Kitabı oxu: «Франко. Самая подробная биография испанского диктатора, который четыре десятилетия единовластно правил страной», səhifə 7

Поколение курсантов, воспитанное в Сарагосской генеральной военной академии, когда ею руководил Франко, – в ее так называемую «вторую эпоху», с 1928-го по 1931 год – получило значительно больше практических навыков, чем в свое время слушатели академии в Толедо. Франко настаивал, чтобы занятия в аудиториях шли не только по учебникам, а основывались бы на практическом опыте преподавателей²³⁴. От слушателей добивались высокого мастерства во владении оружием и бережного ухода за ним. На высоком уровне была конная подготовка выпускников. Франко сам на коне руководил наиболее сложными учениями. Однако главный упор делался на «моральные» ценности: патриотизм, верность королю, воинскую дисциплину, готовность пожертвовать жизнью, смелость²³⁵. Мысль о том, что только благодаря моральному духу можно одержать верх над численно и технически превосходящими силами противника, проходила красной нитью через доктрину Франко. Собственный опыт начальника академии, полученный им во время примитивной во всех отношениях марокканской войны, не давал поднять уровень тактической и технической подготовки в Сарагосе на достаточно высокий уровень, зато значительные усилия шли на дискредитацию идеи демократии.

Во время Гражданской войны офицеры, выпускники академии, вспоминали о нем как о завзятом ревнителе дисциплины. На улицах Сарагосы он мог притворяться разглядывающим витрины, но сразу замечал курсантов, старавшихся прошмыгнуть мимо и не отдать честь начальнику академии, потом своим высоким и спокойным голосом, с нотками недовольства, он подзывал к себе провинившегося. Помня о ночных похождениях своих товарищей в Толедо, Франко требовал, чтобы все курсанты, уходящие в город, имели при себе по крайней мере один презерватив. Он мог неожиданно остановить слушателя прямо на улице и проверить его предохранительную экипировку. Те, у кого презерватива не было, подвергались строгому наказанию²³⁶. В речи на выпуске 1931 года он причислил к своим заслугам перед родиной на посту начальника академии искоренение венерических заболеваний среди слушателей в результате «бдительности и предохранения»²³⁷. Его гордость этим достижением нашла свое отражение и в разговоре с преподавательницей английского языка, когда он похвастался ей тем, что «безжалостно боролся с грехом» среди курсантов в Сарагосе²³⁸²³⁹.

Период, когда академией руководил Франко, впоследствии был расценен как время торжества «африканцев» и других правых армейских офицеров и ущемления интересов либерального и левого офицерства. Брат Рамон писал Франко, что в его академии дается «пещерное образование». Напротив, для известного «африканца» генерала Эмилио Молы это был пик совершенства²⁴⁰. По заведенному в академии порядку, преподавательский состав набирался с учетом военных заслуг, и меньшее внимание обращалось на знание предмета. Получилось, что в штате академии доминировали друзья Франко по Африке, большинство которых очерствели на безжалостной колониальной войне и были скорее известны своей идеологической твердостью, чем интеллектуальными способностями. Среди 79 преподавателей 34 пришли из пехоты, 11 – из Легиона. Заместителем начальника академии был полковник Мигель Кампинс, добрый друг Франко, его товарищ по оружию, с которым они вместе участвовали в боях под Алусемасом. В высшей степени компетентный профессионал, Кампинс разработал программу боевой подготовки в академии²⁴¹. В руководство академии входили также Эмилио Эстебан Инфантес, позже оказавшийся замешанным в неудачной попытке переворота, предпринятой Санхурхо в 1932 году, Бартоломе Барба-Эрнандес, который потом, накануне Гражданской войны, станет лидером заговорщической организации «Испанский военный союз» (Union Militar Espaсola), и близкий друг Франко в течение всей его жизни Ка-мило Алонсо Вега, будущий министр внутренних дел. Практически всем без исключения преподавателям академии было уготовано сыграть важную роль в мятеже 1936 года. При таком руководстве в академии не могли не насаждаться дух безжалостности и высокомерия, характерный для Легиона, идея о том, что армия является верховным арбитром политических судеб страны, приверженность к дисциплине и слепому послушанию. Огромная часть офицеров, прошедшая через академию, вошла потом в Фалангу. Еще большее их число сражалось во время Гражданской войны на стороне националистов²⁴².

