Однажды человек с быстро-бьющимся сердцем закрылся в чулане и заплакал.
– Да, – говорит плачущий человек с быстро-бьющимся больным сердцем, – я закрылся в чулане и плачу, потому что время моё так быстро идёт. Часы превращают дни в минуты, а минуты в считанные секунды. Тук-тук! Тук-тук!
Раньше, когда я был ещё крохой, сердце моё билось медленнее. Я был как маленький Будда, не знающий горести и печали. Но с каждым годом, с каждым новым шагом, стук моего сердца учащался, и я не в силах был его удержать. Тук-тук! Тук-тук!
Я стал проживать один год за два, два года за четыре и так далее, и сердце до сих пор никак не унимается. Я прожил не так много времени, но уже ощущаю себя стариком. Время злобно шутит надо мной. Усмехается над бедным маленьким человеком. В 10 лет у меня уже росла пушистая борода и первые морщины начинали шрамировать моё лицо, в 20, мои суставы стали хрустеть, а кости ныть от малейшего дуновения ветра. Сейчас мне 29, и мне кажется, что сердце моё от бешеной скорости может разорваться. Будто кто-то берет его большими безжалостными руками и выжимает все его жизненные соки до последней капли. Тук-тук! Тук-тук!
Я знаю, это руки Времени. Это Оно засыпает меня своими колючими песками, и я старею, я умираю, не прожив ещё и половины жизни, которой живут обычные люди. Кажется, при рождении мне попалось бракованное сердце, потому что оно решило отсчитать сразу 100, положенных мне судьбой, лет за 30. Я умираю молодым стариком, не в силах удержать его стук.
Как больно, как одиноко, моему быстро-бьющемуся сердцу!
Оно болит от скорби! Тук-тук. От жалости к себе! Тук-тук. От отчаяния и неизбежности! Тук-тук. Болит из-за лжи! Тук-тук. От предательства! Тук-тук. От страха перед неизвестностью! Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…
И я буду сидеть в этом чулане и плакать, надеясь, что моё больное сердце, которое скоро, кажется, будет биться со скоростью света, хоть кто-нибудь услышит.
Так, закрывшись в чулане, целую вечность плакал человек с быстро-бьющимся больным сердцем, в надежде, что до кого-то долетит его сердечная боль.
Но не знал этот человек, что ни одно сердце на Земле не может болеть. Оно либо стучит, либо останавливается…
Тук-тук. Тук…
Четыре чернильно-чёрных силуэта сидящих на венчике крыши, были ясно видны на фоне догорающего заката. Это дворовые коргоруши3 собрались встречать восход праздничной луны. Постепенно бесцветная черепица стала темно-вишнёвой, потом красной, и вот уже на фоне тёмного неба блистает красным золотом крыша старого дома. Четыре кота обрели родной чёрный цвет, но поднимающаяся луна подарила им окантовку жёлтого золота.
Никто не будет нынешней ночью вскрывать холодильники в поисках сметаны, сбивать когтистой лапой, подвешенный на ночь, ком будущего творога, из-под марлевой оболочки которого брызжет сыворотка. И уж точно, никто не слямзит спрятанную под спальное ложе тушёнку.
Сегодня объявлен мораторий на ночное похищение еды. Главные сельские ворюги: хорьки, ласки и коты пойдут на праздник. Всё, что им надо, они стырили вчера. Спите спокойно утки, куры и хозяйки – никто вас не тронет.
Я дремлю на вынесенном во двор под окно нового дома старом диванчике. Полусонным взглядом наблюдаю метаморфозу перехода дневных цветов и запахов в ночные. Жду, когда над прудами грянет лягушачий хор. Вот-вот проснётся дедушка, и мы начнём трудиться. Пусть он поспит подольше, сегодня предстоит работа – тяжкая, но короткая. Всё равно сны вещие кажут на утренней зорьке.
– Лови татя! Бей рыжего! – Раздался из заросшего хмелем старого дома хриплый скрипучий крик.
