Kitabı oxu: «Измена. Папа (не) уходи»
Пролог
Антошка растет не по дням, а по часам. Я уже с трудом держу его в руках. Но без него не представляю своей жизни. Мое сладкое, пухлое облачко.
Целую сыночка в наливную щечку и сажу в коляску. Мы не планировали сворачивать в торговый центр, но свекровь настаивает. Ей лучше не перечить. Командир в юбке и с автоматом наперевес.
– Ну что, моя булочка, пойдем домой?
Сыну всего десять месяцев и пока он болтает на таинственном языке, понятном только ему, время от времени говоря четкие слоги. Иногда, мне кажется, будто он знает секрет. Частенько подолгу смотрит на меня своими голубыми глазками и молчит.
– Так, не забыть бы наши покупки. Тебе же понравился тот костюмчик с коротенькими штанишками?
Антошка ворчит, морщит нос и тянет ко мне ручки.
– Нет–нет–нет, не уговаривай.
Я разговариваю с ним, будто он понимает. Хотя я читала о детях его возраста. Многие родители начинают прививать разные умения и впоследствии вырастают настоящие вундеркинды. Я же хочу для сына детства. Баловство в разумных пределах, веселье и всепоглощающая любовь мамы и папы.
– Папа, наверное, по нам дико соскучился!
Открываю подъездную дверь и закатываю коляску, груженную пакетами и свертками. Антошка громко визжит, когда навстречу попадается соседка с крошечной собачкой. Когда–нибудь мы тоже заведем домашнее животное. Мама мне никогда не разрешала, а так хотелось. Теперь мне никто не помешает.
– Доброе утро, Светлана Евгеньевна.
– Здравствуй, Дашенька. Антошка прям богатырь!
Я улыбаюсь и поправляю яркую желтую шапочку на голове сына. Он целиком занят собакой, которая лижет ему пальчики.
– Да, тяжелый парень.
– Что–то Эрнеста давненько не видать. Опять в командировке? Небось, новый филиал открывает. Скоро купите дом и съедите от нас.
Не понимаю, откуда эта женщина так осведомлена о нашей жизни. Кто, куда, во сколько. Ей известно абсолютно всё!
– Мы сами его еще не видели. Рано утром поехали в поликлинику, а он как раз должен был прилететь из Милана.
– Ну, привет ему от тети Светы.
– Обязательно. Хорошего дня.
Мы расходимся, и я вызываю лифт. Подъемник поет на все лады, пока спускается с верхних этажей. Двери открываются и мы, цыганское семейство, входим в кабину. Пакеты шуршат, Антошка лопочет без остановки, я на секунду заглядываю в телефон. В итоге, в голове начинается какофония звуков.
Выйдя на свою площадку, я долго вожусь с ключами. Просто не помню, в какой из карманов их закинула. Найдя, всовываю в дверной замок, но он не проворачивается. Не заперто.
– Папочка дома. Давай устроим ему сюрприз?
Антошка широко и лучезарно улыбается мне. Беру его из коляски на руки и бесшумно захожу в длинную прихожую в современном стиле. Я сама занималась интерьером и до мелочей продумала пространство. Большое овальное зеркало на торцевой стене, обрамлено необычной золотой рамкой. Четыре бра украшают стены справа и слева. Светлые тона зрительно делают прихожую шире. Я обожаю эту квартиру и район. Но и о доме рядом с сосновым бором тоже мечтаю.
В гостиной пусто. На кухонном островке два пустых бокала. Один из–под Мартини, другой из подарочного набора на свадьбу. Инстинктивно прижимаю к груди сыночка и медленно двигаюсь дальше. Тишина раздражает. Не предвещает ничего хорошего.
Дверь в нашу с Эрнестом спальню распахнута настежь. Антошка не выдерживает молчания и громко пищит. Я покрываю поцелуями его беленькую головку, пытаясь успокоить.
– Тише, маленький.