В период пребывания на посту начальника академии Франко выработал стиль «пусть делают, как делают» (dejar hacer), который будет доведен до крайности, когда Франко станет главой государства. Те из преподавателей, которые работали без напряжения, не наказывались, но и не ходили в фаворитах. Энтузиастам же предоставлялась полная возможность проявлять инициативу. Преподаватель, любивший футбол, становился тренером, заядлому садоводу вручалось садовое хозяйство академии, любителю-фотографу отдавали фотолабораторию. О ленивых или некомпетентных Франко просто говорил: «Не вижу в нем изюминки» (A Fulano, no le veo la gracia), но никогда не наказывал тех, кто не тащил своего груза.

Приезд Франко в Сарагосу привлек к себе внимание местной общественности. Франко с удовольствием окунулся в светскую жизнь, стал ходить на обеды, переходившие в затяжные вечеринки, на которых присутствовали его друзья-военные и местные аристократы средней руки. Побуждаемый доньей Кармен, он начал заводить знакомства с влиятельными семействами. Франко всегда предпочитал мадридской провинциальную светскую жизнь – будь то в Овьедо, Сеуте или Сарагосе, – что, пожалуй, объяснялось его происхождением из маленького городка²⁴³. На фотографиях видно, что Франко в вечерних костюмах чувствует себя хуже, чем в военной форме. С большим удовольствием он ходил на охоту. Выматывающие нагрузки Марокко остались позади, и он с радостью отдавался охоте – это были и тренировки, и удовольствие. Можно предположить, что на охоте он давал выход собственной агрессивности.

Именно в сарагосский период жизни в нем стали крепнуть антикоммунистические и авторитарные настроения. Незадолго до переезда из Мадрида в Сарагосу его, как и нескольких офицеров более низкого звания, подписали на издававшийся в Женеве антикоминтерновский журнал «Антан интернасьональ» (Bullitin de L’Entente Internationale contre la Troisie`me Internationale). Его основали швейцарец Теодор Обер (Aubert) и русский белоэмигрант Георгий Лодыженский. Журнал отличался крайним антибольшевизмом и восхвалял успехи фашизма и военных диктатур, считая их оплотом антикоммунизма. Эмиссар журнала полковник Одье (Odier) приезжал в Мадрид и договорился с Примо де Риверой, что военное министерство оформит подписку на несколько экземпляров и распространит их среди офицеров армии²⁴⁴. Это на всю жизнь сделало Франко антикоммунистом, а также сыграло свою роль в превращении Франко из солдата – искателя приключений 20-х годов – в отличающегося подозрительностью и консервативностью генерала 30-х. Получая журнал до 1936 года, он научился видеть коммунистическую угрозу везде и всюду и стал верить в то, что испанские левые сознательно или бессознательно служат интересам Коминтерна. В 1965 году Франко поведал о влиянии, оказанном на него журналом, Брайену Крозьеру (Crozier) и Джорджу Хиллсу. Он сказал Хиллсу, что журнал выработал у него бдительность относительно возможной фланговой атаки со стороны невидимого (коммунистического) противника. У Крозьера создалось впечатление, что знакомство Франко с деятельностью Коминтерна по своей значимости стало в его жизни событием, равным рождению дочери²⁴⁵.

Другим важным событием, оказавшим влияние на Франко, оказалась поездка весной 1929 года в Генеральную пехотную академию германской армии в Дрездене. Он был потрясен тамошней организацией и дисциплиной. По возвращении он сказал своему двоюродному брату Пакону, что на него особое впечатление произвел в академии культ уважения к полкам, которые принесли Германии громкие победы в прошлом. Он с симпатией относился к стремлению Германии освободиться от оков Версальского договора²⁴⁶. Это было началом романа между двумя странами, который окрепнет в период Гражданской войны, достигнет своего пика в 1940 году и дотянет до самого 1945 года.