Я невольно отметил, что Махно снова простыл. Всякий раз одно и то же. Как новый дом построишь, так старого Махно не дозовёшься. Этому новому дому, под которым я сижу, сто лет уже в обед, а всё равно числится «новым». Фундамент, на котором он стоит, ещё при древних греках ставили. Правда, в старом доме фундамент ещё альбенский. Были тут такие, эльфам родня. Так и живём. Обветшает один дом, ставим рядом другой, но на старом фундаменте.
Сквозь решётку подвала выскочило существо похожее на большую рыжую крысу и метнулось со двора… Но не успело! С крыши навеса, под которым я лежу, слетела бело-чёрная молния прямо на загривок крысуну. Это моя любимица Изя. Когда она помещалась на ладошке, то сильно любила выковыривать из творожка изюм. Потому и назвалась Изюминкой – сокращённо Изя. Теперь-то она – Мама-кися. Обладательница особенно бархатного тембра урчания и убийца крыс. Вот только не понял, кто раньше поспел, то ли кошка, то ли коты, то ли домовой? Потому, что глазом я моргнуть не успел, как все они окружили беглеца.
Махно притащил каминные щипцы и старательно тыкал в чёрно-жёлтый клубок дерущихся тел. Его жена-кикимора тоже изредка совала туда спицей. Ну что ж, надо идти вершить суд и расправу.
При моём приближении Махно просипел:
– Я его все-таки поймал! Этот чубайс4 монеты из фундаментов выковыривает, чтобы, значить, дом не стоял, а люди не помнили родства, – и, повернувшись к крысе, закричал: – Отдай деньгу, гад!
Такого крупного чубайса я давно не видел. Брюхо толстое белое, хвост метровый лысый, когти вострые серповидные, морда круглая наглая. Нос, как две дырочки в пуговице, пасть зубастая до ушей. За щекой чуется деньга.
– Ну и что ты мне сделаешь, убогий! – прошепелявил злыдень, – ты такой же дух, как я. Только ты людям продался за кусок хлеба… А я гордый.
Я подумал, что он отчасти прав. Домовые, обнаружив в кошках близких родственников, смирились с людским племенем, с энтузиазмом налаживая быт, а эти все ещё гадят.
Про чубайсов вспомнилась старая приговорка: «Не ест он ни жита, ни мяса, не пьёт ни пива, ни кваса, а питается людской бедою». Сначала он поселяется в одной избе, потом захватывает село. Бывали случаи, когда и государство разорял.
Ничего мы ему сделать не можем. Но я попробовал.
– А слабо тебе в напёрсток залезть?
– Ты чо, совсем ку-ку? – вопросом на вопрос ответила протокрыса. И заржала.
– Да я его… – взревел домовой, и в круге кошек снова завертелся визжащий клубок. Ситуация – патовая. Когда-то давно хитрые хозяйки заманивали крысиных духов в напёрстки, а подвернувшиеся тут же солдаты стреляли ими в небо. Но крысадлы нынче умные пошли. Убить мы его не можем. Теоретически есть возможность вечной драки. Но… домового – жалко.
– Вы что там, с ума посходили? – раздался голос из окна нового дома. Хорошо поставленный голос, не громкий, но пронзающий каждую жилку любого существа. – Вот, даже гостя из нирваны вывели! Заразы! – добавил голос в сердцах.
Драка прекратилась и все, даже крысадл, замерли, как нашкодившие малыши.
– Э-э… – прокашлялся я, – дедушка Сон, домовой тут чубайса с поличным поймал, а что делать с ним, не ведает?
– Потому что он такой же мальчишка, как и ты. Ничему не учитесь! – Мы с домовым переглянулись и съёжились. – Чубайса нейтрализовать просто, – завёл голос поучительную лекцию, – берёшь блюдечко любое и колечко золотое. … Ан, погодь! Давай у Хуайбиня спросим. В порядке обмена опытом.
Из окна донёсся шёпот скоротечного разговора. А потом другой голос на несколько тонов выше первого, наставительно произнёс:
– Ессь два асанавных видя медитясии. Пеллвый, котоллый любиця здеся, У-умная малитива називаеся. Концентррация лисиного Я в поисиках лисиного Госопада. Мне нрравися. И вторая вида, осень любилю, растворение лисиного Я в ноосфере. Конфуций усила. Так вота. Беллёс сюбайса и погллузаесь в любую медитясию. Потом кидяесь его в лллакитовый куста. Она медитирует и ллазвоплосяеся.
