Kitabı oxu: «Кавказский отец подруги. Под запретом»
Глава 1
Захожу в прихожку, включаю свет и… натыкаюсь взглядом на мужские кроссовки.
Черт! Он вернулся с вахты. Какого лешего?
Виктор выходит навстречу с бутылкой пива в руке, его глаза пьяно блестят:
– Привет, скучала по мне, малышка?
– Я в прошлый раз матери ничего не сказала, но, если снова полезешь – я ей всё расскажу.
– Да ладно тебе. Че так встречаешь грубо? Почему жрать в холодильнике нечего? Не готовила, что ли? Каких-то древних пельменей пришлось сварить.
– Не ждала потому что, – буркаю в ответ. – Почему вернулся раньше?
– Так сложилось.
– Уволили, что ли?
– Типа того. Посрался там с одним… нос ему сломал. Выперли.
– Ну, нормально так. Мать знает?
– Нет, еще не звонил ей. И ты пока молчи.
Иду в свою комнату, отчим следует за мной по пятам.
– Чего тебе? – спрашиваю через плечо.
– Поговорить с тобой хочу. Давно не виделись.
– С бутылкой поговори. А мне собираться надо.
– Куда идешь?
– На день рождения к подруге.
– Меня с собой возьмёшь? – улыбается пьяненько.
– Нет! – захлопываю дверь, пока он не успел войти, и запираюсь на замок.
Чертов мудак! Теперь покоя не будет. Мать сама на вахте, вернется только недели через две. И похоже, мне придется делить пространство с этим… Виктором.
Весело, да.
Надеваю юбку и топ, которые приготовила заранее. Прическу делать не буду – некогда уже. Просто затяну волосы в конский хвост. Капельку духов на запястье.
Выхожу в коридор.
Отчим встает из-за стола и идет ко мне.
Надо сваливать!
– Так вкусно пахнешь. Сладко, – ведет носом у моей шеи.
– Мне некогда, – шарахаюсь от него и сую ноги в свои единственные туфли на каблуке. Купила я их явно в какой-то горячке, шпилька тонкая и длинная. Красивые, но неудобные. Придется потерпеть, потому мои балетки приказали долго жить.
– Выглядишь секси, Алка.
– Отвали, а! А то матери позвоню.
Угроза действует на Виктора, он отступает. Хотя и не перестает пялиться. Надеюсь, к моему приходу он будет уже дрыхнуть мертвецким сном. Специально задержусь подольше, чтоб уж наверняка в коридоре с ним не пересечься.
Едва успеваю на последний траллик, заскакиваю в него почти на ходу. Проезжаю пару остановок, выхожу. Мои девчонки уже пьют винишко на разогрев у ресторана. Обычная практика, когда у тебя нет денег на алкоголь, которых в заведениях продается по стоимости крыла самолета.
– Красотка! Будешь? – Света протягивает мне невскрытую баночку.
В другой раз я бы отказалась, не люблю алкоголь и отношусь к нему отрицательно, но не в этот раз. Возвращение отчима разрушило все мои планы. Мне так нравилось жить одной! Нет, я не делала ничего такого, не собирала у себя друзей и вписки. Я… наслаждалась тишиной и одиночеством.
Когда мать и отчим дома, начинается ад. Они ругаются, иногда дерутся. Я уже сто раз просила маму выгнать Виктора, но она не хочет. Любит его, видите ли! А мне приходится терпеть его сальные взгляды и пошлые намеки. Перед вахтой он чуть не перешел черту, попытался в трусы ко мне залезть! Скот вонючий!
Допив по баночке газированного напитка, заходим в ресторан. Мы с девочками всегда отмечаем дни рождения скромно. В клубы не ходим и приключения на свой зад не ищем.
– А эта дочь профессора Паскуды, забитая, ужас, – говорит именинница Катя. – Я ее хотела позвать с нами, так она даже испугалась. Папаша держит ее в ежовых рукавицах.
– Она нормальная, – вступаюсь за девчонку, вспоминая, как месяца два назад встретила ее на лестнице ревущей.
– Че ревем? – спросила я, садясь рядом с ней.
– Отец достал! – ответила Самира с ненавистью.
Я понимающе кивнула в ответ. В те дни меня доставал отчим, так что я понимала ее как никто другой.
