Утром я проснулся в отличном настроении и первым делом заглянул к Бекки. Она уютно посапывала, свернувшись калачиком. Я побежал в ванную, где вымылся с особой тщательностью, предвкушая утренний сеанс нашей восхитительной игры. Благоухая гелем, я вернулся к Бекки и залез к ней в постель. Сестра недовольно заворчала. Для того, чтобы она подобрела, я сунул руку между её ног. К моему удивлению, Бекки не проявила вчерашнего восторга.
– Я сплю, – буркнула она. – Отстань.
– Уже утро. Я хочу играть.
– А я хочу досмотреть сон, – Бекки сжала ноги, выталкивая мою руку.
– Потом досмотришь.
Я силой развернул её к себе и попытался поцеловать. Сестра сердито меня оттолкнула.
– Я сказала, отвали.
– Да что с тобой? – удивился я.
– Ты припёрся на самом интересном месте. Из-за тебя я не увидела его лицо.
– Чьё лицо?
– Моего мужа! – заорала Бекки. – Это он купил мне тот дом, красную машину и полную гардеробную одежды. А я так и не узнала, красивый он или нет.
Я оторопел от её беспримерной наглости. Наше будущее, по уговору, было общим и не подразумевало мужей и жён. Вчерашняя ночь практически зафиксировала этот устный договор.
– Что ты мелешь? – рявкнул я. – Никакого мужа у тебя не будет.
– Будет! – взвизгнула Бекки. – У него будет столько денег, сколько тебе и не снилось.
– И этот богач жениться на такой нищебродке, как ты? Не смеши.
– Ещё как женится, – сестра мечтательно закатила глаза. – Он будет любить меня всю нашу жизнь.
Я рассмеялся, позабавленный её наивностью. Бекки любила киношные фразы и чем глупее они звучали, тем больше они ей нравились.
– Тебе приснилась «мыльная опера». Только там могут так тупо врать, – просветил я её.
– Ты такой же придурок, как Олли¸ – парировала сестра с маминой насмешливой интонацией.
Не ограничиваясь словами, Бекки выдала её гадкую улыбку. Мне захотелось съездить по её самодовольной физиономии, но я сдержался и спокойно напомнил:
– Ты не знаешь ни букв, ни цифр. Шагу не можешь ступить, чтобы что-нибудь не разбить и не покалечится. Только твой добрый брат может выдержать такую недоделанную.
Титул «недоделанного» в нашей семье по праву носил Гевин. Отец часто ему об этом напоминал и я взял на вооружение его формулировку.
– Ну ты и урод, братишка, – прошипела Бекки. – С сегодняшнего дня со своим недомерком будешь нянчиться сам. Или предложи «Мямле» его полизать.
– Такое я могу предложить только тебе. Беверли для этого слишком чистая.
Ладонь Бекки обожгла мою щёку. Её слабая рука оказалась такой тяжёлой, что из глаз полетели искры.
– Пошёл вон, кретин! – завопила она. – Больше в мою комнату не заходи!
– Да кому ты нужна? Идиотка!
Я был начеку и успешно увернулся от её пинка. Потеряв равновесие, сестра со стуком упала с кровати. С сегодняшнего дня правила нашей жизни изменились, поэтому я бросил её на полу и ушёл.
Выйдя из комнаты, я дал стене тумака и почувствовал, как чёртова «ледышка» с новой силой жжёт мне желудок. Снизу послышался бубнящий голос телевизора. Олли сидел на диване с чашкой кофе и смотрел утренние новости. Вид у него был на удивление мирный. Мама хлопотала на кухне. Я уткнулся в её фартук и виновато проблеял:
– Прости меня.
– За что?
– За то, что я от тебя отказался.
– Тебе приснился плохой сон? – догадалась мама.
– Да.
– Не переживай. Сейчас ты поешь и всё пройдёт.
Мама поцеловала мою надутую щёку и отправилась делать сэндвич. Я подошёл к окну, изнывая от ненависти к предательнице Бекки. Это косолапое ничтожество и тупица не заслуживала моей любви. Я твёрдо решил вычеркнуть её из своей жизни и навсегда отлучить от своего тела. Немного смущал тот факт, что это обещание я давал себе всякий раз, когда мы ссорились. И пока, ни разу его не сдержал.
– Завтрак на столе, – объявила мама. – Если Бекки проснётся до моего возвращения, завари ей чай.
