Есть ли цена у выбора, что мы совершаем? Очевидно есть. Когда волшебник выбирает какую магическую традицию изучать или когда Король выбирает наследника, что поведет свой народ вперед. Но что случается тогда, когда выбор не совершается? Его избегают или отказываются платить установленную цену. Тогда приходит хаос и лишь госпожа удача решает, что произойдет. Нити сплетаются, и мы точно не можем знать в каком месте они сойдутся, возможно лишь предугадать цепочку…
Саллинар захлопнул тяжелый пыльный томик. Он никогда не брался писать книги, но сейчас, когда его боевые дни подошли к завершению, он воспользовался моментом. Написание собственной книги, требовало неимоверных сил и знаний, которых у чародея было сполна. Теперь ему требовался лишь мир и покой, и родной город Фенлюкс, давал бы всего сполна, но шум подготовки к празднику и вечные поручения совета Магистров не давали ему сосредоточиться. Теперь еще за окнами шумели и дирижабли, что возвещали о прибытии гостей. Годы, проведённые в путешествиях, многое оставили в его памяти, а военные операции оставили еще больше, теперь лишь оставалось не уйти в философствования и лирику. Ведь его произведение затрагивает выбор? Так почему бы его не совершить прямо сейчас и найти место потише, – подумал про себя эльфийский чародей.
Тяжело вздохнув, он встал из-за стола и выглянул в окно. На улице блистала золотая осень. Кровослитники теряли свою пестрящую красную расцветку и становились ярко-золотыми, словно благородные дамы, меняющие наряд. Вся природа Королевства Тренч изменялась, под волей бесконечно идущего времени, даже политика изменилась. И все, кто мог, одевались в золотое, прямо в день осеннего Равноденствия и день выбора наследника. Один из самых важных дней в жизни королевства за последние десятилетия. Куда поведет его народ новый король? Какое-бы будущее не поджидало чародея, он был уверен, что народ встретит его с благоразумием.
Послышался резкий стук в дверь.
– Магистр Инеруатал? Ваш ожидаемый гость прибыл. – в комнату заглянул эльф-слуга с короткими седыми волосами – Хенагрис, Магистр.
– Почему же он так долго? Отведи меня к нему. – хлопнул в ладоши Саллинар и отправился вниз за слугой. Увы Саллинар никак не мог привыкнуть к запутанным залам и лестницам замка. Все же ему были привычны свободные коридоры ордена, в котором он служил.
Пара пролетов по длинной винтовой лестнице, и чародей был уже в тени гостиного зала, где метались слуги и придворные, готовясь к празднику. Кто-то наставлял невидимых слуг вытирать пыль тщательнее, а кто-то накрывал столы к пиршеству.
– Как проходит подготовка? Вижу, все готовятся к приезду наследников. – Саллинар оглядывал мраморные колонны, дубовые столы и яркие золотые знамена.
– Отлично господин, но, честно говоря, я не уверен насчет наследников. Гнусные слухи расходятся, знаете ли. Варрис принял другую веру, Тамиорн, ну сами знаете каковы эти наследники – замялся слуга. – а Лаусиан погиб. Мне кажется они не приедут.
– Не порочь святое место глупостями. – Отмахнулся Саллинар. – Род Амакиир правил долго и счастливо тысячами лет, и все слухи про безумие и несостоятельность наследников это лишь слухи. Вы приготовили банкетный зал для наших Лесных братьев и послов из империи? Надеюсь, король Освальд, будет доволен нашим приемом.
– Да, Магистр. – кивнул слуга, открывая ему дверь в сад
Саллинар поправил свой красный шарф, прячась от холодного осеннего ветра. Неужели ему приходится заниматься всей этой глупой политикой. Как же он от нее устал. Но после случившегося, старый король и королева-мать, сбросили бремя управления на магистрат. Для Саллинара маги и политика – вещи несовместимые, но увы в такое время, приходится брать на себя часть дел, как минимум до того, как новый наследник взойдет на престол.
Выйдя на яркий свет солнца, чародей облегченно вздохнул. Все же сейчас стоит передать приготовления в руки слугам и встретить старого друга.
В дальнем окончании прелестного золотого сада стоял невысокий эльф. Его волосы цвета голубой лагуны, развевались на диком осеннем ветру, одет он был в потертые временем тряпичные одежды, и носил смешную коническую шляпу, раскрашенную в кирпично-красный. На поясе эльфа болтались глиняные фляги, пока тот вприпрыжку двигался к чародею. Все в этом странном путнике отдавала живостью и бодростью ума.