– Мне никуда нельзя выходить, – продолжила жаловаться девушка. – Я вынуждена носить платок. Надо мной ржут однокурсники, замоташкой за спиной обзывают. Спорят рыжая я или темная. И какого цвета у меня волосы в трусах и в подмышках. Типа, кавказские девушки, не следят за собой, заросшие ходят. Но это не так! Я ухаживаю за собой!
– Да не слушай ты их придурков!
С этого дня мы стали не то, чтобы подругами, но общались часто. Самира продолжала жаловаться на отца, а я выслушивала ее. В такие моменты я чувствовала себя лучше.
Понимаю, странно. Но, общаясь с ней, я осознавала, что не одна я херово живу, и на свете полно несчастливых людей. Это действительно успокаивало и придавало мне сил.
– Аллусь, о чем задумалась? – спрашивает Света.
Мы вышли во двор, подышать и выпить еще по баночке вина. Оно стало теплым и невкусным, лежа в сумке, поэтому я поставила его на перила.
– Виктор вернулся.
– Да ты что? И что теперь? Мож у меня поживешь?
– Ну куда у тебя, Свет? Вы же бабушку лежачую забрали. Ничего он мне не сделает. У меня на двери замок надежный. Будет буянить – вызову ментов. Он знает, что я ему не мать. Не позволю к себе домогаться.
– Знает то знает, но чует мое сердце не просто так он вернулся.
– Да выперли его с работы. Вот и приехал по месту прописки.
– Ох, черт, не оборачивайся, Ал, там профессор Паскуда! – Света суетливо прячет банку с вином в сумку. – Авось не заметит нас.
Мы обе знаем, что дотошному преподу ничего не стоит сообщить в деканат, что он видел нас с алкоголем. Несмотря на то, что мы совершеннолетние, в нашем ВУЗе такое поведение порицается.
Мне всегда было интересно, как профессор Шерханов выглядит вне учебных стен. Такой же строгий и чопорный?
– Где? – оборачиваюсь и нечаянно задеваю свою банку, которая стояла на перилах, локтем.
Банка падает, ударяется об тело нашего препода, и розовое вино растекается по его рубашке…
Мне конец.
Глава 2
Булат Муратович поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Он может подумать, что я скинула на него напиток специально. Это еще хуже, ведь он ведет кучу предметов, без которых мне ни за что не закрыть сессию.
Вот попала!
– Булат, вот салфетка, – слышу писклявый женский голосок и узнаю в его спутнице Жанну Николаевну Гринченко, или просто Грымзу, она тоже преподает в нашем институте.
У него с носатой истеричкой роман? Вот прикол!
– Булат Муратович, простите нас, – говорит Света умоляющим голоском, а я молчу. Судя по его взгляду, прощения не будет. Вопрос лишь в том, какое наказание последует, и слова уже ничего не решат.
– Астахова, Пронина, завтра жду вас в деканате после последней пары. Не опаздывайте, – отвечает профессор Шерханов холодным голосом.
Он ведет свою любовницу к машине, открывает ей дверь. Потом садится сам и уезжает.
Из ресторана выходят девчонки и спрашивают, что это с нами, почему мы такие бледные. Когда мы им рассказываем, что случилось, они качают головой и выносят вердикт: нам писец!
Нас не просто поймали с вином, мы облили профессора этим самым вином! То есть я. Да, конечно, завтра же я возьму вину на себя и не буду подставлять Свету. Она не виновата в том, что я такая неуклюжая. Хотя если бы подруга не сказала, что там профессор Паскуда, я не бы не стала делать неловких движений. Что уж теперь? Что будет, то будет.
– Девочки, я домой, хватит с меня на сегодня, – объявляю, смотря на часы.
Уже одиннадцать, пока до дома доберусь, будет уже полночь. Самый сон для слабаков типа Виктора.
Прощаюсь с девчонками, иду по улице пешком. Люблю гулять, но не каблуках. Кажется, мозоли натерла. Каждый шаг дается с трудом. Больно-о. В конце концов, плюнув на все, скидываю туфли и иду босиком. И пофиг, что уже осень.
Слышу, тормозит машина.
– Астахова, ты настолько пьяна, что забыла, какой на дворе месяц? – слышу властный голос профессора Шерханова.
– Я не пьяна, профессор.
