Также и женщинам, преимущественно придворным госпожам, приказано было изменить одеяние по Английской моде, но они с этим вскоре примирились по следующей причине: в России всегда существовал обычай во всех общественных увеселениях не допускать женщин до разговоров с мужчинами; они даже не должны были показываться им; жилища всех знатных почетных людей строились с особым входом для женщин, которые содержались отдельно в своих отделениях. В виде исключения существовал обычай, по которому хозяин дома, если приезжал к нему гость, которого он хотел особенно почтить, выводил жену свою из этих покоев через заднее крыльцо; она появлялась, в сопровождении своих служанок, приветствовала гостя и подносила ему и всему обществу чарку водки; после чего женщины обыкновенно удалялись снова в свои покои и их уже больше не видали. Так как Царь не только желал ввести в употребление Английское платье, но и заботился об том, чтоб это было приятно Русским госпожам, то он издал Указ, постановляющий, чтоб с этого времени на все свадьбы и другие общественные увеселения женщины приглашались также, как и мужчины, но исключительно по Английской моде. Во время этих увеселений Русские госпожи скоро примирились с Английским платьем, так как заметили, что оно делало их тем более приятными и привлекательными…
Высшие Бояре имели обыкновение, для большей пышности и важности, содержать около своей особы дворню, состоящую из множества бесполезных слуг. Когда Бояре появлялись на улицах Москвы, то некоторые из этих людей предшествовали им с непокрытой головой, а другие следовали за ними в длинном ходе, одетые в разнородные платья всех цветов; когда же их Бояре или господа ехали по Москве верхом либо в карете и в санях, то, для большей важности, обыкновенно ездили весьма медленно, даже и в самую холодную погоду, чтоб эти люди могли следовать за ними пешком. Боярские госпожи также имели многочисленных прислужников.
Но Царь, который обыкновенно ездит очень скоро, подает им совершенно противоположный пример: он выезжает только с несколькими слугами, которые сопровождают его верхом и одеты в красивые мундирные ливреи. Царедворцы делают то же, и примеру этому обязаны следовать все Бояре и значительные лица. Чтоб еще успешнее достигнуть этого, Царь, по возвращении своем из путешествий, приказал составить список всех лиц, находящихся без должности около Боярских домов, и велел отправить их в войско. Это было им весьма не по нутру, и они стали сильно ходатайствовать об изменении этого закона; за многих из людей этих вносили значительные деньги, чтобы избавить их от службы; преимущественно же делалось это в отношении тех лиц из дворни их, которые сами были настоящие дворяне и находились при этих господах единственно в ожидании повышения. Но как бы то ни было, Царским законам необходимо было покориться. Составлен был список нескольких тысяч бесполезных и лишних служителей, которые и отправлены были в войско.