– А ты куда? – хмуро спросил я.
– В магазин. Олли, ты ещё не уходишь? – спросила она у телевизора.
– Я тебя подожду.
Мама просмотрела список покупок, взяла сумку и деловито направилась к двери. По пути она свернула и присела рядом с отцом. К моему изумлению, они обнялись и поцеловались.
– Я скоро вернусь, – пообещала мама. – Присмотри за детьми.
Родители облизали друг друга ещё раз. Меня затошнило. Я бросил недоеденный сэндвич и, злясь уже на маму, ушёл на веранду. Через несколько минут мимо дома проехала её машина. Добравшись до поворота, она неуверенно вильнула и остановилась. Остриё разросшейся «ледышки» вонзилась мне в горло.
– Мамина машина стоит на повороте, – просипел я, вернувшись в дом. – И никуда не едет.
Олли встал с дивана и прошёл на веранду. Около машины уже стояли Эл, Дарси и их соседка Ли Домбровски.
– Свечи отсырели, – диагностировал поломку отец. – Пойду, посмотрю.
Уверенность Олли меня успокоила. Я вернулся к сэндвичу и взял с книжной полки своего любимого «Хоббита». Из комнаты под лестницей высунулась толстая морда Гевина.
– Где отец? – спросил он.
– Вышел. Сейчас вернётся.
Гевин выпрыгнул из комнаты и бросился на кухню. Там он выдернул из шкафа пакет с чипсами и жадно набил ими пасть.
– Только попробуй меня сдать, – прошамкал он.
Я успел прочесть четыре страницы, прежде чем заметил, что родители слишком задерживаются. Гевин, решив, что терять уже нечего, доедал остатки вчерашнего пудинга. Я проскочил мимо него на веранду и увидел собравшуюся толпу соседей и машину «Скорой помощи». Делать крюк и бежать к двери было слишком долго. Я открыл окно и, не раздумывая, прыгнул вниз. Высота была небольшой, но я больно ударил ногу и с трудом встал. Доковыляв до дороги, я из последних сил потащился к повороту. Передо мной, как из-под земли, выросла незнакомая брюнетка. Она была вызывающе красива и до этого дня, я её в нашем городе не видел.
– Не спеши, дорогуша, – сказал она глубоким, чуть хрипловатым голосом. – Тебе там нечего делать.
Она раскрыла руки, оканчивающиеся длинными, ярко-красными ногтями и я, сам не понимая как, повис у неё на шее. Брюнетка понесла меня обратно к дому. Я по привычке её обнюхал. Запах меня разочаровал – от красавицы воняло лавандовым средством от моли.
– У вас невкусные духи, – поморщился я.
– Сейчас что-нибудь придумаем.
Брюнетка щёлкнула пальцами и запахла мамиными булочками с корицей. Я благодарно чмокнул её в щёку. Мы подошли к дому. При виде гостей, дверь радушно распахнулась. Стоящий в коридоре Гевин приветствовал нас звучной очередью пуков. В руках он держал потёртый мяч.
– Ну, чё там? – лениво спросил он. – Все живы?
Я отлип от брюнетки и посмотрел на усеянный остатками еды пол. Рядом с ними валялся мой свежесломанный, игрушечный ковбой. Гевин открыл рот, но вместо гадостей, из него выскочило громкое свиное хрюканье.
– Дорогуша, не напрягайся – твоя родословная мне известна, – заверила брата брюнетка. – Иди-ка, переоденься и начинай уборку. Сегодня у тебя внекалендарный день труда.
Гевин послушно попятился и, хрюкнув напоследок, скрылся в своей комнате.
– Твой братишка – лучший пример того, что рождается, если не слушаешься маму Джун, – прокомментировала брюнетка.
– Где моя мама? – забеспокоился я
– В больнице.
– Почему?
– Потому что мы можем очень многое. Но, к сожалению, не всё, – печально ответила брюнетка. – Отдохни, малыш. После ночи любви надо хорошенько выспаться.
– Я не хочу…
– Надо, – брюнетка поцеловала меня в лоб. – Скоро ты познакомишься с Изабель. Докажешь упрямцам, что мама Джун никогда не ошибается.
Мои глаза начали предательски слипаться. Я устало уронил голову на брюнеткино плечо и сквозь дремотную пелену, услышал капризный голос Бекки.