Сынок обвивает мою шею ручками и нежно притуляется ко мне. Он хочет спать. Пришло время сна. Я глубоко вдыхаю и захожу в комнату с огромной кроватью под балдахином и проваливаюсь прямиком в преисподнюю, видя своего обнаженного мужа на ней. Он в расслабленной позе и мирно дремлет. Из ванны звучит знакомое пение. Мое сердце пропускает пару ударов.
– Милый, просыпайся, пора повторить наш…
Наташа, моя старшая сестра, выходит из набитой паром ванны и обтирает волосы полотенцем. Она тоже голая. Чуть отворачиваюсь, пряча Антошку от этого зрелища. Малыш, слава богу, притихает.
– Таша? – я едва стою.
– О, Дашка, привет! Как же хорошо, что ты нас, наконец, спалила. Я только сегодня говорила Эру, чтоб во всем тебе признался. И удача!
– П–п–признался?
Заикаюсь и чувствую, кровь леденеет в жилах.
– Мы с ним давно спим. Еще до того, как Тошка родился. Ты же вечно не в настроении была. То голова кружится, то спину ломит.
– Я была беременна! Выметайся отсюда!
От моего крика Эр вздрагивает и просыпается. Его холодные, серые глаза округляются. Взглянув на свой пах, быстро прикрывается простынею.
– Даша? – переводит взгляд на Наташу. – Ты?
– Любимый, скажи уже своей жене, что у нас любовь. Она мне не верит.
Белобрысая дрянь неторопливо натягивает нижнее белье и посылает Эрнесту воздушный поцелуй.
– Нет, детка, у нас с ней ничего не было!
Эр вскакивает с кровати, держа лоснящуюся ткань на причинном месте. Я выставляю руку, когда он норовит приблизиться.
– Я все вижу своими глазами…убирайся…
– Она же бредит! Я бы никогда не стал с ней…
– Что? – моя сестра, которая с сегодняшнего дня для меня умерла, подходит и толкает его в плечо. – Как развлекаться со мной в отелях и на съемных хатах, так здорово, а как жене правду сказать, так силенок маловато?!
– Да пошла ты!
Муж хватает Наташу сзади за шею и ведет из комнаты прочь. Она орет, просит его дать одежду, а он не реагирует.
Я реву, держа заснувшего сына, и не ощущаю ног. Не ощущаю ничего, кроме покалывания под ребрами. Виски раздирает надоедливая пульсация.
– И Тошка не твой сын, запомни! Дашка нагуляла его, я знаю от кого!
Наташа не унимается, сопротивляется попыткам Эра вытолкать ее за порог нашей спальни.
– Заткнись уже или мы по–другому поговорим. – Рычит он, а я неподвижна. Боюсь сделать шаг. Он станет финальным.
– Посмотри в моей сумке, там лежит результат теста ДНК. Я сделала его тайно.
Ее слова крошат меня на мелкие кусочки. Антошка сын Эрнеста. Они похожи, как две капли воды. Наташа сходит с ума и желает поселить в муже зерно сомнений. Боже, я в ней сильно ошибалась…помогла обосноваться в городе, найти хорошую работу, а она? Вонзает мне нож в спину. Мелкая, въедливая и неблагодарная стерва.
– Пошла вон!
Эрнест бросает ей в лицо вещи и сумку, даже не притрагиваясь к злополучному конверту из клиники. Сестра гордо задирает голову и уходит. Вокруг воцаряется тишь. Липкая, скользкая ложь сочится из каждого уголка комнаты и мужчины, который вырастает передо мной. Я гляжу на смятую постель, и слезы ослепляют.
– Посмотри на меня, Даш.
Мычу и отрицаю его просьбу.
– Даша!
– Уходи, Эрнест. Просто, уходи.
– Я не понимаю, как она оказалась здесь. Я приземлился в семь утра, сел в такси, доехал до ресторана перекусить и…очнулся при тебе.
– Рассказывай эти сказки кому–нибудь другому. Я прошу тебя, собирайся и уходи.
Антошка крутится в моих руках и успокаивается, засунув большой пальчик в рот. Ладонь Эрнеста касается сына и тот чуть приоткрывает сонные глазки.