Диктатура пала 30 января 1930 года. Примо де Ривера в управлении часто прибегал к импровизации и этим в первую очередь привел режим к провалу. К 1930 году вряд ли нашелся бы слой испанского общества, который не оттолкнул бы от себя диктатор. Он вызвал к себе неприязнь каталонских промышленников своими антикаталонскими настроениями, к тому же падение курса песеты вызвало рост цен на сырье. Он разорил землевладельцев попыткой ввести патерналистское трудовое законодательство для защиты сельскохозяйственных рабочих. Всеобщий союз трудящихся поддерживал его, пока программа общественных работ обеспечивала занятость. Когда же дела резко пошли на спад, многие социалисты вернулись в оппозицию и стали действовать заодно с запрещенной анархо-синдикалистской Национальной конфедерацией труда. Но самый непоправимый ущерб ему нанесла политика реформирования системы повышений по армейской службе, которая привела к тому, что высшее военное руководство и король отказали в дальнейшем в поддержке режиму. В отличие от большинства диктаторов XX века, Примо, увидев, что лишился всякой опоры в стране, спокойно отошел от власти. Он удалился в ссылку в Париж, где и умер 19 марта 1930 года. Возвращение к конституционной системе, существовавшей до 1923 года, было невозможно, главным образом потому, что король не мог больше рассчитывать на лояльность старой политической элиты, которую он предал, отдав власть Примо де Ривере. Альфонсу XIII пришлось искать другого генерала. Его выбор пал на Дамасо Беренгера, который был виновником Анвальской катастрофы и который вызывал ненависть у левых. В течение примерно года «мягкая диктатура» (dictablanda²⁴⁷) Беренгера барахталась в поисках формулы перехода к конституционной монархии. Взбудораженный экономической депрессией рабочий класс, взрывоопасная обстановка в армии, вызванная политикой генерала Примо де Риверы, и заговор республиканцев – сочетание этих факторов обрекало Беренгера в конечном итоге на неудачу.

Падение диктатора Примо де Риверы расстроило Франко, но он не придал значения еще одной детали – скрытой угрозе падения самой монархии. Артиллеристы и инженеры, находившиеся в подчинении Франко, были, по понятным причинам, довольны уходом Примо. Однако сам Франко был уверен, что падение Примо не вызовет в академии словесных стычек между сторонниками «хунт обороны» и «африканцами» – надо только наложить строжайший запрет на разговоры о политике²⁴⁸. Отказав в доверии Примо, король лишился лояльности и генерала Санхурхо, в то время командовавшего гражданской гвардией. Франко же не считал короля виновным в падении диктатуры. Во всяком случае, он был объектом особого внимания, если не сказать заигрывания, со стороны Альфонса XIII. Четвертого июня 1929 года на торжественной церемонии король вручил Франко Военную медаль – награду, которую он заслужил в 1925 году²⁴⁹. Пятого июня 1930 года Альфонс XIII посетил академию, и три дня спустя Франко со всеми курсантами поехал в Мадрид на участие в церемонии присяги у флага мадридского гарнизона. «Академики» под бурные аплодисменты собравшихся первыми пошли парадом, а во главе их прогарцевал на коне Франко. На другой день слушатели несли охрану королевского дворца, а Франко появился на балконе с королем. Толпа в этот день состояла из нескольких сот членов организации «Монархическая молодежь» (Juventud Monarquica), которые при республике станут передовым отрядом крайне правых консервативных сил²⁵⁰.

Франко потрясло, что его брат Рамон оказался в рядах республиканской оппозиции. С конца 1929 года их отношения стали весьма натянутыми. Франко был раздосадован и растерян, когда в июле 1924 года Рамон женился на некой Кармен диас Гисасола, не испросив разрешения короля²⁵¹. Но этот факт неуважения к королю был ему забыт – как человеку, совершившему в 1926 году трансатлантический перелет. Однако позже рискованные попытки Рамона повторить свой успех привели к тому, что он впал в немилость. И для этого были основания. Летом 1929 года, чтобы дать толчок развитию отечественного авиастроения, испанское правительство согласилось финансировать попытку Рамо-на пересечь Северную Атлантику на летающей лодке «Дорнье», построенной по немецкой лицензии в Испании. Сомневаясь в надежности испанского аэроплана Рамон полетел на построенной в Германии и купленной в Италии машине, отметки о регистрации которой были подделаны. Дело кончилось провалом: возле Азорских островов самолет сбился с курса и упал. Несколько дней его не могли найти и обнаружили только в конце июня после широкомасштабных и дорогостоящих поисков, в которых принимали участие испанские, британские и итальянские корабли²⁵². Когда Рамон был спасен, вся Испания радовалась; заплаканного генерала Франко публично обнял генерал Примо де Ривера, тоже с мокрыми от слез глазами²⁵³. Франко организовал шествие к британскому посольству в Мадриде и пошел во главе его, чтобы выразить благодарность за активное участие британских кораблей в поисках брата²⁵⁴. Потом выплыла афера с оформлением аэроплана и поползли слухи, что Рамону обещали фантастическую сумму, если он побьет на германской машине мировой рекорд дальности перелета на летающих лодках. Командующий военной авиацией полковник Альфредо Кинделан был взбешен и 31 июля 1929 года уволил Рамона из военно-воздушных сил. После этого Рамон начал смещаться влево, стал франкмасоном и позволил втянуть себя в заговор анархо-синдикалистов, направленный на свержение монархии²⁵⁵.