– … Дэн всё испортил. Пришёл и разбудил меня на самом важном месте.
– Хочешь, я сделаю так, чтобы он не приходил?
– Хочу. Потому что он рано просыпается и сразу меня будит. А я люблю поспать.
– Больше он этого делать не будет. Во всяком случае, ближайшие несколько лет…
Я хотел вмешаться в разговор, но вместо этого погрузился в глубокий, непроницаемый сон.
Открыв глаза, я увидел незнакомый белый потолок. Подпирающие его стены были окрашены в слюнявый розовый цвет. На их фоне мрачным пятном выделялся Олли. Он был небрит, непричёсан и одет в старый свитер.
– Ты починил машину? – спросил я.
Олли молча кивнул. Он выглядел тёмным и погасшим, как перегоревшая лампочка. Я привстал и решительно помотал головой.
– Где мы?
– Там же, где и вчера – в педиатрическом центре.
Я с любопытством огляделся. Медицинский центр имени Джона Говарда был гордостью Литтона. Здесь могли оказать любую помощь и лечили всех окрестных детей. Бекки отметилась тут, когда я был ещё маленьким. Она на бегу въехала в дерево, ударилась головой и провела в центре четыре дня. Сестра отзывалась о них, как о пребывании в чудесной сказке, где было полно игрушек и вкусной еды.
– Что я тут делаю? – законно поинтересовался я. – Я заболел?
Отец устало посмотрел сквозь меня. Я сделал попытку встать и обнаружил, что левая нога туго забинтована.
– Что это? Зачем?
– Тебя нашли на газоне у веранды, – монотонно ответил отец. – У тебя сотрясение мозга и вывих лодыжки. Ты здесь уже пятый день.
– Но я ничего такого не помню, – возразил я. – То есть, помню: я пришёл домой с брюнеткой. Потом она заставила Гевина убирать и…
– Малыш, мы уже говорили – это ложные воспоминания, – ответил мне зычный женский голос.
В палату вошла хозяйка голоса. Её лицо было таким безобразным, что, поморщившись, я перевёл взгляд на её розовую униформу.
– Мне нужны твои глазки, – просюсюкала уродина. – Не прячь их.
Я посмотрел на длинное лицо с вытянутым носом и крупными лошадиными зубами. Между ними виднелась широкая щель. Картину дополняли круглые глаза с белёсыми ресницами и бесцветные, завитые, как пружины, волосы. Потряхивая ими, уродина поднесла к моей физиономии маленький молоток и поводила им из стороны в сторону. Потом она долго им по мне стучала и в итоге объявила:
– Я бы понаблюдала Дэниела ещё денёк, но оставляю это на ваше усмотрение.
– Я забираю сына домой. Пока ваш счёт не пустил нас по миру.
Уродина пожала плечами. На её розовой безрукавке висела табличка с надписью «Женевьев де Рунвиль». Имя показалось мне не по-Литтонски сложным и напыщенным. Я пошмыгал носом и, прочистив его, с интересом принюхался. От лошадиной Женевьев воняло знакомым средством от моли.
– Вы пахнете, как та брюнетка, – заметил я.
– Потому что она – это и есть я. Этот момент мы тоже обсуждали.
Женевьев взяла меня за руку и я моментально вспомнил, как провёл последние четыре дня. Они и вправду были сказкой. В ней меня лечили непрожаренными бифштексами, мультфильмо-терапией и множеством игрушек.
– Можно к вам ещё прийти? – спросил я. – Мне тут понравилось.
– Лучше будь здоровым и не прыгай из окон, – уродина повернулась к отцу. – Мистер Блум, с Дэниелом хочет поговорить Кристин.
– Моему сыну нечего ей сказать.
– Таков порядок, – Женевьев показала мне зубы и махнула рукой. – Береги себя, дорогуша. И вы мистер Блум тоже.
Кристин Гаррисон подстерегала нас у выхода из палаты. Она была тощей тёткой неопределённого возраста с противным, въедливым взглядом.
– Я хочу задать Дэниелу несколько вопросов, – объявила она. – Пойдёмте со мной.
– Вы кто? – насторожился я.
– Я работаю в социальной службе. Мы следим за тем, чтобы все дети были счастливы, – Кристин широко улыбнулась.
– Я счастлив. И хочу поехать домой, а не идти с вами.