Дж. Перри
7208 Декабря в 15 день14, Великий Государь, Царь и великий князь Петр Алексеевич, всея Великие и Малые и Белые России Самодержец, указал сказать: «известно ему Великому Государю стало не только что во многих Европейских христианских странах, но и в народах Славянских, которые с восточною православною нашей церковью во всем согласны, как Волохи, Молдавы, Сербы, Далматы, Болгары и самые его Великого Государя подданные Черкесы и все Греки, от которых Вера наша православная принята, все те народы согласно лета свои счисляют от Рождества Христова в восьмой день спустя, то есть Генваря с 1 числа, не от создания мира, за многую разнь и считание в тех летах и ныне от Рождества Христова, доходит 1699 год; а будущего Генваря с 1 числа настанет новый год 1700 купно новый и столетний век. И для того доброго и полезного дела указал Великий Государь впредь лета вычислять в приказах и во всяких делах и крепостях писать с нынешнего Генваря с 1 числа от Рождества Христова 1700 года; а в знак того доброго начинания и нового столетнего века в царствующем граде Москве, после должного благодарения к Богу и молебного пения в церкви, и кому случится и в доме своем и по большим и проезжим и знатным улицам знатным людям, и у домов нарочитых духовного и мирского чина впредь на воротах учинить некоторое украшение от древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых, против образцов, каковы сделаны на гостином дворе у нижней аптеки, или кому удобнее и пристойнее, смотря по месту и воротам учинить возможно; и людям скудным комуждо хотя по древу или ветви над воротами или над хороминою своею поставить, и чтоб то поспело будущего Генваря к 1 числу 1700 сего года, а стоять тому украшению Генваря по 7 число того ж года. Да Января ж в 1 день, в знак веселия, друг друга поздравляем с новым годом и столетним веком. Чинить сие когда на большой Красной площади огневые потехи зачнут и стрельба будет, по знатным домам боярским, и окольническим, и думным, и ближним и знатных людей палатного, воинского и купеческого чина знаменитым людям, кий-ждо на своем дворе, из небольших пушек, у кого есть, и из мелкого ружья учинить трижды стрельбу, и выпустить несколько ракет, сколько у кого случится; a по улицам большим, где пристойно есть, Января с 5 числа по 7 число, по ночам, огни зажигать из дров или из хвороста или соломы, а где мелкие дворы собрався пять или шесть дворов, тако-ж огонь класть, или кто похочет на столбках по одной, или по две, или по три смоленые и худые бочки, наполняя соломою или хворостом, зажигать; а перед Бурмистрскою ратушею стрельбе и таким огням украшение по их рассмотрению быть же».
А. Желябужский
(1703 г.). Полагаю не лишним, прежде отъезда моего из Москвы сказать здесь о тех новых зданиях, которые были возведены в этом городе во время моего путешествия в Персию. Самое значительное было громадное каменное здание, начатое постройкою лет 7 уже тому назад и предназначавшееся для помещения в нем Монетного Двора, но потом года с полтора тому назад назначенное для большой Аптеки. Это прекрасное здание, довольно высокое и с красивою башнею на передней стороне. Оно находится на восток от Кремля, на том месте, где некогда был куриный и чертовский (?) торг (de Hoender en Duivermarkt). Перед входом в это здание есть обширный двор, пройдя который, всходят на большую лестницу, ведущую в первую аптечную комнату, со сводами и весьма высокую, имеющую в длину 15 шагов и в ширину до 20 шагов. В то время, когда я осматривал это здание, сказанную комнату росписывали водяными красками (in Fresko). Боковые стены расписаны высокими блестящими окошками, а верхняя часть их красивыми Китайскими горками, на верху которых помещалось, по Китайскому способу, изображение герба Его Царского Величества. В описанной комнате две двери, одна ведет в кладовую трав, а другая в Приказ (Prikaes) или Канцелярию. Эти две последние тоже большие прекрасные залы, со сводами и вообще очень изящны. Кроме того, есть в доме еще две подобные же комнаты, из коих одна назначена для лаборатории, а другая для библиотеки, вмещающей в себе и замечательные растения и редких животных. Наконец, есть здесь еще много комнат и между прочим помещение Президента или Доктора, Аптекаря и разной прислуги… Все они находятся на одной стороне здания, а под ними различные, очень большие и красивые погреба. Приказом или Канцелярией заведывает Доктор, а под его начальством состоят несколько писцов и его Вице-Канцлер, который имеет власть и наказывать их. Все Лекаря, Хирурги и составители разных лекарств получают свое жалованье из этого приказа. В этой Аптеке служат 8 Аптекарей, имеющих при себе 5 подмастеров и более 40 работников. Таким образом отсюда получаются все лекарства и медицинские средства для войск и флота Его Величества.