– Садись в машину. Есть разговор.
Ух, отчехвостит прямо сейчас, без участия декана? Может и к лучшему? Выслушаю лекцию, а завтра он и не станет вспоминать.
– К вам?
– Нет, в следующий за мной Джип, – язвит Булат Муратович. – Они уже просигналили мне два раза, и, если я не съеду с дороги, у нас будут проблемы.
– У вас будут проблемы.
– Астахова, твои проблемы точно не сравнятся с моими.
Мда, это уж точно.
Обхожу тачку и сажусь на переднее сиденье. Отмечаю, что на преподе другая рубашка, значит переоделся, и от Жанны Николаевны уже избавился. А как же свидание в отеле после прогулки? Кстати, они что, правда в сквере гуляли? По крайней мере, вышли оттуда.
Вот жмот, мог бы даму и в ресторан сводить. Наверное, профессор Паскуда тоже из тех мужчинок, кто считает девушек тарелочницами.
– Я вас слушаю.
– Ты знаешь, что пить алкоголь в твоем возрасте… – начинает он занудно, и я закатываю глаза.
Отключаюсь, думая о своем, пусть болтает о вреде алкоголя, сколько влезет. Я-то знаю, что выпила самую малость. В этой проклятой банке всего триста миллилитров, и цирроз печени мне уж точно не грозит.
– Ты меня слушаешь вообще? Я тебе вопрос задал!
– А, да? Какой вопрос?
– Так, ясно. Ты почти в отключке. Я вынужден поговорить с твоими родителями.
– Не выйдет. Мать на вахте.
– Ты живешь одна?
– До сегодняшнего дня жила.
– Как это понять? – спрашивает раздраженно.
– Неважно. Не получится поговорить с родителями, вот и всё. Но я обещаю вам, что исправлюсь. Всё, больше ни капли в рот не возьму – торжественно клянусь.
Он смотрит на меня с подозрением, не прикалываюсь ли я над ним?
– Готовься к семинару, Астахова. Я обязательно вызову тебя к доске, но по какой теме – не скажу. Учи все пять.
– Ну, супер.
– Мозг надо насыщать знаниями, а не алкоголем.
– Да поняла, я. Поняла. Я могу идти?
Он бросает на меня раздраженный взгляд.
– Спокойной ночи, Астахова.
– Спокойной ночи, профессор П… Шерханов.
Захожу домой и с ненавистью смотрю на кроссовки Виктора. Как же без него было хорошо! Хочется пнуть обувь ногой, но сдерживаюсь, чтобы не наводить шум.
На цыпочках пробираюсь к своей комнате, берусь за ручку двери и слышу:
– Нагулялась? Ну и что за паскуда на иномарке тебя привез?
– Ты прав, он Паскуда.
– Зачем катаешься с такими?
– Это мое дело. А ты почему не спишь?
– Ждал тебя.
– Зачем?
– Соскучился.
Виктор вталкивает меня в мою комнату, и я ору:
– Ты че обалдел?! Здесь моя территория!
– По рукам пошла? Зачем ты это делаешь? Чтобы меня позлить, да?
– Ты сумасшедший? Ты муж моей матери, алло! Ты мне никто.
– Спала с ним? Отвечай: спала?! – бьет ладонью в стену рядом с моей головой, и я вздрагиваю.
– Не ори на меня. Не имеешь права!
– Мне не дала, а какому-то папику перепало?! У него машина крутая, я засек марку и номер, так и знай. Мамаша твоя завтра узнает, что ты больше не целка. Но, если хочешь, чтобы я молчал, можем порешать мирно, – проводит пальцами по моей груди.
– Руки убрал! – рявкаю. – Че решать-то, а? Это мой препод был. Пробей, если не веришь, по номерам. Ты же их запомнил!
– С преподами тоже трахаются.
– Но не я.
– Алла… – Виктор валит меня на кровать и нависает сверху, – у меня бабы так давно не было. Хочу тебя, звездец как. Ты такая вкусная… Алл… Ну че ты как маленькая? Уже не целка, по рукам пошла, теперь-то терять точно нечего. Можешь и мне дать разок. Не будь жадиной.
– Пошел ты!! Слезь с меня придурок! – бьюсь под ним. Толкаю его в живот и пытаюсь оттолкнуть ногой. Но он сильный, зараза.