– Если вы забыли, мой сын пережил тяжёлую травму, – поддержал меня Олли. – Ему нужен покой, а не утомительные расспросы.
Кристин впилась в меня испытывающим взглядом. Я ответил ей печальным пыхтением.
– Я позвоню, мистер Блум, – сдалась она. – Мы согласуем дату и время нашей встречи.
Мне тянуло показать ей средний палец, но я сдержался и засеменил следом за Олли. У лифта он взял меня за руку. Прежде он никогда так не делал и я забеспокоился.
– Где мама? Всё ещё в больнице?
– Мы поговорим об этом дома.
– Но я…
– Дома, Дэниел, – непреклонно сказал Олли. – Все ответы дома.
Наш уютный дом ещё издали показался мне чужим. Он был непривычно угрюм и отдавал заброшенностью. Внутри, кроме разбросанной повсюду еды и полных пепельниц, никого не было.
– А где все? – спросил я
– Гевин у соседей. Бекки с мадам Ферро, в которой взыграли родственные чувства.
– Она уже выздоровела?
Олли сунул руки в карманы брюк. Его широкие плечи съежились и стали узкими.
– Адель приехала на похороны дочери, – сказал он. – Как выяснилось, они не виделись уже девять лет.
Слово «похороны» со всего размаху стукнуло меня по затылку. Комната закачалась и в ней оказалось сразу два Олли Блума.
– Элен умерла, – донеслись до меня его слова. – Она давно была больна, но никому об этом не говорила.
– Ты врёшь! Врёшь! – завопил я. – Мама! Мамочка!
Я помчался наверх и ворвался в родительскую комнату. Она была пуста и безжизненна. Наши с Бекки каморки тоже пустовали. Домашний мамин запах покинул их навсегда. Шатаясь, я прислонился к стене и съехал на пол.
Из забытья меня вывела чашка с дымящимся содержимым. Её держал нависший надо мной Олли.
– Это чай, – сообщил он. – Я бы предложил тебе виски, но, боюсь, Кристин Гаррисон этого не одобрит.
– Что случилось с мамой?
– Сердечный приступ. Врач сказал, что у неё было больное сердце.
– Мама ничем не болела, – возразил я. – Она была здорова.
– Я тоже так думал.
С горя я пригубил чай. Он был приторно сладким, таким, как любила Бекки. Я с отвращением его выпил, жалея, что вместо сахара, отец не бросил туда отраву.
– Когда похороны? – собравшись с духом, спросил я.
– Они были вчера.
Вторая волна ужаса была слабей своей предыдущей сестры-убийцы, но имела не менее разрушительную силу. От мамы остались одни воспоминания. Они одиноко плавали в моей памяти, вместе с тонущими обломками нашего счастья.
– Почему? Почему ты меня не подождал?!
– Потому, что об этом просила Элен. Когда я подбежал к машине…
Кадык на горле Олли нервно дёрнулся. Он откашлялся и сипло продолжил:
– Это были её последние слова. В письме она попросила об этом ещё раз.
Отец протянул мне несколько смятых листов. Его рука едва заметно дрожала.
– Письмо привёз Дон Уилсон. Он был её поверенным и она оставила ему распоряжение, что делать в случае её смерти.
– Почему она не оставила его нам?
Мой вопрос остался без ответа. Олли развернулся и поплёлся к лестнице. Прежняя хищная лёгкость его покинула – отец шёл тяжело и медленно, как будто на его плечи уложили неподъёмный груз. Я расправил бумагу, исписанную крупным маминым почерком. В письме она рассказывала о нас: наших привычках, любимой еде, летней и зимней одежде и остальной чепухе. В конце письма мама просила дать нам хорошее образование и ни в коем случае не допускать на её похороны. О том, как нам всем жить дальше, она не упомянула. Я сунул письмо в карман и спустился вниз. Олли сидел на диване и нюхал стакан, до половины наполненный янтарной жидкостью.
– Я не верю. Этого не может, – выдавил я. – Мама не может умереть.
– Я сам в это не верю. Сижу и жду, когда она войдёт и скажет очередную колкость.
Отец залпом опустошил стакан. Потом он включил телевизор. Подключенный к нему видеомагнитофон втянул выглядывавшую наружу кассету. На экране появилась незнакомая комната. Олли нажал на паузу и вручил мне пульт.
– Элен оставила это тебе, – пояснил он.