– Я люблю вас, Даш.
– Я вижу, как ты нас любишь. Кувыркаешься с моей сестрой в нашей постели.
Видимо, поняв, что я не отступлю и уступлю, Эр одевается, достает из шкафа спортивную сумку и закидывает пару комплектов одежды. Я не двигаюсь. Прирастаю к одной точке.
– Это всё большая ошибка. Ты пожалеешь, о своем решении.
– Возможно. А сейчас, я не хочу тебя видеть. Иди, разбирайся в своей бурной личной жизни и заодно тест ДНК проверь.
– Антошка мой сын.
– Твоя любовница уверена в обратном.
– Да насрать мне.
Эрнест уходит. Я крепче обнимаю сыночка, а он словно перенимает мое страдание и шепотом бормочет «па–па»…
Глава 1
Две недели спустя
Я кручусь у плиты. Перемешивая овсянку в кастрюльке, общаюсь с мамой по громкой связи, которую предусмотрительно настроила заранее. Она рассказывает мне о встрече с Наташей, а я не хочу слышать ее имя ни при каких обстоятельствах. Сестричка разрушила мой брак и наверняка утешает Эрнеста долгими ночами.
Мама не унимается и просит поговорить с ней. Ни за что. За эти две недели чего я только от нее не натерпелась. Она прислала мне с десяток фотографий с моим мужем и угроз, которые не буду озвучивать вслух.
В конце концов, я прощаюсь с мамулей и тороплюсь к Антошке. Сынок шлепает ладошками по столику и требует моего внимания. Разместившись напротив него на высоком стуле, затеваю привычную игру «самолётик». Антошка улыбается и уплетает за обе щеки творожок. Моего молока ему уже маловато.
– Скоро пойдем гулять. Да?
– Дя, дя, дя…– повторяет ангелочек и снова освещает всю квартиру своей улыбкой. Ярко–желтая машинка в его руке совершает сальто в воздухе.
– Молодец!
Я складываю посуду в посудомоечную и вытираю личико Антошки салфеткой. Через пять минут мы идем собираться на улицу. Погода чудесная. Выпал первый снежок. Попробуем слепить маленького снеговика.
***
На детской площадке полно ребятишек. Да и родителей тоже. Мы возимся возле качелей, потом переходим к низенькой горке и еще полчаса кружимся на карусели. Мамочки смотрят на меня искоса, будто я забредаю на их запретную территорию. Но причина в другом. В нашем уютном микрорайоне, новости разлетаются очень быстро.
Да и появление Эрнеста, добавляет масла в огонь. Он уверенным шагом приближается к нам с сыном и вместо приветствия, вручает мне конверт формата А4.
– Что это?
Мы никогда так надолго не расставались. И сейчас по ощущениям, не виделись, по крайней мере, год.
– Антошка мой сын.
– Ты все–таки сделал тест?
– Вскрой конверт и убедись.
– Мне незачем это делать.
Эр подхватывает Антошку и легонько подкидывает вверх. Заливистый смех сына прогоняет стайку голубей с забора, который ограждает площадку.
– Я хочу видеть с ним тогда, когда захочу.
– Пожалуйста. Только предупреждай о своих визитах.
– Я не обязан тебя посвящать.
– Мы должны найти выход из ситуации, поэтому…
Самойлов прерывает мой словесный поток мрачным взором. Антошка просит его еще подбросить, но папа решает покачать его в руках.
– Ситуацию создала ты. Выгнала меня из моего собственного дома, а теперь выставляешь условия. Так не будет, Даш.
– О…то есть это ты меня застал с моей легкодоступной сестрой?
– Даже если я переспал с ней…
– Даже если?!
Мой вскрик привлекает взгляды тех самых любопытных мамочек. Они недоумевают, почему такой статный, красивый мужчина с миллионами на банковском счету, терпит прилюдный позор от невзрачной, измученной ролью молодой мамочки, девицей. Их челюсти слегка отвисают.
– Не устраивай сцен, мне хватило прошлого раза. И не препятствуй моему общению с сыном.