Доктором или Управляющим (Директором) этого дома состоит теперь один Англичанин, по имени Роберт Арескин (Robbert Areskine), главный врач (Lyfarts) Его Величества, получающий ежегодного жалованья 1500 червонцев и экипаж. Он четыре года как уже пришел сюда, пользуется большим вниманием всех за его отличное знание своего дела и личные достоинства, равно как любезное обращение и вежливость. Его Величество подарил ему 2000 риксдалеров, склоняя его взять на себя эту громадную и тягостную обязанность, т. е. устройство Аптеки. Когда я уезжал из Москвы, Арескин надеялся, что в течение года окончит вполне это дело, и он занят был собиранием со всех сторон и укладкой в бумагу, с удивительною чистотою, всех главнейших трав и цветов, употребляемых в Медицине, которыми он уже и наполнил одну книгу. Он показывал мне также кусок черного окаменелого хлеба, а также и другие подобные окаменелости, и говорил, что намерен послать в Сибирь (Siberie) кого-либо из своих подчиненных для собирания там всех лекарственных трав, цветков и растений вообще. При Аптеке находятся два сада.
Я нашел также в Москве, по возвращении своем из Персии, вновь выстроенный Странноприимный дом (Gasthuis) для больных и изувеченных. Это деревянное здание, возведенное на берегу Яузы (Jouse), на северо-востоке, в Немецкой Слободе. Эта больница разделена на 2 части, из коих в одной стоит 7 постелей, каждая для 2-х, по средине девять, каждая для одного человека, а на световой стороне 10, тоже каждая для 2-х. To же самое и в другой части. В том и другом из сих отделений или частей по 3 печи или очага; анатомический покой находится посредине между этими 2-мя отделениями. В верхнем ярусе много небольших комнат, в которых живут: больничный Медик, Аптекарь и Хирург. Самая Аптека занимает здесь 3 комнаты, две для разных лекарственных составов и 3-я для трав, из которых составляют сказанные лекарства.
Корцилий де Бруин
1699 г. Января 13. Во время Рождества нашего Спасителя устраивается пышная комедия. Знатные Московиты, по выбору Царя, облекаются в разные почетные должности, заимствованные от Церкви. Один изображает Патриарха, другие Митрополитов, Архимандритов, Попов, Дьяконов, Иподьяконов и т. д. Какое кто получит имя по Царскому усмотрению, тот необходимо должен облечься в соответствующее одеяние. Его Царское Величество изображал роль Дьякона. Театральный Патриарх со своими мнимыми Митрополитами и другими лицами, выделяясь посохом, митрой и другими отличиями присвоенного ему сана, разъезжал по городу Москве и Немецкой Слободе на восьмидесяти санях, в количестве двухсот человек. Все они заезжают к более богатым Москвитянам, Немецким Офицерам и купцам и поют хвалу родившемуся Богу, причем хозяева должны платить за эту музыку дорогой ценой. Когда они пропели славословие в честь родившегося Бога у Генерала Лефорта, он угостил всех более приятной музыкой, пиршеством и танцами.
14-го. Очень богатый Московский купец, по прозвищу Филадилов (Filadilow), дал Царю и его Боярам, славившим у него Рождество Христово, всего двенадцать рублей и этим так оскорбил Царя, что тот немедленно послал к дому упомянутого купца 100 мужиков с требованием тотчас заплатить каждому по рублю. Чужая опасность сделала более осторожным Князя Черкасского, которого величают именем богатейшего мужика: не желая навлекать на себя негодования Царя, он предложил толпе поющих тысячу рублей. To же самое усердие надлежит выказывать и Немцам. Они повсюду держат наготове накрытые столы, заставленные холодными кушаньями, чтобы не быть застигнутыми врасплох.