Прихватив стоящую на полу бутылку, отец вернулся наверх. Я нажал кнопку воспроизведения и увидел маму. Она была живой и очень красивой.
– Здравствуй, малыш, – сказала она. – Как ты там? Держишься?
– Нет, – признался я и заплакал.
– Прости.
Элен виновато замолчала. Слёзы солёным водопадом заливали моё лицо, разъедая щёки и губы. Мама немного подождала и тихо, словно по секрету, сказала:
– Вот, что я думаю, Дэнни: на самом деле я не умерла. Просто вернулась домой, на Луну, и теперь живу там, – мамин взгляд указал на потолок. – Знаешь, я ведь должна была оказаться там давным-давно, но мне повезло – я встретила волшебника и он подарил мне много лет счастливой жизни. И тебя с Бекки, чтобы эта жизнь не была напрасной.
– Почему он не подарил тебе ещё несколько лет? Или новую жизнь?
– Он сделал всё, что мог, – заверила мама. – Я знаю, тебе сейчас трудно и больно. Но скоро это пройдёт и ты будешь вспоминать меня с улыбкой. Помнишь, наши снежные приключения? Мы тогда так хохотали, что у нас обоих заболел живот.
Мама засмеялась и я захихикал вслед за ней. Затем, перебивая друг друга, мы вспомнили другие смешные случаи и приключения. К концу нашего разговора, мои слёзы высохли и я обнаружил, что весело скалюсь во весь рот.
– Вот видишь, Дэнни, ты уже улыбаешься, – обрадовалась мама. – Делай это почаще, малыш. Для меня.
– Я не знаю как дальше жить, мам.
– Счастливо. Жизнь удивительна и стоит ей открыться, она не оставит тебя без подарков.
– Тебя не заменит никакой подарок.
– Я знаю. Поэтому не прощаюсь – ночью мы обязательно увидимся.
– Где?
– Посмотри на небо. Я буду там, – мама подумала и добавила: А теперь главное, Дэнни: пообещай мне всегда заботиться о Бекки. Всю вашу жизнь. И никогда её не бросать, что бы между вами не произошло.
– Конечно. Обещаю.
– Спасибо. Люблю тебя, малыш.
Мама послала мне воздушный поцелуй и исчезла. Я сполз с дивана, вытер нос рукавом и поднялся к отцу. Олли лежал на кровати и, не моргая, смотрел в открытый гардероб. В нём висела мамина одежда.
– Отвези меня к ней, – попросил я.
Литтонское кладбище, как и весь остальной город, находилось в лесу. Здесь он был основательно прорежен и напоминал приветливый, уютный парк. Под сенью деревьев росли белые плиты и проглядывали впаянные в землю таблички. Некоторые из них были старыми, некоторые чуть поновей. В Литтоне жили долго и только мама снова не пожелала следовать установленным правилам. Её приют я увидел издалека. На него указывала свежевскопанная земля и лежащие на ней цветы. К нам деловито подошёл управляющий. Это был двоюродный брат Джо Картера и партнёр отца по рыболовным вылазкам Лон Бриск.
– Материал привезли, Олли, – сообщил он. – Посмотришь?
– Я сейчас вернусь, – бросил мне отец.
Я сел на землю и приложил к ней руку. Несмотря на летнее тепло, грунт был холодным. Я лёг и обнял его обеими руками, пытаясь согреть своим телом. Полежав так пару минут, я обнаружил, что ничего не чувствую – ни боли, ни грусти, ни опустошающей тоски. Как будто мамы здесь не было. Я перевернулся на спину и с облегчением понял, что не ошибся в своей догадке: Элен Блум была эльфом. После долгих мытарств, она, наконец, избавилась от человеческой оболочки и улетела на родину. Я не исключал того, что это, в самом деле, была луна. Эта далёкая планета была единственным местом, где её не мог достать орк Олли Блум.
Лежать и бездельничать было скучно, поэтому я встал и осмотрелся. На кладбище не нашлось ничего интересного, кроме стоящего на холме дома. Он выглядел очень необычно. Остроконечную крышу поддерживали белые витые колонны, а на самом верху высилась затейливая башенка. Мне стало любопытно, кто в нём живёт и, отряхнув джинсы, я побежал наверх.