– Во как, – послышался первый голос, – тоже, что и у нас, только с философским подтекстом. Лови кольцо! – Из окна вылетело колечко, а за ним алюминиевая тарелка. – Пусти колечко по блюдечку, да чубайса за лапы держи, чтоб не стырил, он и заснёт. Я ему сон вечный пошлю. Там у калитки куст бузины, туда и кинь.
Произошла безобразная сцена с шипением и визгом. Протопасюк пытался вырваться, но против боевых котов домового ничего сделать не смог. Да и как уйти толстой крысе от поджарых натасканных именно на его поимку коргорушей, умеющих не только воровать, но и телепортироваться. Мама-кися оценивающе наблюдала за работой собственных детишек, что-то довольно муркая. Злыдень впал в транс.
Все вместе торжественно понесли чубайса в куст. Как раз прибежал Вертихвост с Любом на шее. Волчина здоровенный звался также Вертиком или Вертером, смотря по настроению. Сейчас он тяжко дышал, свесив длинный язык. Шерсть мокрая, жарко ему. Да и работа нелёгкая: оббежать каждый дом с котом на плечах. Хранитель брачного ложа огненного цвета Люб с достоинством от выполненного долга сполз с мощной зверины. Тоже устал. Он должен был определить и пометить те человеческие парочки, что этой ночью не должны спать. Махно тут же заволновался, просто кинул крысу в куст и побежал во двор, что-то выкрикивая про кашу с мясом и сметану. Видно, загодя приготовил угощение.
– А Света выйдет? – с бруса над калиткой на меня с любопытством смотрела котячья мордочка.
– Заходите, – распахнул я калитку, и мимо меня разноцветным ковром проследовало штук сто кошек.
Это надо видеть! Я поторопился вслед и зашёл в зал «нового» дома. У окна сидела старушка, ветхими руками оглаживая забравшихся на неё котячьих. Она – хозяйка этого дома, бывшая сельская библиотекарша. Всю жизнь прожила одна, но на заднем дворе библиотеки подкармливала кошек. А они её и… ну вот сами посмотрите. Сморщенная кожа старушкиного лица разгладилась, порозовела, волосы обрели пшеничный оттенок, а потом женщина стала уменьшаться и вскоре среди клубка мохнатых тел хихикала девочка лет пяти. Клубок распался, сильнейшие коты подхватили дитя на свои спины и под кричалку: «Как книгу! Как конфеточку! Несут котята Светочку!», вся толпа вывалила со двора. Следует отметить, что кричалка очень нравится кошкам, и все мои попытки её литературной обработки натыкаются на насупленную насторожённость. Спорить с кошачьим племенем, всё равно, что окультуривать фанатов футбольного клуба «Шериф», но с болельщиками договориться можно. Зато, который год смотрю за восстановлением здоровья бабуси.
Во дворе меня встретил одетый в армяк мужик с окладистой бородой.
– Дрёма, – окликнул он меня, – нехорошо получилось. Крыса-то пятак екатерининский зажилила! Теперь дом развалится. Я, когда строил, денег не пожалел, под кажный угол цельный пятак поклал. Я бы и новый положил, да у меня в могиле денег нет!
– А пойдём-ка в огород, – придумал я. Прямо на выходе с заднего двора поднял из земли деньги. Рядки молоденькой картошки засеребрились искорками монет.
– Это честные деньги, – сказал я казаку, – утраченные твоей семьёй в трудах. Погляди, может быть, найдёшь замену. А пятак чубайсу нужен, чтоб разъедать его изнутри.
– Я тут где-то полушку потерял, – восхитился строитель первого дома в Терновке, – найду, само-то будет. Мы тут тоже много чего находили, Матушка-царица нам землю старую дала. Я пойду, поищу, – заторопился он, – нас на той стороне Тираса буджакские татары ждут, а ещё монахи обещали вина бочку выкатить.