И. Корб
1699 г. Февраль 21. Мнимый Патриарх со всей толпой своего веселого клира освятил с торжественным празднеством в честь Вакха дворец, выстроенный на Царский счет, который покамест обыкновенно именуется Лефортовым; шествие в этот дворец направилось из дома Полковника Лима. Что Патриарх присвоил себе именно этот почетный сан, свидетельствовали его одеяния, подобающие Первосвященнику; на его митре красовался Вакх, своей полной наготой напоминавший глазам о распутстве; украшениями посоха служили Купидон и Венера, так что сразу было известно, какое стадо у этого Пастыря. За ним следовали толпой остальные поклонники Вакха. Одни несли большие чаши, наполненные вином, другие – мед, третьи – пиво и водку, верх славы пламенного Вакха. Так как в силу зимней стужи они не могли увенчать чело свое лаврами, то несли чаши, наполненные высушенным на воздухе табаком. Зажегши его, они обошли все углы дворца, испуская из дымящихся уст весьма приятный запах и угодное Вакху курение. Положив поперек одна на другую две трубки, привычкой вытягивать дым из которых тешится даже самое небогатое воображение, комидийный Архижрец совершал торжество освящения…
22-го. Вельможи Московские и иностранные Представители явились по приглашению от имени его Царского Величества в новый дворец, освященный вчерашними церемониями в честь Вакха, к богатому Царскому столу на роскошный двухдневный пир. Князь Шереметев, выставляющий себя Мальтийским Рыцарем, явился с изображением креста на груди; нося немецкую одежду, он очень удачно подражал и Немецким обычаям, в силу чего был в особой милости и почете у Царя. Этим последним он навел на себя ненависть Бояр, опасавшихся, что, пользуясь Царским Благоволением, он поднимется на высшую ступень могущества. Человеческой природе врождено взирать завистливым оком на только что приобретших себе счастье, и они особенно стараются положить предел фортуне тех лиц, у кого она достигает апогея. Царь, заметив, что некоторые из его офицеров, стремясь к новизне, носят очень просторное платье, отрезал у них слишком широкие рукава, заметив: «это – помеха, везде надо ждать какого-нибудь приключения: то разобьешь стекло, то по небрежности попадешь в похлебку; a из этого можешь сшить себе сапоги».
Неделю, предшествующую Четыредесятнице, Русские называют Масляницею, так как есть мясо в продолжение ее запрещено, а масло при пище разрешается. Правильнее я должен назвать эту неделю Вакханалиями, потому что во все время ее Московиты предаются сплошному разгулу… Тогда… пропадает всякое уважение к Высшим властям, повсюду царит самое вредное своеволие, как будто преступления, совершенные в это время, не подлежат никакому преследованию ни со стороны суда, ни со стороны беспристрастного закона. Разбойники пользуются такою безнаказанностью, что ни о чем почти и не слышно, как только об убийствах да похоронах. Правда, в определенных местах расставлены караулы, чтобы предупредить подобные бедствия, но часовые пьяны и заражены общими пороками, а потому их не связывает никакая забота, никакой страх. Многие Патриархи с похвальным старанием стремились совершенно искоренить эту порчу нравов, но они могли добиться только того, что отняли у этого гибельного обычая, который продолжался прежде четырнадцать дней, восемь дней. Таким образом, если закоренелое заблуждение не могло поддаться совершенному излечению, то позорное празднество сократилось, и причиняемые им раны стали поэтому легче.
23-го. Пиршество продолжалось вплоть до настоящего дня, причем не позволялось уходить спать в собственные жилища. Иностранным Представителям отведены были особые покои, и назначен определенный час для сна, по истечении которого устраивалась смена, и отдохнувшим надо было в свою очередь идти в хороводы и прочие танцы…
Марта 2. Насколько прошлая неделя была шумной и разгульной, настолько эта тиха и скромна, или в силу раскаяния от стольких расходов, или в силу угрызений совести от преступлений, а может быть, и торжественная святость времени столь сильно обуздала и принудила к послушанию людей, только что не знавших удержу и готовых на всякую дерзкую похоть и преступный произвол. Лавки не открывались, торги на рынках были закрыты, присутственные места прекратили свои занятия, судьи не исполняли своих обязанностей; нельзя было вкушать ни льняного масла, ни рыбы; пост был в высшей степени строгим, они умерщвляли плоть только хлебом и земными плодами. Во всяком случае подобная метаморфоза явилась неожиданной и почти невероятной.