Вблизи дом оказался ещё более странным. Для жилья он не подходил и я не понимал, зачем его здесь соорудили. Вглядываясь в прохладный мрамор, я отыскал входную дверь. Из неё выступали две белые статуи, изображающие мужчину и женщину. Пара держалась за руки и мечтательно смотрела вдаль. Над их головами, на фасаде, была выбита надпись: «Анжела и Джон Говард. Неразлучны и в жизни, и в смерти…» Дверь шевельнулась и «Неразлучные» расступились, пропуская девчонку. Она была моей ровесницей, но выглядела, как взрослая. На ней были надеты синий юбочный костюм, туфли на маленьких каблучках и прикрывающая лицо шляпа. В руке девчонка держала сумочку. Она извлекла из неё маленькое зеркало и повертела перед ним головой. Вернув зеркало на место, девчонка уселась на прилагающуюся к дому скамейку и эстетично уложила ноги набок. Мне не было до неё никакого дела, но непослушные ноги сами понесли меня ей навстречу.
– Привет, – буркнул я.
Девчонка подняла голову. Её лицо было фарфорово-чистым, нежным и идеально красивым. Обрамляющие его чёрные волосы тяжёлыми прядями спускались на плечи. Сквозь них, я увидел поблёскивающую на воротнике жакета маленькую брошь в форме короны.
– Добрый день, – сказала принцесса с гортанным акцентом.
– Откуда ты взялась? Сбежала из дворца?
– Я не бежала. Мы приехать на машине к… Mon grand-oncle Jean1, – принцесса кивком указала на «Неразлучных». – Дедушка говорит, мы все должны у него погостить.
– Вы спрятали его в этом доме? – не понял я. – Зачем?
– У нас всегда так делают. Это есть склеп. La crypte.
– Ты говоришь по-французски?
– Oui, – фарфоровое лицо просияло. – Parlez-vous notre langue?2*
– Нет. Мама говорила.
– А сейчас не говорит?
– Больше нет, – ответил я, удивляясь своему спокойствию. – Она улетела. Четыре дня назад.
– Туда? – точёный подбородок указал на небо.
– Да.
Принцесса опечалилась. Отложив сумку, она встала со скамейки и сочувственно коснулась моего плеча.
– Извини. Я очень жалею. Если я спросить, почему так случилось, это обидно?
– Нет. Она была больна. Или ей просто всё надоело.
– Не думаю так. Я про второе, – уточнила принцесса. – У тебя есть ещё кто? Papa, grand-mère ou grand-père?3
– Есть отец и сестра.
– Я тоже имею брата. Его имя Клод и мы родились в один день. А как твоё имя?
– Дэниел.
– Изабель, – представилась принцесса.
Моя ушибленная голова прояснилась и в ней всплыли все воспоминания сразу. Я с опаской посмотрел на Изабель, подумывая дать дёру. Она недоумённо нахмурилась.
– Что не так?
– Брюнетка из ложных воспоминаний. На самом деле её не было, но она сказала, что мы встретимся.
– Je ne te comprends pas4, – прошептала Изабель, глядя на меня округлившимися глазами.
Принцесса была восхитительна. Отваливать, не отведав её красоты, было глупо. Я схватил Изабель за руку и решительно потащил к близстоящему дубу. Моя наглость не вызвала возражений. Прислонившись к дереву, принцесса откинула голову и позволила обнюхать свою шею. У неё был чудесный запах. Если бы перед этим я не дышал Бекки, то с радостью бы на него согласился.
– Ты умеешь целоваться? – спросил я.
– Не знаю.
– Хочешь попробовать?
Взгляд Изабель остановился на моих губах. После секундного колебания, она прошелестела:
– Пожалуй.
Я приподнял её подбородок и, гордясь собой, поцеловал в новой, взрослой манере. Поцелуй Изабель был менее опытен, но её губы изъявили готовность учиться. Я бы мог продолжить наш урок, но ощутил, что в нём не хватает двух важных составляющих – волнения в джинсах и скачущего галопом сердца. И главное, у меня так и не возникло желание поселить Изабель в своём будущем доме.
– Это было хорошо, – высказала своё мнение принцесса.
– И всё?
– Приятно. Мило. Славно, – выдала она весь набор известных слов.
– Ладно. А что ты скажешь, если я залезу тебе под юбку?
– Скажу, что ты есть ужасный и невоспитанный, – фыркнула принцесса.
– «Ужасный» в смысле – нет? Или в смысле – «нет, но всё равно это сделай?» – уточнил я, памятуя об играх Бекки.