И, правда, железа в этой земле лежит много. Трактористы то и дело, то киммерийский курган вскроют, то фашистская пушка вылезет.
Во дворе у моей лежанки стояли старики. Видно Хуайбинь сам вывел слепого дедушку Сна во двор.
– Все ли готово, Дрёмка? – сварливо осведомился дед.
Я ответил, что время подходящее, близко к полночи, люди помечены, газ повсеместно отключен, можно усыплять.
– А чего так светло? – привычно спросил дед.
Дед слеп в человеческом понимании. Он видит мир хитросплетением биологических и иных энергий. Я работаю исключительно с биологическими объектами, а дед зрит всё многообразие энергий и их источников, и может ими управлять. Вот только то, что люди стали пользоваться электричеством и газом, ему не то, чтобы не нравится, но не привычно.
– Дедушка, – затараторил я, – ты только эти голубенько-беленькие линии не отключай. Лето, холодильники потекут.
– А у наса электллисестьва мала, – влез Хуайбинь, – далагая осень. Сосиальный пакет мальюсенький, обязательно выскосись, а там талиф долозе. Пасимотлись теливизол «Сипакойной носи, малиси» – и спать.
– Хорошо у вас…
– Дадите газа, вота тогда холосо будет.
– Ладно, работаем! – скомандовал дед. – Ты накрываешь вот этот сектор, реку и луг перед ней не трогаешь. Я – остальное. Встречаемся на этой линии.
Старички повернулись спиной друг к другу и застыли в безмолвии. Китаец высвободил левую руку из широких рукавов шёлкового халата и начал тихонечко водить ею в направлении своего сектора. В этой позе он выглядел, будто срисованным с пачки китайских сигарет изображением старца. Дед стоял смирно.
– По этой линии, – дед показал рукой, по какой именно, – мы прошлись оба.
– Зато сны будут клласивые, – ответил китаец.
Если бы чубайс не был столь нетерпелив, он смог бы ограбить всю округу, потому что мы ушли на праздник, а люди спали.
Впереди, делая вид, что страшно озабочен нашей безопасностью, крался Вертер, за ним в окружении котов переваливаясь при ходьбе, шли домовой Махно с кикиморой Кышей. Хуайбинь почтительно поддерживал дедушку Сна с левой стороны, а я с правой. Сон вырядился в красную шёлковую рубаху с петухами, похожими на павлинов – китаец подарил. На мне была синенькая ситцевая косоворотка в бело-жёлтую ромашку. Мы с дедом шли в ритуальной обуви – лаптях. Нельзя сказать, что очень удобно, отвык. На правом плече у меня сидел Люб, а на левом Мама-кися. Они о чём-то перемуркивались, и мне пришлось на них шикнуть.
При выходе из села вся группа взяла правее центра перекрёстка, чтобы обойти списывающего грехи колдуна. Колдун Вовка повадился тут периодически перекладывать свои грехи на жаждущих стать ведьмами девчонок. Дурь ведь не сеют, не пашут – сама родится. На Вовкиных бёдрах сидела юная ведьмочка. Колдун смотрит на север, она на юг. Вот он вздрогнул, ведьмочка взвизгнула, и Вовка повернулся лицом к востоку. Девчонка-то думает, что он ей силу сторон света даёт, а на самом деле, в неё вместе с силой вливаются его грехи.
Обычная история при нынешних нравах. Подружка увела парня, эта хочет отомстить, но нет ни сил, ни умения. А тут появляется красивый молодой и взрослый и обещает научить летать. И вот она воображает, как отобьёт парня обратно, влюбит в себя сильно-сильно, а потом бросит. Про то, что обратно вернуться уже нельзя, она не думает. Злость, как наркотик, затягивает.
Сейчас она увидит истинный облик колдуна. У Вовки всего две заморочки: высокий, нордического типа, блондин, да печальный горбоносый брюнет. А на самом деле он лысый, толстый и волосатый. Кроме морока, он умеет только стимулировать девчоночьи иллюзии. А ещё у него вырастает прекрасная картошка, которую он продаёт на рынке и там же кадрит девиц. Все полёты к морю, прогулки на яхтах и походы в ресторан, на самом деле происходят в его сарайчике при огороде. Так что завтра, юная ведьмочка от него сбежит. Она ещё не знает, что ненавистник брачного ложа Нелюб, вон он в виде чёрного кота охраняет липовую метлу, уже свил в девичьей причёске венец безбрачия.
