас,
никому не нужны, но спутали —
сбили с толку, укрыли с глаз,
как любили с тобой друг друга, но
только с детства очередей
не терпели… Теперь поруганны —
наши души – угля черней.
И седьмой стороной – далёкою —
обхожу тебя, не держу,
и в глаза твои – с поволокою —
даже издали не гляжу:
ни дай боже – скомпрометировать,
ведь известно, нам лучше врозь;
улыбаясь всем – комментировать,
что не пара мы, не срослось,
принимать от других неискренне
и признания, и цветы…
Только ты один – богоизбранный
был мне нужен всегда. Лишь ты.
Я тобой не напрасно встречена,
ты ведь знал это, ты ведь знал?!
Только с гордостью не излеченной
в счастье сам себе отказал.
А ты думал, их только три –
роковых, что судьбу ломают?
Я – четвертая, посмотри:
настоящая, не играю!
Я на край тебя приведу
и поставлю спиной к обрыву,
чувствуй бездну спиной… В Аду
не бывал ещё? Хочешь прыгнуть?
Хочешь, встану спиной сама?
Доверяя, глаза закрою?
Я давно бы сошла с ума
в одиночку, но нас ведь – двое.
Мы играем в одну игру:
кто кого победит, кто главный?
Ты умрёшь, если я умру.
Или – наоборот. Забавно.
Мы сегодня, как инь и ян,
плюс и минус, чей модуль равен:
я – трезва, ты – привычно пьян,
я – смиренна, ты – своенравен.
Но – один на двоих обрыв:
небо, ветер, крутые скалы,
три аккорда – таких больных,
да охрипших стихов оскалы…
Я так тебя люблю, что просто глохну
и слепну, если просто рядом ты,
а без тебя так плохо – легче сдохнуть,
но как же мир без этой красоты?
Отращиваю волосы, и жопу —
качаю, смех счастливый берегу…
Но мой воздушный лайнер жизни – в штопор
вошёл, и я – хочу, но не могу
исправить ничего тут, горизонта
к хвосту стремится линия, земля —
летит навстречу, даже по дисконту
гроша не стоит жизнь сейчас моя.
Но на себя штурвал тяну в надежде,
что – выровняю, вырулю, смогу,
что – выживу, и буду вновь, как прежде,
от счастья улыбаться на бегу…
Pulsuz fraqment bitdi.