– Нет, – Изабель помотала головой. – Если ты это делать, я буду тебя кусать. Как кузена Люка, – она подумала и наставительно добавила: Любовь надо делать в спальне, а не на дереве. И только своя пара. Иначе утратишь хвост, – Изабель поморщилась. – Нет, какую-то другую конечность. Клод говорил это один раз и я уже забывала.
При упоминании о потерях, я подумал, что принцессу пора вернуть на место. Пока не появилась её свита и не намылила мне шею.
– Ты классная, – признал я. – Но я никогда тебя не полюблю. Извини.
– Я тебя тоже. Было хорошо познакомиться.
Согнутая кисть Изабель с непонятным намёком зависла перед моим лицом. Я опустил её вниз и дружески встряхнул.
– Мы точно не есть пара, – сделала вывод Изабель. – Аdieu!5
Она облизала мою щёку и, придерживая шляпу, поспешила обратно к скамье. Принцесса успела вовремя – из склепа вышли её сопровождающие. Впереди шёл бодрый, сухощавый старик. На нём была неброская куртка-ветровка и джинсы, и если бы не его умное, красиво постаревшее лицо, он легко мог сойти за здешнего жителя. Его спутник заинтересовал меня намного больше. Он был официален, богат, и при этом – широкоплеч и высок. Я с завистью представил его стальные бицепсы и усеянный «кубиками» живот. Всё это добро пряталось под тёмно-серым костюмом. Он сидел так хорошо, как будто был пошит прямо на будущем хозяине. Я выглянул из-за дуба, всматриваясь в его лицо. Богатей был чернявым и идеально-смазливым, как Изабель. По возрасту он годился ей, как в ранние отцы, так и в поздние братья. Подозвав принцессу, он с интересом спросил:
– Ты одна?
– Naturellement6. Это была плохая шутка, – обиженно прокартавила Изабель.
– Я был абсолютно серьёзен, chéri. N’est-il pas ton seul bien-aimé?7*
– En aucun cas!8** – отрезала принцесса. – Об этом не может идти слов.
– Идти речи, Изабель. Тебе надо поработать над английским.
– Моя пара будет говорить наш язык. La langue des Rois.9***
Изабель вскинула голову и надменно пропищала:
– Я больше не хочу здесь быть. Николя!
За моей спиной кто-то тихо кашлянул. Я обернулся и увидел два костюма чуть подешевле. Их могучие обладатели словно сошли со страниц сказки о великанах. В сравнении с ними, я выглядел мухой, которую вот-вот прихлопнут, в наказание за посадку на варенье.
– У вас отвратительные манеры, месье, – процедил сквозь зубы левый гигант.
Он прошёл мимо меня и направился к принцессе. Та благосклонно ему улыбнулась и мягко приказала:
– Проводи меня.
Великан почтительно наклонил голову и потопал за ней. Тяжёлая рука его напарника опустилась на моё на плечо.
– С вами хотят побеседовать, месье, – убедительно сказал он.
Путь к бегству был отрезан. На ватных ногах я подошёл к старику и неопределённому родственнику Изабель. Оба приветливо мне улыбнулись.
– Здравствуй, Дэниел, – с принцессиным гортанным акцентом сказал «Костюм».
– Откуда вы меня знаете? – удивился я.
– У меня такая работа. Знать, предвидеть и принимать превентивные меры, – он вопросительно приподнял бровь. – Итак, это твоё окончательное решение?
– Вы о чём?
– Об Изабель, естественно.
Времени на придумывание вранья не было. Я храбро расправил плечи и вывалил правду:
– Понимаете, я уже люблю Бекки и обещал маме о ней заботиться. Я не могу любить её и Изабель одновременно.
– Похвальная честность, – «Костюм» одобрительно кивнул. – В таком случае, позволь проводить тебя к твоему отцу.
– Вы и его знаете?
От ответа «Костюм» отвлёк ещё один старик. Кряхтя, он спешил к нам и являл собой яркий пример счастливого Литтонского обывателя. У него было красное, небритое лицо, пивное брюхо и сальная бейсболка, из-под которой торчали нестриженные космы.
– Эй, Франсуа! – заорал старик. – Каким ветром? Пожаловали за новыми душами?
Он гулко расхохотался и, добравшись до «Костюма», фамильярно хлопнул его по плечу.