Ведьмочка ошарашено взглянула на нашу компанию. Всё… она уже видит наш мир. Может быть, когда-нибудь ей хватит ума прийти к нам за советом. Ведьмы разные бывают.
Мы свернули на дорогу к лесу, потом сошли с неё на луг. Вертихвост вывел нас на заросший плакун-травой и ромашками «наш» холмик, и мы все на него взобрались. По тропинке вдоль реки, в сторону святящегося огнями Тирасполя, проскакал, визжащий от радости печенег. Всякий год он сводит из конюшен МВД лошадку и скачет на лиман, где собираются бродившие здесь когда-то скифы, готы, авары, гунны, сарматы и те, про кого мы уже забыли. По тропинке до центра города меньше километра. Как раз попадаешь к зовущему на Измаил памятнику Суворову. Стоящая напротив Екатерина приглядывает за Украиной, а танк Т-34 направлен в сторону Молдавии.
Чёрное чистое небо с искорками звёзд. Полная жёлтая луна ещё только поднимается из-за высокого заросшего лесом противоположного берега Днестра. Она ещё на уровне монастырской колокольни, построенной на деньги последнего российского императора. Маковка колокольни горит лунным светом. Под этой желтизной чёрный лес, а под ним серебряная полоса реки. С нашей стороны редкие ивы, на которых блестят серебристые пятна сидящих на ветвях русалок и горящие желтизной шары омелы. Луна осветила весь луг, в траве которого суетилась всякая жить и нежить. Вон упокоенный суворовский солдат разговаривает с турком, а рядом разминается вылезший из своего кургана киммериец. Вон леший ругается с ободравшей его как липку ведьмой. Русалка присматривает за выведенными на прогулку утопленницами, украшающими иву цветами.
Как только мы устроились на холме, по дороге позади нас проскрипело колесо. Это прибыл колдун Вовка. Над ним в небе счастливо хохотала ведьмочка. В первый раз летит.
Я прилёг на траву. Люб тут же устроился в ложбинку между левой рукой и моим телом. Мама-кися стала расчесывать когтями мне волосы, а Вертик ревниво уткнулся под правую подмышку, вытянулся на брюхе и только прядал ушами. Напоминал, что их надо почесать.
Я помню времена, когда вместе с нами всё живое выходило на простор. Смотреть цвет папоротника. Уговорить домового поселиться в новом жилище. Поговорить с предками. Вспомнить родство. Теперь людей стало много, и мы показываем сны. Те, кто видит их, живы.
Луна наконец-то оторвалась от холма, и тут же в лесах с той стороны реки с рокотом пошли вверх меж деревьев тонкие белёсые ростки. Чуть выше крон деревьев они остановились, и головки папоротника взорвались синим туманом семян. Синяя луна продолжила свой бег, осветив, на том берегу группу монахов. Как обещали, они везли на телеге бочку. Эти монахи пришли сюда, в Империю, лет двести назад. Бежали от больной филетизмом – религиозным национализмом, румынской церкви. Принесли с собой самое дорогое – Устав Паисия Величковского об обязательном ведении службы на трёх языках. Часть ушла в Киев, но не найдя там вселенскости, бежала в Россию. Двое остались под Брянском, где основали Белобережский монастырь, остальные ушли в Оптину пустынь, а самые впёртые пошли путём Андрея Первозванного до Валдайских островов. К оставшимся здесь, что везли вино, уже бежали казаки и буджакские гагаузы – тоже когда-то покинувшие Румынию, православные тюрки Кантемира.
На нашем берегу возле ив стремительно взмыл в небо гороховый стебель. Вот он перечеркнул лик луны, поднимаясь все выше и выше к темным небесам. Стебель и рос, и цвёл, и стручковался, пока не занял все пространство небес. Уже через его ветви выглядывали луна и звезды… и вечность. Из пустоты космоса возникла рука и благословила нашу землю. Выщелкнула из стручка горошинку и исчезла.