Во время опалы Рамона его отношения с братом, по существу, прервались и ограничились письмами – поучающими, сентенциозными, но в высшей степени доброжелательными со стороны Франко и вызывающе неуважительными со стороны Рамона. Восьмого апреля 1930 года Франко написал Рамону длинное письмо, в котором засвидетельствовал уважение к его семье и верность новому режиму. Стараясь спасти брата от гибели, Франко предупреждал его, что о его деятельности в армии, о попытках подбить гарнизоны к восстанию известно властям. Признавая режим Беренгера, Франко был обеспокоен тем, что брат может нанести удар по своему престижу и доброму имени. В письме он призывает брата «подумать, какое горе это принесет маме и всем нам». Заканчивается письмо теплым «Твой брат любит и обнимает тебя. Пако»²⁵⁶.

По тону письма заметно, что Франсиско сдерживает себя. Это и понятно, потому что, по его мнению, поведение Рамона не только запятнало бы честь семьи, но и нанесло удар карьере самого Франсиско. Характерна также готовность свалить все грехи брата на его друзей-революционеров, а самого Рамона считать неспособным на такую низость. В письме обнаруживается очевидная политическая наивность Франко, который считает, что диктатура генерала Беренгера более законна, чем Примо де Риверы. Рамон не замедлил ответить в письме от 12 апреля, что шокирован благонамеренными поучениями, «тщетными буржуазными советами» брата и, в свою очередь, рекомендует тому «сойти со своего генеральского трончика». Рамон также воспользовался случаем сообщить брату, что система воспитания курсантов в Сарагосе наверняка сделает их скверными гражданами²⁵⁷.

В 1930 году, поглощенный работой в академии, Франко почти не обращал внимания на рост политической напряженности в обществе, если это не касалось его брата. Антимонархическое движение усиливалось, брожение в рабочей среде нарастало с каждым днем. В середине августа 1930 года сложился широкий фронт из социалистов, республиканцев из среднего класса, баскских и каталонских сепаратистов и бывших монархистов, ставших консервативными республиканцами. Заключив так называемый Сан-себастьянский пакт, они создали нечто вроде теневого правительства и стали готовить заговор с целью свержения монархии²⁵⁸. Рамон Франко был не последней фигурой этого заговора. В конце 1930 года, уже находясь под наблюдением Генерального управления безопасности (Direccioґn General de Seguridad), он разъезжал по Испании, налаживая связь с другими повстанцами, закупая оружие и организуя изготовление взрывных устройств²⁵⁹. Генерал Эмилио Мола, в тот момент директор управления безопасности, принял решение арестовать его, но, преклоняясь перед его героическими подвигами и будучи другом Франко, решил дать Рамону последний шанс избежать наказания за свои действия. Мола попросил Франко повлиять на брата. Франко согласился, хотя не выказал оптимизма. Однако его преданность семье была по-прежнему безмерно велика и он считал себя ответственным за своего свихнувшегося братца. Он поехал в Мадрид, и 10 октября они поужинали вместе с Рамоном, но тот не отказался от планов участия в будущем восстании республиканцев. Тогда Мола 11 октября приказал задержать Рамона, допросить его и продержать в военной тюрьме до утра. Мола проинформировал Франко об обвинениях, выдвигаемых против его брата. Там были и изготовление взрывных устройств, и контрабанда оружия, и участие в покушении на летчика-монархиста герцога де Эсмеры. Франко и Мола надеялись припугнуть Рамона и заставить его прекратить свою революционную деятельность. Но это побудило Рамона лишь к побегу из тюрьмы, который он и совершил 25 ноября. После этого вместе с генералом Кейпо де Льяно Рамон принял участие в революционных событиях середины декабря. Бегство Рамона и его участие в декабрьских событиях несказанно огорчили Франко – как офицера и как монархиста²⁶⁰.

После неудачной попытки наставить брата на путь истинный, Франсиско вернулся в Сарагосу, куда должна была прибыть с визитом французская делегация во главе с генералом Андрэ Мажино. 19 октября Мажино вручил Франко орден Почетного легиона за участие в алусемасском десанте. Вернувшись во Францию, генерал заявил, что академия в Сарагосе – в своем роде самая современная в мире²⁶¹. Представлениям Мажино о том, что можно считать современным, предстояла впереди проверка со стороны армий Третьего рейха.