– Дай мне! Не будь сукой! Алла! – рычит зверем.
– Отвали! Я все матери расскажу.
– А я скажу, что ты шлюха, сама меня соблазнила.
– Ах ты… гад!
– Это будет наш с тобой маленький секрет, – отчим слюнявит мне шею, а затем пытается поцеловать в губы.
От него разит спиртным, фу, меня сейчас вырвет!
– Пусти, больной! – бью ему коленом в пах и кусаю его за плечо.
– Ах ты тварь! – со всей дури бьет кулаком в подушку. Думала, меня по лицу ударит. – Что ты бережешь свою ватрушку, как будто она у тебя из золота сделана? Нихера она не золотая! Ты дешевка, Алка! Как и твоя мать. Только строите из себя королевен!
На удивление отчим скатывается с меня. Его спортивные штаны топорщатся в паху, волосы всклочены, жалкое зрелище.
Молчу в ответ, чтобы его не провоцировать.
Накрываю себя пледом и жду, когда он уберется из моей комнаты. Он, конечно, дебил, но насиловать не будет. Понимает, что я накатаю на него заяву. Ему всего тридцать пять, не хочет гнить в тюрьме. Только это его и останавливает.
– Ты только за бабки трахаешься, да? Будут тебе бабки, Алка. Я достану. Всю твою кровать усыплю баблом, и тогда не отвертишься. Раздвинешь ноги, как миленькая.
С этими словами Виктор убирается с моей территории. Сразу же встаю и запираюсь. Приваливаюсь спиной к двери и вытираю с шеи его слюну.
Собака противная!
Надо что-то думать. Здесь мне не будет жизни. Не будет.
Глава 3
Утром, когда я уходила в институт, Виктор еще спал, подложив под себя подушку. Вспоминать о том, чтобы было вчера, не хочется. Он просто напился, вот и полез. Вернется мать, и я ей все расскажу, как есть.
– Привет, Аллочка! – приветствует меня Самира во дворе ВУЗа.
Я чуть мимо нее не прошла, погруженная в свои мысли. Она как обычно в хиджабе, без косметики, в скромном платье. Ее папаша конечно садист, раз заставляет ее носить эти вещи в современном городе. Так-то Самира умная и симпатичная девочка, но стала изгоем из-за своих традиций. В институте никто так, кроме нее, не ходит.
Около полугода назад они приехали в наш город с Кавказа. Как я поняла, профессора пригласили преподавать у нас, и он согласился сменить место жительства.
Матери у Самиры нет – умерла три года назад, несчастный случай, так что заступиться за нее некому. Но я хоты бы могу отбивать насмешки придурков в ее адрес!
– Эй, тебе не жарко? – спрашивает у Самиры один из задиристых одногруппников. – Мож разденешься? – хватает кончик ее платка и дергает, пытаясь сорвать его с головы.
– Ты охренел, Белов?! – воплю, набрасываясь за наглеца. – Ей прилюдно снять платок позор, идиот безмозглый! – наношу ему удары по плечу.
За Самиру, за себя!
Меня перемыкает, и я думаю, что это отчим, а не пацан безобидный. Бью в полную силу по лицу.
За Самиру, за себя!
– Ал, да ты чего? Я так, пошутил ведь…
– Алла, хватит! Хватит! – кричит Самира.
Прихожу в себя, перед глазами спадает пелена, и я вижу кровь на носу задиры Белова. Черт, я разбила ему нос…
Так разозлилась, что не соображала ничего. Перед глазами темнота образовалась.
– Еще раз полезешь к ней, будешь иметь дело со мной, – говорю хрипло.
Смотрю исподлобья, как вокруг собирается народ. Кто-то дает Белову салфетку.
– Алл, надо идти, – Самира тащит меня в здание.
Мы идем в туалет, где я умываюсь и с недоумением рассматриваю сбитые костяшки пальцев. Что на меня нашло? Я реально подумала, что дерусь с отчимом.
– Ничего себе, ты его избила.
– Я подумала, что он – другой человек. Которого я ненавижу.
– Кто это человек?
– Забей. Никто.
– Астахова, вас вызывают в деканат, – слышу по громкоговорителю из колонок. – Алла Астахова, срочно пройдите в деканат.