– Я уже сказала, что не запрещаю вам видеться.
– На развод будешь подавать?
– Я уже это сделала, Эрнест. Дистанционно.
– Понятно.
Возвращает мне Антошку, и я сажу его в коляску.
– Ты надеялся на прощение?
– Я заслужил еще одного шанса, но видимо, у вас в генах заложено совершать глупые и необдуманные поступки. Придет время, пожалеешь и придешь ко мне назад.
– Это ты сейчас говоришь глупости. Я никогда не прощу измену.
Чувствую жжение в уголках глаз и морщусь. Эрнест, конечно же, замечает капельки слез, но ведет себя сдержанно. Свидетели за нашими спинами, только и ждут кульминации мелодрамы.
Я берусь за ручки коляски, задерживаю дыхание и лечу по асфальтированной дорожке к подъезду. Как поступает Эрнест, знать не хочу. Сердце колошматится в груди на повышенных оборотах. Воздух, мне нужен воздух. Чем больше, тем лучше. Лишь за железной подъездной дверью наполняю легкие кислородом.
Слезы градом обрушиваются на щеки и капают с подбородка на спортивную куртку. Антошка тоже плачет. Но больше от места, где мы находимся. Темный тамбур пугает и меня. Я толкаю следующую дверь, ведущую в главный холл, который занимает весь первый этаж, и сынок прекращает истерику. Рассматривает мигающий светильник под потолком.
Лифт приезжает пустой. Мы заходим в него, и я ужасаюсь от своего облика в зеркалах. Шапка почему–то набекрень, нос красный, вокруг зрачков полопались мелкие сосуды. Зато Антошка лучезарнее некуда. И он действительно один в один похож на Эра. Только цвет волос мой. Мать природа так решила.
– Доброе утро!
Светлана Евгеньевна немного пугает нас, когда створки расползаются по разным сторонам. На ней зеленая тканевая маска. От воя Антошки закладывает уши.
– Тише, сладкий, – выкатываю коляску из лифта и показываю женщине на ее лицо. – Кажется, вы очень спешили.
Она ахает, срывает липкую гадость и наклоняется к моему ребенку.
– Божечки, мой дорогой, бабуля совсем с ума сошла.
Поглаживает его головку, а у него трясется нижняя губка.
– Такого лапоньку напугала. Вот, держи.
Игрушечный дракончик вмиг успокаивает Антошку. Берет деревянного зверька и внимательно изучает.
– Не стоило. Вы, наверное, к внукам в гости собрались и для них купили.
– Ничего. Заеду и куплю еще одного. Моя дочь помешана на органических игрушках. Так что, дракон совершенно безопасен.
– Спасибо.
– Ну, ладно, поехала я. И еще раз, простите меня. Надеюсь, никак не навредила.
Естественно, приходится снова вызывать лифт. Я двигаюсь к квартире и слушаю радостную болтовню Антошки. Игрушка понравилась ему на сто процентов.
После дневного сна, перекуса, мы с сыном располагаемся на ковре в гостиной, смотрим детские развивающие мультики и собираем пирамидку. Мне нельзя раскисать, нельзя показывать грусть. Внутри отверстие с марсианский кратер, а напоказ добродушная улыбка. Вспоминая, каждый момент двухнедельной давности, я зарываю себя по самую макушку. Я выбросила постельное белье, поменяла матрас, но память подлая дама. Приходит со слайд–шоу, когда не просят и запускает обратный отсчет.
Стук в дверь веселит Антошку. Раньше папа с ним так играл. Постучит и спрячется за угол. Но это не Эрнест. После нашей утренней встречи написал мне, что заберет сына послезавтра на весь день.
– Пойдем, посмотрим?
Антошка подпрыгивает на попе и ползет ко мне в руки. Я жду, не дождусь, когда он начнет ходить.
– Кто там? – спрашиваю я, подходя к двери.
– Открывайте, мы из органов опеки и попечительства. …
Глава 2
Женщина в красном укороченном пальто переступает порог моей квартиры, прижав толстую кожаную папку к своему внушительному бюсту. За ней входят две барышни в очках. Обе сразу же оглядываются по сторонам.