Значит, будем жить.
Справа, со стороны Бендерской крепости раздались приветственные залпы турецких и шведских орудий. Там встречают праздник турецкие и русские солдаты, а шведы ещё и вспоминают своего беглого короля. Чего ему не сиделось в Бендерах? Кто его дома ждал?
Двадцатый и двадцать первый век ещё не поднимаются. Мало времени прошло для примирения.
Дедушка Сон выпустил полетать Жар-птицу, а китаец дракона, и они затеяли игры в переплетении гороховых ветвей.
– Клласива, – сказал Хуайбинь, – наса бамбука тозе лластет клласива.
Я перевернулся на живот и стал слушать землю. Она, торжествуя, рвалась навстречу новой жизни. Жаждала впитать и насытить собой семена.
В трансе дрёмы я чувствовал трясущийся от зависти куст бузины. Чубайс видел бесконечный сон, как его подельники без него обворовывают страны и города, сея страх и безнадёжность. Но он, конкретно он, не может насыщаться людской бедой.
На наш праздник собирались приехать Верховный шаман и ныне действующий монгольский Бодхисаттва. Но шаман со своими бурятами усмиряет наших недружественных соседей, а оставшийся среди людей Будда, приводит в разум калмыцкого ламу. Обещали явиться на следующий год… Точно, точно!
– Хорошо! – сказал дедушка Сон. – Спи Дрёма. Ты хорошо поработал.
Телевизор хоть не включай: один за другим новостные блоки о катастрофах, авариях, конфликтах. Вся сетка вещания пестрила негативом в преддверии двадцать второго декабря две тысячи двадцать второго года. Вроде обычная красивая дата, но человечество, пользуясь принципом «обжёгся на молоке – дуй на воду», превратило шесть двоек в день апокалипсиса.
Новости: «В Перу произошла катастрофа: на скоростной автомагистрали водитель автобуса, перевозивший местную футбольную команду, преднамеренно при входе в туннель влетел в железобетонные ограждения; погибло сорок человек, и в обрушенном туннеле замуровано ещё около двадцати жертв. Взрыв обрушил железобетонные перекрытия…»
– Рита, выключи этот бред! – раздражённо попросил Никита.
– Не забывай, ты в группе риска, все переболевшие вирусом девятнадцатого года подвержены сильной депрессии, ты обязан интересоваться проблемой, а не отрицать, – возразила супруга.
Мужчина закрыл лицо ладонями и словно зверь прорычал от нежелания погружаться в услышанное. Он и без депрессии корил себя за гибель приёмного сына. В начале двадцатого года, когда весь мир пребывал в панике, сам того не ведая, Никита Сергеевич привёз из командировки вирус. Супруга не заразилась, а сын, страдавший ДЦП, пополнил печальную статистику умерших до 25 лет. А тут ещё массовые суициды на фоне прекращения выработки нейромедиаторов – такое вот коварное осложнение для тех, кто перенёс инфекцию. Никто не ожидал таких последствий, именно поэтому каждая новая крупица информации заражала негативом, казалось, он был везде, мир словно погряз в нём. И, что самое страшное, с каждым днём всё отчаяннее верилось, что конец неизбежен.
Сигнал телефона напомнил, что пора на работу. Он зашёл в уборную и вытер запотевшее после утреннего душа жены зеркало. Из зеркала на него смотрел словно не он: растрёпанные каштанового цвета редкие волосы, по бокам лысины, местами седая щетина и полные грусти зелёные глаза. Даже улыбка больше походила на оскал. Он и сам не понимал, как буквально за пару лет превратился из жизнерадостного мужчины в наполненного страхами старика. Ответа не было.
Кофе, тосты с сыром, съеденные через не могу. Поцелуй в щёчку перед уходом и неторопливые шаги к машине. Вместе с зажиганием включилось радио, и ведущий после позитивных, в кавычках, новостей вдохновлённо произнёс: «Из приятного: впервые с января этого года счётчик психологических жертв мистической даты 22 декабря 2022 года показал снижение роста на полпроцента, аналитики и психологи утверждают, что это временное явление и чем ближе этот декабрьский день, тем больше будет количество суицидов. Что ж, поглядим‑посмотрим, до дедлайна остался ровно месяц».