– Хенагрис – процедил из-под шарфа Саллинар, протягивая путнику руку, но тот в свою очередь набросился на чародея с крепким дружеским объятием.
– Братец Салл! – Воскликнул синеволосый эльф, похлопывая чародея по плечу. – Сколько лет, сколько драконьих шагов прошло? Я вижу, ты стал еще суровее с нашей последней встречи.
– Да, а я погляжу ты не изменился за четыре года. Почему ты ехал так долго, ты не смог найти нормального порталиста?
– Ты же знаешь от порталов в моем желудке полное несварение! Первым поездом, Саллинар, увы в наших краях они ходят не часто, не то, что у людей – развел руками Хенагрис, язвительно улыбаясь.
– У тебя несварение, потому что ты пьешь слишком много виски…
– Я пью не так много, как минимум не больше, чем твое самомнение, Саллинар. – рассмеялся эльф. – Что нового тут у вас? Тут много чего изменилось
– Погляжу ты привык к людским меркам времени. Но если не считать пару выступлений против короля, и странных дел что творятся вокруг наследников, то у нас мало чего произошло. Темные времена ступают Хен, и кажется мне не удастся удалиться на заслуженный отдых. – подметил чародей, разводя руками.
Саллинар тяжело вдохнул, чувствуя, как груз ответственности, давил его душу. Иногда чародею казалось, что он слишком многое на себя берет, в отличие от своего друга, который, кажется, был совсем безответственным.
– Ох Саллинар. Ветер переменчив, как голос сойки, разливающийся по ветру. – Эльф откупорил свою флягу и сделал небольшой глоток, после протянув ту чародею. Тот вежливо отказался и Хенагрис продолжил. – Все рано или поздно подходит к концу, или меняется. Даже наши родичи тысячу лет назад пали под натиском варваров. Ничто не может править вечно, как и мир не может быть в спокойствии долгое время. Отпусти, и обретешь покой и силу над заботами. Баланс всегда соблюдается, прямо как шоколад и сливки в праздничном торте.
– Баланс? – задумался чародей. – Стоп, торт! Как же я успел забыть. Слуги должны были выдержать баланс сливочного крема. Пойдем, юный монах.
Хенагрис лишь рассмеялся, поправив шляпу, он двинулся за чародеем.
Пока два друга, занимались приготовлениями к празднику в одной из замковых оружейных стоял Тасанор. Глядя на резной шлем рыцаря осени, он думал о письме, которое пришло ему сегодня по утру. Письме, что заставило его стальное сердце трепетать. Отбросив сомнения, он выглянул в окно и просто смотрел. Смотрел как пляшут огни в бумажных фонариках, выпущенных в честь осеннего равноденствия. Что-то было в этих огнях такого, что успокаивало мастера-рыцаря, как проблеск пепелища на поле боя. Опираясь свой топор он лишь смотрел.
Жаль, что сегодня ему не дадут насладиться праздником, ну у него в запасе сотня другая лет, так что пора вернутся к делам.
Закрепив свой красный доспех и выхватив шлем, он начал подъем. Медленно обходя мраморные залы, прелестные галереи и приемные, мастер-рыцарь раздумывал, зачем он понадобился в такой праздный час. С минуту на минуту Зал Гордости наполнят самые разнообразные гости, не очень приятные по мнению мастера-рыцаря, но все же более чем влиятельные, чтобы их бредни и болтовня не касались Тасанора. Конечно, какой эльф откажется от прекрасного праздника в кругу семьи, но этот круг должен быть особенно близким. Боевые товарищи, любящая жена и две дочери. Более никого не нужно. Но вот дальние родичи. При одном их упоминании у мастера-рыцаря начинался дергаться глаз, а провести вечер с лесными эльфами, невоспитанными и не благоразумными, было чревато испортить выборы наследника хорошей дракой на кулаках.
И вот добравшись до пестрой гостиной с красными коврами, Тасанор увидел его. Дортерион Амакиир Седьмой, достопочтенный король собственной персоной, когда-то прозванный Дортерион Миролюбивый, чье бремя правления знаменовало самое малое количество войн и сражений, для эльфов Тренча. Мир, покой и спокойствие в собственных землях. И вот звезда даже этого короля подходит к закату.
Будучи когда-то статным и высоким, Дортерион сделался низким и горбатым, его прелестные локоны покрыла седина, а в глазах виднелась сизая порча.