И. Корб
1699 г. Март 1. Бранденбургский посол был торжественно отвезен к прощальной аудиенции в Царской колымаге, запряженной шестью белыми лошадьми; Посол ехал вместе с Приставом; чиновники следовали вместе верхами; число свиты увеличивалось двенадцатью слугами с Царской конюшни. Эта торжественная церемония имела место в неоднократно уже названном Лефортовом дворце. В то же время и при тех же обстоятельствах Господин де Задора Кесельский (de Zadora Kiesielski), доселе Маршал Посольства, был утвержден и принят в качестве Резидента, заменив собою Господина Посла, которому Царь велел остаться обедать. На этот обед, устроенный с большою роскошью, собрались Послы иностранных Государей и первые из Бояр. По окончании Пиршества Думный Моисеевич15, изображавший из себя, по воле Царя, Патриарха, начал предлагать пить за здравие. Пьющему надлежало, преклонив смехотворно колена, чтить за здравие лицедея Церковного сана и испрашивать у него благодать благословения, которое тот даровал двумя табачными трубками… От этого уклонился тайно только тот Посол, который не одобрял этих шуток, свято чтя древнейшую Христианскую религию. Тот же Патриарх в своем пастырском одеянии и с посохом соблаговолил открыть начало танцев. Комнату, соседнюю со столовой, где веселились гости, вторично заняли Царевич и Принцесса Наталия и смотрели оттуда на танцы и все шумные забавы, раздвинув немного занавеси, пышно украшавшие комнату; пирующие могли видеть их только в щелку… Этот день сильно ослабил суровость обычаев Русских, которые не допускали доселе женский пол на общественные собрания и веселые пиршества, теперь же некоторым позволено было принять участие не только в пиршестве, но и в последовавших затем танцах.
И. Корб
(1702 г.). 26 числа праздновали свадьбу известного любимца Царского Fielaet Prienewitz Jouskie, Московского дворянина, с Maria Jurjovena Schorkofskaia, сестрою Князя Fedder Jurewits Schorkofskaia, также любимца Его Величества, как и жених. Князь этот пригласил на свадебное пиршество свое всех главных Бояр и Боярынь придворных, Иностранных Посланников и большую часть наших и иноземных купцов с их женами. Всем приглашенным гостям дан был приказ быть на свадьбе в старинной одежде этой страны более или менее богатой, по установленному на этот случай правилу. Свадьба самая праздновалась в Немецкой Слободе в доме Генерала Лефорта (la Fort), недавно умершего. Это было громадное каменное здание в Итальянском вкусе, в которое нужно было всходить по лестнице с правой и левой стороны, по причине большого протяжения самого здания. В нем были великолепные комнаты и прекраснейшая зала, покрытая богатыми обоями, в которой собственно и праздновалась свадьба. Для умножения великолепия было принесено заблаговременно множество серебряных сосудов, которые и выставлены для зрения на приличном им месте. Так, стояли два громадные леопарда, на шейной цепи, с распростертыми лапами, опиравшимися на щиты с гербом, и все это было сделано из литого серебра. Потом большой серебряный глобус, лежащий на плечах Атласа из того же металла, и сверх того множество больших кружек и другой серебряной посуды, часть которой взята была из Царской казны. Место сбора приглашенных на свадьбу, долженствовавших составлять поезд, было назначено в городе, близь Кремля, в двух больших домах, стоявших друг против друга. Царь и приглашенные собрались сюда рано утром, мужчины в одном доме, а женщины в другом. Отсюда двинулись в 10 часов, чтобы направиться к Кремлю, у которого я и поместился, чтобы получше рассмотреть поезд, который казался тем еще прекраснее, что и погода была отличная. Царь впереди всех ехал на величавом черном коне. Платье на нем было из золотой парчи, самой великолепной: верхний кафтан испещрен был множеством узоров различного цвета, а на голове у него была высокая