Никита с пробуксовкой тронулся, и машина, набирая обороты, помчалась навстречу новому рабочему дню в центре «Надежда».
Двухэтажное помещение в центре города, с радужными занавесками, солнечной вывеской и специально оборудованным входом, было знаменитым на весь город реабилитационным центром для «особенных» детей. На примере своего сына Никита Сергеевич разработал программу реабилитации, потом его работу заметили, и примерно десять лет назад он получил грант под инновационную методику восстановления подростков с детским церебральным параличом. За год он собрал крепкую команду и стал упорно трудиться. Они применяли способности нейросети для выстраивания курса восстановления. Не всегда получался идеальный результат, но дети с ДЦП как минимум становились социально адаптированными, а самые трудолюбивые после полной реабилитации становились спикерами или тренерами для новеньких мальчишек и девчонок. Профессиональный штат сотрудников, принцип «равный лечит равного» и доступная в денежном эквиваленте помощь – эти постулаты составляли основу успеха центра «Надежда». Финансовую стабильность давали правительственные гранты, но так было до декабря 2019 года.
– Привет, – зайдя в центр, сказал он. – Сколько групп в работе?
– Одна, с Антоном, – ответила дежурная медсестра, – остальные родители попросили войти в положение: мол, последние дни хотели бы провести в кругу семьи.
– Понятно, – вешая куртку, ответил он. – Антон, как закончит сеанс, пусть зайдёт.
– Хорошо, передам. Вы сами работаете в обычном режиме?
– Естественно, в обычном!
В кабинете стояла звенящая тишина, на стене висели многочисленные грамоты, награды за успешный труд, а слой пыли на мониторе скорее говорил о нежелании поглощать негатив из всемирной сети; впрочем, уборщицу, с учётом финансового положения, пришлось уволить. Экономили на всём, а с учётом второго месяца с минимумом пациентов, материальное положение реабцентра было незавидным.
– Никита Сергеевич, у меня гениальная идея для рекламы! – расплывшись в улыбке, начал Антон.
Жизнь особенных детей сильно отличается от привычного детства, если, конечно, рядом нет понимающих взрослых, которые могут создать правильные условия для развития. Мама Антошки отказалась от сына в первый день после родов, в графе отец поставили прочерк из‑за отсутствия данных, ну а все остальное: имя, фамилию и отчество – придумали сотрудники специализированного дома ребёнка, куда этот мальчик был определён. В центр «Надежда» он попал на своё тринадцатилетние и, как говорится, прикипел всей душой к его сотрудникам. Крепкий парень с кудрявой шевелюрой и обворожительной улыбкой, несмотря на неслаженную походку, располагал к себе с первого взгляда. А после гибели сына Никита Сергеевич с отцовской заботой следил за каждым шагом подопечного по карьерной лестнице.
– Вообразите, конкурс в сети, в котором объединены два культовых символа этого века, – немного гримасничая и затягивая окончания слов, продолжил Антон. – Первое – это селфи, а второе – мечта.
– Фотоконкурс? – пытаясь сохранять оптимизм в голосе, уточнил Никита Сергеевич. – В сети?
– Именно! Мы соберём терабайты счастливых лиц на пути к своей мечте и так каждый год!
– Ты новости смотришь?
– Если вы про шесть двоек и все предсказания – слышал. Не верю!
– Сам такой, – поддержал его Никита Сергеевич, – но жизнь просто подводит к обрыву.
Руководитель центра посмотрел на одетого в модный клетчатый спортивный костюм молодого человека, и если бы не сжатые пальцы кистей и некое кривляние во время разговора, то и не скажешь, что у него проблемы со здоровьем. Обычный тинэйджер, голодный до взрослой жизни.
– «Селфи с мечтой!» Это название конкурса.
– Хорошее, – включая компьютер, ответил Никита Сергеевич. – Два миллиона восемьсот тысяч погибших с декабря 2019 года – это общий счётчик жертв вируса.