– Я пошла, – вытерев лицо, бросаю бумажное полотенце в мусорку.
– Пойти с тобой?
– Нет, что ты сделаешь?
– Мой папа – профессор. Ты забыла? Использую его связи и защищу тебя, как ты защитила меня, – Самира берет меня под руку.
– Ну, спасибо тебе. Пошли, коль не шутишь.
Заходим к декану, там, конечно, уже сидит Белов с ватными тампонами в ноздрях и страдающим взглядом.
Меня же не отчислят, нет?
Декан зол, аж вена на лбу вздулась.
– Шерханова, вы свободны, – пытается сбагрить Самиру.
– Нет, я хочу рассказать, как было! – отвечают она. – Алла ни в чем не виновата.
– Как же не виновата? – кривится декан. – Мальчишке нос разбила. Махала кулаками, дралась, это видели десятки студентов. Есть видеодоказательство.
Гребанный Виктор, это все из-за него. Я думала, что бью его! Проклятье!
– Простите, я… – бормочу.
– Белов пытался сорвать с меня хиджаб, – объясняет подруга. – А Алла, она встала на мою защиту и объяснила, что для кавказской девушки остаться без платка на людях – это смерти подобно.
– Ну и нравы, – буркает себе под нос декан. – То, что она защитила вас, не снимает с нее вины за разбитый нос.
– Прошу вас, не отчисляйте меня, – смотрю на злющего декана жалобно.
Я готова унижаться перед ним, лишь бы не вылететь из ВУЗа. На колени даже встать могу перед этим дедом, если поможет.
В кабинет входит профессор Шерханов, смотрит на дочь, потом на меня, наконец, на несчастного Белова.
– И что здесь происходит? – интересуется он вкрадчиво. – Что опять натворила Астахова?
Ч-черт, вот сейчас он расскажет про вчерашний алкоголь, и меня точно попрут. Такие студентки, как я, позорят институт, значит им здесь не место.
Шерханов, миленький молчи…
Я сделаю всё, чтобы он не сдал меня. Даже встану перед ним на колени и…
В голове появляется пошлейшая отвратительная картинка, которая заставляет меня покраснеть лицом.
Я зачем-то представила, что отсасываю Булату Муратовичу в обмен на молчание.
Какая глупость! Какая дурь!
Этот каменный человек не берет натурой. А те девушки, что осмелились предложить ему себя в обмен на запись «зачтено», уже учатся в другом институте. Без вариантов.
– Видите, как ей стыдно?! Она больше не будет, – Самира обращает внимание присутствующих на цвет моего лица. Знали бы они, из-за чего мне стыдно – точно бы выперли!
Профессор Шерханов усмехается, явно думая, что я играю, но пока молчит, не топит меня окончательно.
Пока я фантазировала о том, как куплю молчание профессора ртом, дочь ему рассказала, как я мужественно защищала ее честь. Видимо, только это меня и спасло.
Он вступился за меня.
Пообещал декану, что обратит пристальное внимание на мое поведение и, если я что-то совершу порочащее, то он сразу оповестит деда.
Я извиняюсь перед Беловым и хлопаю его по плечу – дело вроде бы замято. Пока еще учусь.
Фух, это было очень нервно!
Выходим из кабинета, расходимся. Профессор Шерханов открывает рот, чтобы что-то мне сказать, но почему-то передумывает, грозит мне пальцем и уходит.
Смотрю ему в спину. Темно-синий костюм сшит на заказ, массивное золото висит на шее. Высокий, стройный и крепкий. А он хорош собой! Необычный… Ни на кого не похожий.
Знаю, что многие девчонки заглядываются на Булата Муратовича, но все знают, какой у него дикий нрав.
Он не крутит романы со студентками. Это не в его правилах.
Ощущаю в желудке сосущую пустоту. Я не позавтракала утром, сбегала от Виктора. Принимаю решение купить булочку в столовке и пропустить десять минут занятия.
В очереди на меня оглядываются, обсуждают. Мда уж, заработала себе репутацию драчуньи. Никогда не доводила конфликты до драк. Никогда! А тут с катух слетела. Понятно из-за кого.
Я ночью плохо спала, боялась проснуться и увидеть на себе пыхтящего отчима. Замок-то на двери есть, но вдруг этот гад сможет открыть его ножичком?
Надо валить из дома! Только куда? Куда?!