красная шапка, на ногах же желтые сапоги. Конь его в богатейшей упряжи, покрыт был прекрасным золотым чапраком, а на передних ногах его блестели серебряные кольца шириною в 4 пальца. Величавый вид Государя, чрезвычайно красиво сидевшего на лошади, составлял немалое украшение всего зрелища: всадник по истине был вполне Царственный. По левую руку его находился Господин Александр Данилович Меньшиков (Alexander Danielewits die Mensikof), одетый также в платье из золотой парчи, на отличном же коне, богато убранном и имевшем на передних ногах, как у Царского коня, серебряные кольца. Главнейшие Князья (Kneesen) следовали затем по два в ряд, смотря по достоинству, все верхами на лошадях и одинаково одетые, числом 24 пары. Доехавши таким порядком до дворца, Его Величество приостановился, чтоб подождать других отставших, и здесь, стоя на одном месте четверть часа, он заставлял выделывать своего коня разные прыжки… Когда Царь проезжал эти ворота, Княжны приветствовали его низким поклоном, и Государь отвечал им тем же. Затем, когда и все упомянутые выше знатные чины также проехали, по два в ряд, видно было, что несли несколько факелов, окруженных великим числом пешей прислуги. За ними ехали все значительные лица, по два же в ряд, всего 60 пар, одетые так же, как и впереди их проехавшие. За этим следовали гости (Goosten), наш Резидент и иностранные купцы, которых платье и шапки совершенно отличались от прочих. У всех у них, впрочем, были желтые сапоги, но шапочки низкие и простые, вовсе не такие великолепные, как у всех других. Их было 17 пар, а во всем поезде было таким образом 204 человека, большею частью богато разодетых. У большей части лошадей были серебряные удила, a у некоторых и серебряные, шириною в два пальца, или около того, и довольно толстые цепи, которые висели от маковки головы до узды и привязаны были к луке седла; цепи эти издавали довольно приятный звон. Были, впрочем, цепи и из белого листового железа. За всем этим ехало пять саней, из которых в первых трех сидели три доктора Немца, а в остальных двух самые старинные купцы из нашей земли. За тем следовала большая повозка, покрытая красным сукном и назначенная для двух Цариц (Императриц): так Русские именуют тех Боярынь, которых Его Царское Величество назначает для присутствования в этом обряде, как жен Государства, и такое название принимают они, как скоро вступают в эту должность. Первая из этих Боярынь, супруга Князя Федора Юрьевича Ромодановского (Fudder Ieursewits Romodanoski), который правил Москвою в отсутствие Его Величества, налицо не находилась, по случаю болезни, так что другая Боярыня, супруга Ивановича Бутурлина (Ivanowits Bouterlien), одна должна была отправлять свою обязанность. На голове у нее была маленькая из белого поярка шапочка, в форме сахарной головы (конусообразная), с небольшим околышем, и с нею, впереди кареты, сидели две почетные Госпожи. Карету везли 12 белых лошадей и вокруг нее шло множество прислужников, одетых в красные платья. За этой каретой следовали еще другие 25 карет, поменьше, но одинаково убранные с первыми, и каждую из них везли 2 белые лошади; в одной из этих малых карет сидела невеста, а в остальных Русские Госпожи. Между этими каретами ехали обыкновенные санки, влекомые клячей, к хвосту коей они были привязаны, а в санках сидел маленький человек, такой же невзрачной наружности, как его лошадка и санки, одетый по-жидовски. Я подозревал, что везли этого человека таким образом, как бы в роде наказания за какую-нибудь провинность его, за которую он должен был представлять из себя такую особу; и я не ошибся, как подтвердили мне то многие люди, знавшие этого человека и сообщившие мне, что то был действительно Жид, только принявший Христианскую Веру. Затем ехали еще семь других саней, наполненных девицами из соотечественниц