– Лучше не следить за этим.
– Вот если начистоту, я согласен, что календарь майя, пророчества, найденные в Египте…
– Летопись атлантов, найденная в Антарктиде, – дополнил Антон.
– Ну, летопись атлантов – весьма сомнительный факт, но допустим… – продолжил Никита. – Все эти цивилизации подвели окончание своих календарей к двадцать второму декабря этого года. Но ведь никто же не писал, что после этой даты будет конец? У них просто календари закончились.
– Вечный спор.
– Вот именно, – оживился Никита Сергеевич. – Но, с другой стороны, вирусная пандемия девятнадцатого года и, как следствие, побочные явления к концу двадцать первого. Поствирусная депрессия с нарушением выработки нейромедиаторов спровоцировала огромное количество самоубийств. И если с вирусом мы научились бороться – вакцины, гигиена и профилактика, то суициды – просто беда. Видел, что в Перу сделал фанатик апокалипсиса?
– Нет.
– И что делать с этой бедой в головах?
– Верить.
– Во что верить? – скептически спросил Никита Сергеевич.
– Не во что, а в кого.
– А если не работают институты веры, людские пороки всё опошлили.
– Всё равно нужно верить!
Только сейчас Никита заметил, что его ученик пришёл с пухлой папкой. Там была полная смета конкурса «Селфи с мечтой». Изложенный на сорока листах план требовал немалых денег, но и масштаб мероприятия потрясал: планировалось привлечь аудиторию со всех континентов, организовать штаб‑компании по обработке и хранению полученных данных. Но самое главное, Антон расписал, как всё это запустить в недельный срок, адреса и пошаговый план действий. Позитивный проект, если бы не счётчик жертв, который обновлялся каждые двенадцать часов.
– Боюсь, денег сейчас никто не даст, – изучив бумаги, ответил Никита. – Мне очень жаль.
– А если под грант? Я подсчитал: с учётом сокращения штата и двухлетней работы не в полную мощность у вас должно было сохраниться процентов шестьдесят от суммы гранта, – воодушевлённо продолжил Антон. – Можно потратить эти деньги?
– Надо всё обдумать. Давай я к концу месяца посчитаю, и потом решим.
– Надо успеть до шести двоек! – строго заявил Антон. – Пожалуйста, Никита Сергеевич, подумайте сегодня, а я завтра зайду за результатом.
Никита Сергеевич был несколько обескуражен – он не любил, когда ему указывали, как нужно работать. Но данная ситуация была особенной, и поэтому, провожая ученика, он пообещал посчитать остатки по гранту и принять решение с фотоконкурсом. Однако до финансовых операций он так и не добрался – включённый компьютер и всемирная сеть, как магнит, притягивали внимание.
Ведущий ток‑шоу: «Насколько серьезны опасения, связанные с датой 22 декабря 2022 года?»
Эксперт: «Я не уверен, что вот прям остановится планета и будет апокалипсис, нет, для этого нет предпосылок».
Ведущий: «Вы видели вечерний скачок психологического счётчика жертв вируса?»
Эксперт: «Стараюсь не смотреть и вам рекомендую».
Ведущий: «Но что делать с массовыми самоубийствами?»
Эксперт: «А вот это проблема, мы столкнулись с ней у сорока процентов пациентов, перенёсших новую вирусную инфекцию, это отсроченные побочные действия нервной системы. Учёные всего мира пока не поняли механизм возникновения столь мощного депрессивного фона и, как следствие, попытки прервать жизнь, но что известно наверняка – процесс имеет сезонность, и зима, как показал прошлый год, – пик этого явления».
Ведущий: «Добровольное самоубийство человечества. Вы посмотрите новости: ладно, собственная жизнь, так нет – смертник забирает с собой десятки жизней ни в чем не повинных людей. А межгосударственные конфликты? За два года вспыхнули почти все «горячие точки» на политической карте мира. Разве это не конец света?»
Эксперт: «Теоретически у нас есть оружие, способное дестабилизировать планету, запустив необратимые и губительные явления».
Pulsuz fraqment bitdi.