В ноябре с Франко установил контакт эмиссар самого видного деятеля сансебастьянской коалиции, патриарх республиканского движения, Алехандро Леррус (Lerroux)²⁶². Он предложил Франко присоединиться к республиканскому заговору. По словам Лерруса, Франко вначале наотрез отказался, однако на другой встрече заколебался, стал говорить, что примкнул бы к восстанию против конституционной власти, но только если возникнет опасность, что родину захлестнет анархия²⁶³. Несмотря на предупреждения кузена Пакона и беседы с братом, Франко был настолько далек от текущей политики, что твердо верил, будто монархии ничто не угрожает²⁶⁴.

Целью заговора, в котором принимал участие Рамон, было привести к власти временное правительство из подписавших Сан-себастьянский пакт. Одним из вариантов реализации заговора было восстание гарнизона затерявшегося в Пиренейских горах городка Хака, в провинции Уэска. Мятеж в Хаке начался 12 декабря и должен был стать началом хорошо скоординированной общенациональной акции. Вожди мятежа капитаны Фермин Галан, Анхель Гарсиа Эрнандес и Сальвадор Седилес намеревались двинуться маршем на юг и присоединить к себе прореспубликанские силы в гарнизонах Уэски, Сарагосы и Лериды²⁶⁵. По дороге в город Уэска колонна Галана столкнулась с небольшим подразделением под командованием военного губернатора провинции Уэска генерала Мануэля Ласераса, и в произошедшей стычке он был ранен. Когда новость о событиях в Хаке утром 13 декабря достигла Мадрида, правительство объявило в Арагонском округе военное положение. В Сарагосе прошла всеобщая стачка. Франко объявил в академии тревогу и вооружил курсантов. Командующий Арагонским военным округом генерал Фернандес де Эредиа сформировал колонну и направил ее в Уэску, находящуюся на полпути между Сарагосой и Хакой. На случай, если мятежники уже вышли из Уэски, он приказал Франко обеспечить оборону дороги Уэска – Сарагоса. Но необходимости в этом не возникло. Продрогшие, мокрые и голодные солдаты колонны Галана были остановлены в Сильясе, в трех километрах от города Уэска, и, таким образом, восстание в Хаке было подавлено²⁶⁶.

Галан и Гарсиа Эрнандес были объявлены зачинщиками мятежа и после краткого разбирательства в военном трибунале расстреляны 14 декабря²⁶⁷. Франко считал, что они понесли вполне заслуженное наказание. Возможно, он был доволен, что ему не пришлось то же говорить о своем брате, который был среди столичных заговорщиков. 15 декабря Рамон пролетел над королевским дворцом Паласио-де-Ориенте в Мадриде с намерением сбросить на него бомбы, но, увидев, что в садах гуляют люди, ограничился листовками, призывавшими ко всеобщей забастовке. Потом он бежал в Португалию, а оттуда в Париж²⁶⁸. Франко без колебаний осудил декабрьское революционное выступление, но чувство братской солидарности не позволило ему мерить той же меркой Рамона. Спустя несколько часов после полета Рамона в небе над Мадридом появился другой самолет и разбросал над городом листовки. В них Рамона называли «ублюдком», и вообще текст был составлен в оскорбительном тоне. Франко так разозлился за свою мать (если не за брата), что выехал из Сарагосы в Мадрид, где потребовал объяснений от главы правительства Дамасо Беренгера, командующего Мадридским военным округом генерала Федерико Беренгера и директора управления безопасности Молы. Все заверили его, что полет и листовки не были организованы официальными лицами²⁶⁹.

Двадцать первого декабря Франко написал брату еще одно письмо. Из-за скандала вокруг Рамона, из-за огорчения матери, из-за угрозы для брата быть расстрелянным, письмо было проникнуто печалью. Несмотря на политическую пропасть между ними, Франко выразил сочувствие своему «любимому и несчастному брату» и послал ему две тысячи песет. Письмо заканчивалось ханжескими проповедями: «Да будет так, что ты уйдешь из атмосферы греха, в которой ты жил последние два года, когда ненависть и страхи окружающих увлекали тебя химерами. Пусть твоя вынужденная ссылка из нашего Отечества успокоит твой дух и поднимет над страстями и эгоизмом. Да перестроишь ты свою жизнь вдали от этой бесплодной борьбы, наполняющей Испанию несчастьями. И да обретешь ты мир и благополучие на своем жизненном пути. Таковы пожелания твоего брата. Обнимаю тебя. Пако». Посланные деньги составляли по тому времени существенную сумму. Рамон был по-братски благодарен Франсиско за помощь, но не мог принять его реакционных взглядов и поражался глухоте брата к нарастающему народному недовольству²⁷⁰.