моих, а далее еще несколько пустых карет, которые и замыкали собою поезд. Таким образом поезд этот проехал через Кремль и часть города до церкви Богоявления (Bogojastenja), где совершался обряд венчания в присутствии Царя и множества особ этого блестящего собрания. Удовлетворив свое любопытство, я отправился в мою гостиницу подкрепить себя пищею, а потом пошел в хорошее местечко в Слободе, чтобы опять увидеть поезжан там, где должна была играться свадьба. Все общество прибыло туда только в 3 часа после полудня в количестве 500 человек, мужчин и женщин, которые разместились в разных покоях, так что мужчины и женщины не могли видеть друг друга. Княжна, сестра Его Величества, и Царица с своими тремя молодыми Княжнами, поместились за особым столом с несколькими придворными госпожами. Новобрачная за другим столом с другими госпожами; а та, которая представляла Царицу (Императрицу), сидела одна, на возвышенном помещении, огороженном решеткою. Остальные госпожи, как Русские, так и иностранные, были в другой комнате; музыканты же помещены были на таком месте, откуда все могли их хорошо слышать. После обеда, чисто Царского, продолжавшегося весело несколько часов, новобрачных повели в небольшой деревянный дом, нарочно выстроенный. Большая часть общества разъехалась между 10-ю и 12-ю часами, но оставшиеся в Слободе почивали по разным домам, на воротах которых было написано мелом, кто где должен остаться. Они были нарочно приготовлены по приказанию Его Царского Величества для того, чтобы Русские легче могли назавтра явиться к месту, где оставались новобрачные, а оттуда отправиться в гости в дом Генерал-Майора Менезия (Menesius), где вдова его живет и в настоящее время. Боярыня, представлявшая Царицу (Императрицу), и ночевала в этом огромном каменном здании, по Царски устроенном и находящемся на большой улице Слободы, а новобрачная явилась туда на другой день рано утром. Его Величество также прибыл сюда в 10 часов, но без сопровождения иностранцами. Пробывши здесь час времени, он поехал в надлежащем порядке к дому Г-на Лупа (Lup), который ожидал его у ворот, вместе с несколькими нашими (Голландскими) купцами. Государь приостановился немного с сопровождавшими его, не сходя с лошади, и Г-н Луп угощал его Величество здесь разными напитками (сладкими водками)…
Вскоре затем увидел я Царевича, верхом на лошади в сопровождении множества Боярских детей, а стремянной прислужник вел под уздцы лошадь его. За ним следовала карета новобрачной, как сказано выше, парой, а за этой большая карета в 12 лошадей, в которой сидела Боярыня, представлявшая Царицу (Императрицу); потом следовало множество других карет, наполненных Русскими госпожами. Когда приехали к дому, в котором праздновалась свадьба и в который я постарался пробраться другой дорогой, Его Величество вошел в дом, а за ним следовала молодая, которая, впрочем, прошла в другое здание отдельного помещения, налево, где жил некогда Генерал Лефорт, вдова коего там еще находилась… Названная Царица (Императрица) вышла из кареты и вошла в дом по лестнице с правой стороны. Иностранные гости и жены их отправились за ней туда же. Здесь оставались все так же долго, как и перед тем, пока это второе собрание не кончилось. Но последний день, т. е. третий, решено было праздновать в Немецких платьях, и все оделись в эти платья, кроме нескольких Русских Боярынь, оставшихся в своих платьях. И в этот день еще раз отправились все к новобрачным, но уже не с общим поездом, а порознь. За столом мужчины и женщины сидели вместе, как это водится у нас, и после пира плясали и прыгали, для удовольствия Его Величества и всех гостей. Таким образом, окончилось это свадебное торжество почти за полночь, на описание которого, полагаю, читатель гневаться не будет, по причине особенностей оного.
Корнилий де Бруин