– Объясните, пожалуйста, что происходит?
– Алевтина, проверь ребенка. Похоже, мамаша оставила его без присмотра.
Командует вышколенная дама и щелкает автоматической ручкой по папке.
Алевтина бесцеремонно вторгается в чужое пространство, и я слышу ее лопотание с Антошкой. Сын секунду молчит, а потом заходится в истошном плаче. Я спешу к нему, беру в руки и, вернувшись к нагрянувшей комиссии, успокаиваю его частыми поцелуями. Не помогает.
– Что вы себе позволяете? Напугали моего сына!
– Помолчите, мамаша. На вашем месте, я бы вела себя спокойнее.
Она обходит меня, будто я обыкновенный фонарный столб и начинает перечислять то, что видит. Я отхожу, присаживаюсь на край дивана и даю своему мальчику грудь. Сладкие причмокивания умиротворяют.
– Итак, Аллочка, пиши, квартира запущена. Всюду пыль и грязь.
– И игрушки у ребенка поломаны. – Добавляет Алевтина.
– Пишу–пишу. Мы эту нерадивую мать быстро сейчас по всем пунктам определим. – Строчит Аллочка по листу на твердой подложке.
Пока я в ступоре пытаюсь уследить за всеми ними, главная, открывает мой холодильник и цокает языком.
– Одна химия.
В моих венах закипает кровь. Я краснею и покрываюсь мерзкими нарывами.
– Уходите! – кричу я, и троица замирает. Алевтина и Алла переглядываются. Антошка никак не реагирует на мой крик, продолжает сосать и постепенно его глазки прикрываются.
– Смотрите–ка, она еще и истеричка! Пометьте, девочки.
– Людмила Григорьевна, да тут на лишение материнских прав уже набралось.
Тон Алевтины предельно заученный.
– Вот и замечательно, – Людмила обходит мою кухню и шагает обратно в прихожую, куда я прихожу с сыном в руках, ни жива, ни мертва. – Незачем таким девицам детей рожать. Бедные детки после них, попав в Дом малютки, очень долго в себя приходят.
– Что? Какой Дом малютки! Я хорошая мать и обеспеченная женщина!
Антошка из–за этих мегер заводит плач. И чем громче я говорю, тем сильнее он кричит.
– На вас поступила жалоба. И, как я погляжу не зря.
Людмила взмахом руки собирает своих коллег, и они становятся полукругом возле меня.
– Вы, я так понимаю, совсем скоро разведетесь с мужем? – глаза кикиморы сужаются. – На что вы будете жить? Кто вас будет обеспечивать? Судя по тому, что мы видим, вы не способны заботиться не о себе, ни об этом чудном малыше.
Вытягивает палец, покрытый волосками по всей длине, и Антошка прячет личико мне в шею.
– Почему у вас дверь открыта…
Эрнест груженый пакетами повергает в шок моих незваных гостей.
– Это…это из органов опеки…– Я с трудом могу говорить.
– Откуда? Какая к черту опека?
Дамочки смотрят на него елейными глазками. Высокий, красивый, самоуверенный. И, по мнению одного известного бизнес–журнала, один из богатейших людей страны.
– К нам поступил звонок от человека, очень переживающего за судьбу вашего ребенка. – Говорит Людмила Григорьевна, но уже куда более нежным голоском.
– Да вы в своем уме? Мой сын ни в чем не нуждается, и никогда не будет нуждаться. Пошли вон из моей квартиры, старые перечницы!
Алевтина, Аллочка и их предводитель Людмила быстренько сматывают удочки и уходят. Я обнимаю Антошку, и меня прорывает на слезы. Они хотели забрать моего мальчика. Мою сладкую, ванильную булочку.
– Ну чего ты? Не реви. – Эрнест бросает пакеты и по полу раскатываются апельсины. Хвостик ананаса цепляется за тонкую ручку. Муж пытается коснуться меня, но я отступаю. Маленький шажок в большую пропасть.