«Даже его коснулась магическая чума» – подумал мастер рыцарь, оглядывая лик короля. Не все эльфы живут дольше двух, трех сотен лет. Проклятье, которое получили они, в купе с тем, что случилось в Риттенвальде, нависли над народом Тасанора. Время…проклятое время лишь лишало эльфов воли и желания жить.
– Ты пришел, Каратель. – хриплым голосом произнес король. Его взгляд словно пробивал мастера-рыцаря насквозь. Хоть король был стар и миролюбив, аура его власти все еще хлестала своих подчиненных.
Мастер-рыцарь поклонился:
– Да, мой повелитель. Я тут, ибо вы позвали меня. Вижу, вам больше по нраву одиночество чем праздник, начавшийся в честь вас и вашей семьи.
– Избавь меня от своей желчи, Тасанор. Сегодня я желаю поговорить с тобой наедине и мне не нужно чтобы всякие гости, могли нас услышать, – король нахмурился, сверля взглядом мастера-рыцаря, что тот снова поежился. – Ты верно служишь нашему народу, на протяжении многих лет. Твои деяния и деяния твоего ордена прославляют наше королевство, одно из немногих оставшихся. Я хочу знать останешься ли ты?
Тасанор задумался.
– А с чего бы мне уходить, Дортерион. Еще многое простоит впереди, мой Король.
Король указал эльфу на кресло перед собой: – Присядь, значит мои опасения не оправдались. – он медленно откупорил бутылку дорого вина и разлил его в блестящие бокалы, для себя и своего собеседника. – Тогда, что ты будешь делать, когда я не назначу наследника?
Взяв бокал вина, Тасанор не позволил своему лицу дрогнуть ни на йоту. Тот лишь хитро улыбнулся. Хороший ход для Миролюбивого короля, чьи наследники разбежались по свету. Чуть отпив, эльф ответил:
– Я и моя жена продолжим верой и правдой служить королевству. Орден рыцарей осени продолжит бдеть и наблюдать. Но что же вы хотите от меня?
Лицо короля заметно осунулось, тот задумчивым видом взглянул на фонари, летящие за окном.
– Я хочу, чтобы ты и Орден осени не дали нам исчезнуть. – король меланхолично сделал глоток из бокала. – Вся эта техника, привезенная имперцами и другими, она развращает наш народ. Когда-то улицы Осенней столицы, заполняли художники и актеры. Вся молодежь стекалась смотреть уличные пьесы о нашем прошлом, картины великих баталий. Но теперь в квартале душегубов строится очередной бордель, прелестная музыка и танцы заменяются имперскими грубыми мелодиями и скрежетом воплей саитов. Раньше я думал, что развиваю страну открывая ее ворота для всех, но теперь понимаю, что иностранцы завладевают нашими рынками и улицами. Когда строят заводы, куда уходит наша молодежь. Я хотел будущего для наших детей, укрепить страну от хищных влияний империи, но теперь наши дети требуют свержение слабого монарха. Я хочу Тасанор, чтобы ты и леди Селичка, покарали наших врагов, как при моем отце. Я хочу, чтобы вы изгнали всех чужеземцев из наших земель, не дав нам погибнуть.
Казалось, что король высказал все что таилось в душе у мастера-рыцаря, но все что-то не дало ему согласно кивнуть. Долгие годы эльфы не были той силой в мире, ибо уступали младшим народам в скорости. Утопая в удовольствиях и искусстве, люди, коих зовут имперцами, подмяли своей военной машиной половину континента. Были и те, кто среди эльфов на земле людей пытался вернуть свое по праву. Власть перед младшими расами, но уж они погибли в петлях, в собственных пороках и застое. Жена бы не одобрила его слов, но тем не менее он все высказал королю.
– Пришло новое время, Дортерион. У нас нет нужды сопротивляться тому, что уже пришло. – Тасанор грубо встал, оставляя бокал вина недопитым. На лице рыцаря читалось превосходство, может даже презрение перед королем.
– Что?! Ты что же предлагаешь нам? Отбросить доспехи и клинки отцов, взяться за оружие людей! – Дортерион был зол. Он бросил бокал себе под ноги, что тот разлетелся в клочья. – Отринуть догмы Солнца? Отвечай!
Тасанор был спокоен, как полет осенних листьев на ветру.
– Нет, но нам нужно лишь изменится внутри…
Взяв свое оружие и шлем, Мастер-рыцарь покинул покои Короля. Чего-то не хватало его душе, нот чего он не знал сам, а позади лишь плясали огоньки, бумажных фонарей.
Pulsuz fraqment bitdi.