– С тебя шестьдесят рублей, – говорит кассирша.
– Картой можно оплатить?
– Плати.
Прикладываю карту, и, о черт, недостаточно средств.
Блин, я же сняла бабки и забыла. Вот растяпа!
Надеюсь, отчим не станет лазить по моим вещать и воровать.
– Извините, – отхожу от кассы с пустыми руками.
Те, кто это видел, будут думать, что я нищебродка. Неловко вышло.
– Алла!
Оборачиваюсь и вижу профессора Шерханова с булочкой на тарелке.
– Возьми, поешь, – говорит он. – Я оплатил.
– Спасибо. Блин, правда, спасибо, – засунув свою гордость подальше, забираю тарелку из его рук и усаживаюсь за стол.
Жду, когда он отойдет подальше, и вгрызаюсь в мякоть зубами. Кайф… Еще бы стаканчик кофе, но это уже роскошь. Обойдусь и так.
А профессор Паскуда не такой уж и паскуда, думаю. Промолчал о вине, булку купил. Есть в нем что-то человеческое все-таки.
Доедаю все до последней крошки, беру тарелку, чтобы отнести ее в окошко для мойки. Прохожу мимо Шерханова, пьющего кофе и прокручивающего какой-то скучный документ на смартфоне.
Он поднимает на меня глаза, наши взгляды встречаются. И вдруг я чувствую что-то такое, чего раньше при встрече с ним никогда не чувствовала. Как будто после того, как я покаталась в его машине, между нами образовалась какая-то тонкая ниточка.
– Я перед вами в долгу, – говорю тихо. – Если что-то будет нужно…. – неожиданно краснею, – то обращайтесь.
Глава 4
Надеюсь, Шерханов не подумал, что я предлагаю ему себя, иначе у меня будут проблемы. По какому поводу он может ко мне обратиться, блин? Зачем я это сказала?
Стараясь не шуметь, захожу домой. Возьму вещи, деньги и поживу где-нибудь, пока мать не вернется.
Захожу в свою комнату и вижу на постели… купюры номиналом в сто-пятьсот рублей, разбросанные по покрывалу.
Это не мои. Значит… Отчим исполнил свою гадкую угрозу и притащил бабки, чтобы меня купить!
Лицо краснеет от гнева, мне становится жарко и противно.
Начинаю собирать деньги, чтобы швырнуть их засранцу в лицо. Сколько тут – три-четыре тысячи? Как же дешево он меня оценил!
Думает, что я сплю с мужиками, урод. Один поцелуй в губы с третьекурсником на вечеринке – это и всё, чем я могу похвастать. Вот и все мои любовные подвиги!
– Что ты делаешь? – спрашивает Виктор, подкрадываясь ко мне со спины.
Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
Вашу ж…
Даже икаю от неожиданности.
Виктор голый, абсолютно голый. На нем ничего нет. Ни носков, ни трусов. Еще и весь одеколоном облит. Фу!
– Забери свое бабло, – пихаю ему в руки то, что удалось собрать. – И оденься. Мне смотреть на тебя стыдно.
– Это твои деньги. Бери.
– Я от тебя ничего не возьму.
– Нет, возьмешь, – снова рассыпает их веером на кровати. – Я трахну тебя, Алка, прямо на бабках. Как самую конченую шлюху.
– Я не шлюха. Я сейчас соберу вещи и уйду. Мы вдвоём не уживемся здесь.
– Я не пущу. Останешься дома.
– Я спрашивать не буду. Поставила перед фактом – и всё, – начинаю собирать вещи.
Виктор грубо вырывает у меня из рук толстовку и валит на кровать.
– Пусти, сволочь! – начинаю отбиваться.
– Сразу трахнуть или сначала отсосешь? – врезается стоячим членом в мое бедро.
– Пошел на хрен! Только тронь! Я на тебя заяву накатаю. Будешь за решеткой гнить!
– Не накатаешь. Я буду давать тебе деньги, каждый раз.
– Засунь себе их в …!
– За что я люблю тебя, Алка, так это за твой длинный язык. И за него же накажу! – пытается сорвать с меня джинсы.
Раньше они с меня спадали, но пока я жила одна, немного поправилась. И сейчас они крепко сидят на мне, мои спасители.
Но что-то надо придумать!