– Генри, ваш юмор всегда оставлял желать лучшего, – холодно ответил тот.
– Не обессудьте – каков есть.
– Как поживает Клиффорд?
– Хорошо, – старик заискивающе улыбнулся. – Вы бы подсобили мальчику с Нобелевкой. Отец бы страсть, как порадовался.
– Непременно. À bientôt!10
– Погодите, – старик протянул к нему руку. – Может, зайдётё к старику? Выпьем чайку, а может и чего покрепче, поболтаем…
– В другой раз. Еxcusez-moi.11*
Франсуа взял меня за руку и быстро зашагал вниз. Я обернулся и увидел, что отшитый им Литтонский старик пристал к приезжему старику. Тот твёрдо его отстранил и двинулся за нами. Старик смачно сплюнул и, в попытке отыскать собеседника, решил наведаться к популярным «Неразлучным». Когда он вошёл вовнутрь, Франсуа сбавил темп. Теперь он шёл с величавой небрежностью короля, которого приветствовали коленопреклонённые поданные. Потея от зависти, я мысленно примерил на себя его костюм и невидимую корону.
– Ты хочешь о чём-то меня спросить? – догадался Франсуа.
– Да. Откуда вы взяли деньги?
– Я их заработал.
– Как?
– Традиционно: учился и много работал.
– Олли работает целыми днями, но у него таких денег нет.
– Возможно, ему хватает того, что он зарабатывает.
– Он говорит, что был способен на большее.
– Если так, значит, рано или поздно, он своего добьётся, – Франсуа окинул меня пытливым взглядом. – Разреши полюбопытствовать, зачем тебе понадобились деньги?
– Чтобы стать вами, – ляпнул я.
– Ты уверен, что хочешь именно этого?
– Да. Мне нужен такой же костюм. И всё остальное, что у вас есть.
– Всего лишь? Это желание нетрудно исполнить.
На секунду мне почудилось, что он, как ложная брюнетка, щёлкнет пальцами и я проснусь во дворце. Вместо этого, Франсуа протянул мне карточку с номером телефона и без имени.
– Если ты наберёшь этот номер, твои мечты быстро осуществятся. Ты переедешь жить во дворец и оставишь прошлое в Литтоне.
– Перестаньте заливать, – рассердился я. – Так не бывает.
– С обычными людьми – да, но ты ведь особенный, Дэниел, – вкрадчиво сказал Франсуа. – Поэтому от тебя потребуется только одно – вместе с прошлым оставить здесь отца. Учитывая, что у вас имеются определённые разногласия, сделать это будет не так уж трудно.
– Откуда вы всё знаете?
– Я уже говорил: у меня такая работа.
Мне вспомнился недавний документальный фильм, в котором рассказывалось о похищении детей. Напуганная Бекки пересказала мне его во всех подробностях. И первое, что я запомнил, похититель всегда был добр. Он обещал несчастным детям с три короба и те послушно шли на убой.
– Вы – похититель детей? – напрямик спросил я.
– Я всего лишь посредник. Между тем, кто хочет осуществить твои желания и тобой. Подумай над моим предложением.
Мне было страшно и думалось только о том, как побыстрей от него смыться. Словно услышав мои мысли, Франсуа выпустил мою руку. Он остановился и, прищурившись, посмотрел на кого-то за моей спиной. Я повернул голову и увидел Олли. Скрючившись, он сидел на земле и перебирал цветы. Впервые за всю жизнь я был рад его видеть.
– Я уже подумал, – отступая, ответил я Франсуа. – Я не могу бросить отца. Ему сейчас очень плохо.
– Ты уверен?
– Да.
– Что ж, трудный путь самый полезный, – уважительно сказал Франсуа. – Преодолевая его, дурак погибает, а умный становится мудрецом.
Я нахмурился, озадаченный его словами. Франсуа был молод, но выражался и вёл себя, как престарелый зануда.
– Тем не менее, если тебе придётся слишком туго, сразу звони, – продолжил он и, оглядевшись, тихо добавил. – Не стоит рассчитывать на сочувствие Джун. Она никого не щадит.
– Я не знаю никакой Джун.
– Ещё узнаешь. И вспомнишь моё предупреждение, – Франсуа криво улыбнулся. – Оно основывается на личном опыте.
Закончив свои странные наставления, он обошёл меня и, к моему удивлению, направился к отцу.
Pulsuz fraqment bitdi.