– Это из–за тебя.
– Смеешься что ли? По–твоему я натравил бы на тебя этих дур? Да я за вас с Антошкой сожгу их контору дотла!
Эрнест вспыхивает в два счета. Я же, снова и снова всхлипываю стоя посреди прихожей.
– Давай не будем ругаться. Я пришел повидать сына. С опекой я вопрос решу.
– Также как и с Наташей?
Апельсин с ловкой подачи Эрнеста летит в стену. Мокрое оранжевое пятно сползает к плинтусу. Я зажмуриваюсь, шепча на ухо Антошке, как сильно его люблю.
– Тебе надо голову проверить, милая моя жена. Боюсь, у тебя проблемы.
Эр дергая ногой, стряхивает с носка лакированного ботинка остатки кожуры и направляется на выход.
– Я не твоя жена! И не милая! – насколько хватает сил, доношу ему вслед. Самойлов оборачивается через плечо, даря мне широкую улыбку, и гордо покидает квартиру.
– Ма–ма–ма…па–па–па…– куролесит Антошка, сменив кислое личико на привычное веселое.
– Злые тети ушли. Сейчас мама разберет папины гостинцы, и пойдем купаться, да? Возьмем новые игрушки?
Антошка подскакивает от радости в моих руках.
Купание превращается в настоящее пенное сражение. Я сдуваю с ладошек сына густую пенку, а он звонко хохочет и просит еще. В нашей просторной ванне чего только нет. И корабли на полках, и пиратские силиконовые наклейки на кафеле и огромный спасательный круг, который прикрывает кран.
– Пора выбираться, моя рыбка, – тяну сына из воды. – Мой пирожочек.
Чмокаю его в голенький животик и заворачиваю в пушистое полотенце. Из–за пара зеркало запотевает, да и видимость почти нулевая. Спешно выхожу из парилки и встречаю маму.
– Мама?
– Ма–ма–ма. – Вторит Антошка.
– Привет, доченька. – Мамуля уже в фартуке и с руками в муке. – И тебе мой котенок, привет.
Антошка просится к бабуле, и я отдаю его ей.
– Сегодня у меня день сюрпризов. И не всегда хороших.
Я вытираю лоб запястьем. Убираю налипшие волосы.
– Прости, что приехала без предупреждения. Я просто говорила с Наташей…
– О, нет, мам! Только не о ней. Ты сейчас опять начнешь говорить, что мне показалось.
– Не начну. Она собрала вещи и уехала.
Мы идем на кухню. Там царит небольшой беспорядок. Мама затевает блинчики и повсюду миски и необходимые ингредиенты.
– Скатертью дорожка!
Посадив Антошку в его стульчик, мама находит для меня работу: разбивать яйца.
– Ужасно, конечно, что она так поступила с тобой.
– Мам! – я бросаю скорлупу на стол. – Ты серьезно? Эта дрянь спала с моим мужем! С отцом моего ребенка!
– Может быть, у нее была причина?
Я поражаюсь маме. Она с детства выгораживает ее. Наташа выигрывает скрипичный конкурс, закатывает пир. А я, победив на всероссийских соревнованиях по гимнастике, получаю «молодец, но можешь лучше».
– Она эгоистичная, меркантильная стерва.
– Не говори так.
Всё, мое терпение лопается. Мама приезжает без приглашения, и пытается черное перекрасить в белое.
– Ты понимаешь, что я развожусь из–за нее? У моего сына будет воскресный папа.
– Эрнест тоже не ангелочек. Давай не будем.
Берется взбивать тесто венчиком. Я подхожу к холодильнику, достаю ужин Антошки, разогреваю его и сажусь рядом с сыном на табурет.
– Его вины я не умоляю. Но и Наташку никогда не прощу. В городе полно мужиков, но ей понадобился мой. И все почему? – Антошка выталкивает язычком часть еды, я собираю ложечкой и вновь подношу к его рту. – Потому что мой.
Мама молчит. А что сказать? Я нахожусь в полной…и до кучи еще опека будет наблюдать. Двойной удар под дых.