Как отвадить раз и навсегда этого похотливого урода?!
Знаю!
Под подушкой у меня есть сюрприз для него. Надо как-то исхитриться и забрать эту штуку.
– Подожди, Вить. Подожди, не спеши!
Он чувствует перемену в моем голосе и притормаживает с раздеванием.
– Не так быстро. Ладно? И не так грубо…
– Ладно. Что ты предлагаешь? – спрашивает насторожено.
– Давай, я тебе сначала… Ну, это самое.
– Что это самое? – переспрашивает хрипло.
– Ты ложись, ляг, – скидываю его в себя, и он без сопротивления оказывается лежащим на спине.
Наверняка он думает, что я сломалась и сейчас устрою ему разогрев. А я и устрою такой ему разогрев, что на всю жизнь запомнит!
Незаметно для него забираю из-подушки зажигалку, которую спрятала вчера вечером. На случай, если вдруг ночью услышу шорох, чтобы подсветить комнату. Как хорошо, что я вспомнила про нее!
– Вить, закрой глаза, я стесняюсь.
– Алка… – рычит угрожающе, – если ты что-нибудь задумала, знай – тебе будет плохо. Я всю душу из тебя вытрясу.
– Ничего я не задумала. Давай закрывай, иначе ничего не будет! Сбегу и матери позвоню. Она приедет и выгонит тебя отсюда пинками.
– Хватит болтать, приступай!
Виктор закрывает глаза и расслабляется в ожидании удовольствия.
До свершения мести осталось
три,
два,
один….
Мысленно перекрестившись, подношу зажигалку к его небритым яйцам и чиркаю. Пламя неожиданно вырывается такое сильное, что пах отчима мгновенно воспламеняется!
Ох-ре-неть!
Отчим вскакивает с постели с дикими воплями и пытается потушить пожар между ног. Хлопает себя по причиндалам, чтобы сбить огонь.
– Алка, помоги! Ты что наделала! Я убью тебя!
Завоняло жжеными волосами и спиртом. Я поняла, почему загорелось так сильно! Боги, этот урод набрызгал себе пах плохим одеколоном, вот спирт и горел так красиво. Сам себе медвежью услугу оказал.
Виктор уносится в ванну, чтобы сунуть подпаленные яйца под холодную воду, а я, не теряя ни секунды, хватаю сумку с теми вещами, что успела туда закинуть, книгу со своими деньгами, телефон и быстро сваливаю.
Из ванной доносятся крики и затем облегчения стон. Потушил свои яйца! А жаль. Лучше бы все его хозяйство сгорело к чертям собачьим. Таких кастрировать надо, ибо нефиг.
Пока он придет в себя, я уже буду далеко.
Где? Я не знаю. Но точно не дома.
А мать обо всем узнает. От меня.
Прямо сейчас ей и позвоню. Только надо отойти подальше.
Бегу, петляя, по дворам. Бегу, пока не устаю.
Опускаюсь на бордюр и набираю мать.
Не берет… Наверное, работает. Да, точно, она только вечером может выходить на связь. Жаль.
Батарея садится, блин. Зарядку не успела схватить.
Так, кому звонить?
Но вдруг телефон оживает сам. Это Самира. И чего ей нужно?
– Алоэ?
– Алл, привет. А ты сейчас где?
Смотрю на себя как бы со стороны: напуганная девчонка в джинсах и футболке, пропитанная хреновым мужским одеколоном, со светлыми растрепанными волосами сидит на бордюре, прижав к себе сумку с пожитками.
Да это я. Моя новая реальность.
– Лучше не спрашивай, – отмахиваюсь.
– Алла, а что случилось?
– Да ничего.
– Ладно, не хочешь, не говори. Я просто хотела сказать тебе спасибо.
– Да ладно, проехали уже. Извини, я отключаюсь, батарея сейчас сдохнет.
– Подожди… Моего папы нет дома, можешь прийти ко мне? Я хочу тебе кое-что показать. Это очень важно для меня.
– Ладно, – пожимаю плечами, как будто она могла видеть меня. – Адрес скажешь?
Самира диктует адрес, и я прямо во время разговора вбиваю его в приложение такси. Ого, прилично ехать и по карману поездка ударит. Но раз у нее что-то важное там, и мне некуда податься – я поеду.