Если у Франко и были какие-то сомнения в справедливости казни Ферми-на Галана и Анхеля Гарсиа Эрнандеса, то они наверняка исчезли 26 сентября, когда от инфекции и уремии вследствие ран, полученных им в стычке с колонной Галана, умер генерал Ласерас. Франко присутствовал на его похоронах²⁷¹.

Общественное возмущение казнью Галана и Гарсиа Эрнандеса нанесло монархии удар, более сильный, чем мятеж в Хаке. Двоих казненных превратили в мучеников к вящему возмущению высших военных чинов, включая Франко, а либералы в правительстве прекратили поддерживать Беренгера. 14 февраля генерал Беренгер был вынужден подать в отставку²⁷². После неудачной попытки консервативного политика Хосе Санчеса Герры сформировать правительство, опирающееся на поддержку заключенных в тюрьму республиканских лидеров, Беренгера на посту премьер-министра заменил 17 февраля адмирал Хуан Баутиста Аснар. Он же продолжал удерживать за собой министерство обороны²⁷³.

Поскольку мятеж Галана и Гарсиа Эрнандеса в Хаке произошел на территории Арагонского военного округа, Франко был назначен членом военного трибунала, который должен был рассмотреть дела капитана Сальвадора Седи-леса и других офицеров и солдат, принявших участие в мятеже. Заседания трибунала проходили с 13-го по 16 марта, когда уже началась кампания по выборам в муниципалитеты, назначенным на 12 апреля. Ее лейтмотивом была казнь Галана и Гарсиа Эрнандеса. Адмирал Аснар заранее до окончания работы трибунала заявил, что собирается просить короля о помиловании осужденных, какие бы приговоры им ни были вынесены. Франко, однако, заявил: «Необходимо, чтобы за военные преступления, совершенные солдатами, и судили солдаты, которые привыкли к дисциплине». В понятие дисциплины он определенно включал и готовность наказать за ее нарушение смертной казнью. В данном случае был вынесен один смертный приговор – капитану Седилесу; пятерых осудили на пожизненное заключение, другим дали разные сроки тюрьмы. Все приговоры были потом смягчены²⁷⁴.

На выборах 12 апреля 1931 года Франко голосовал за кандидата от монархистов²⁷⁵. Результаты выборов оказались плачевными для Альфонса XIII. Король покинул Испанию, и перед страной открылась дорога ко Второй республике. Франко, убежденный монархист и фаворит короля, испытал сильное потрясение. Молодому честолюбивому генералу это казалось концом его головокружительной карьеры. Этот факт, а также ведущая роль Франко в военном мятеже 1936 года позволили апологетам каудильо сделать вывод, что он еще с того времени готовил столь славную развязку. Но это далеко от истины. Франко пришлось еще через многое пройти, прежде чем он стал заклятым врагом республики.

По иронии судьбы, в начале 1931 года в личной жизни Франко произошел случай, вся значимость которого проявится только в 1936 году. В 1929 году начальник военной академии познакомился с превосходным юристом Рамоном Серрано Суньером, работавшим в Сарагосе в ведущей юридической конторе «Государственные адвокаты» (Abogados del Estado), и они подружились. Серра-но Суньер часто обедал или ужинал в семье Франко²⁷⁶. Там он познакомился с младшей сестрой доньи Кармен, красавицей Ситой (Zita). В феврале 1931 года Серрано Суньер и Сита поженились. Свадьба состоялась в Овьедо. Сите тогда было девятнадцать лет. Свидетелем со стороны жениха был Хосе Антонио Примо де Ривера, сын диктатора и будущий основатель Фаланги, а со стороны невесты – Франсиско Франко²⁷⁷. Этот брак еще более скрепит тесные отношения между Серрано Суньером и Франко, из которых будет потом выковано национал-синдикалистское государство. Брачная церемония предоставила исторический случай будущему диктатору познакомиться с будущим фашистским лидером, и их имена после 1936 года будут связаны воедино в течение сорока лет. А в то время ни один из троих и не догадывался о надвигающемся политическом катаклизме, который переплетет между собой их судьбы.