Kitabı oxu: «Великая французская революция и механизмы власти»

© Роман Николаевич Шалимов, 2026

ISBN 978-5-0062-7582-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Эта монография посвящена Великой французской революции 1789-1794 годов. Моя цель – это  познакомить читателя с этими событиями в контексте политической истории и показать их связь с днём сегодняшним, которая стала особенно заметной в свете грядущих Олимпийских игр в Париже. Все приведенные факты общеизвестны и не нуждаются в развернутом аппарате сносок; вместо этого основное внимание уделено некоторым политическим закономерностям и их современному резонансу.

Почему я взялся за это исследование? Как вы знаете, скоро в Париже пройдут Олимпийские игры, и на этот раз их талисманом стал фригийский колпак – символ освобождения рабов в Древнем Риме. Фригийский колпак является национальным символом многих стран, среди которых США, Франция, Бразилия, Аргентина и другие.

Фригийские шапочки – талисман Олимпиады-2024

Печать сената США

Картина «Символ Бразилии», автор Мануэл Родригез

Герб Аргентины

В годы Великой французской революции – которую часто называют просто Великой революцией – фригийский колпак стал символом Первой Французской республики. Эта символика, как правило, воплощалась в образе Марианны, национальной аллегории Французской республики, которую неизменно изображали во фригийском колпаке. Марианна во фригийском колпаке сегодня является официальным универсальным логотипом французского правительства. То же изображение Марианны присутствует и на эмблеме Парижских Олимпийских игр. Более того, Статуя Свободы («Свобода, озаряющая мир») в Нью-Йорке также была создана по образу Марианны.

Логотип исполнительных органов власти Франции

Плакат «Марианна во фриге» времён Второй мировой войны

Логотип Олимпиады-2024 в Париже

Картина «Открытие статуи Свободы», автор Эдвард Моран

Помимо талисмана, церемония открытия Олимпиады представит историю борьбы за свободу – а это, по сути, история Великой французской революции. Это зрелище увидят зрители по всему миру. Так что, в известном смысле, понять, какой будет церемония, можно уже сейчас – изучая события и достижения самой Революции.

Актуальность революционного наследия недавно подтвердил и Международный олимпийский комитет. В октябре 2023 года его руководство приняло решение включить в основополагающие принципы Олимпийской хартии пункт, обязывающий соблюдать «международно признанные права человека». Это означает, что спортсмены, замешанные в нарушениях прав человека, могут быть отстранены от участия в олимпийских соревнованиях, которые остаются вершиной мирового спорта.

Предполагаю, многие читатели знают, что Декларация прав человека и гражданина – это главное достижение Великой французской революции, акт, радикально преобразивший Францию и весь мир.

В декабрьском номере за 2023 год авторитетный журнал The Economist заметил, что «2024 год станет напряженным для тех, кому небезразлична судьба либеральной демократии: выборы запланированы более чем в 70 странах мира». Иными словами, почти в половине государств мира сменится власть. И, как всегда, Олимпийские игры будут серьезно влиять на мировое общественное мнение.

К вопросу о механизмах власти.

Словосочетание «механизмы власти» обычно встречается в дискуссиях об управлении или государственном администрировании, и такое употребление, безусловно, правомерно. Однако в контексте революции, а именно социальной революции, подобной французской, государственное управление оказывается неразрывно связано с идеологией. Следовательно, механизмы власти в эпоху Великой революции правильнее всего понимать как попытки реализовать конкретные законодательные инициативы и, шире, внедрить новые стандарты повседневной жизни. Недостаточно было просто составить закон; его необходимо было проводить в жизнь через революционную организацию, а если требовалось – и через насилие.

Это история Франции – империи Карла Великого, прежде называвшейся просто Империей Запада.

1. Идея о разделении властей

Прежде чем обратиться непосредственно к французским мыслителям Просвещения XVIII века, имеет смысл рассмотреть ту интеллектуальную и политическую почву, на которой они взрастали. Политическая ситуация складывалась следующим образом: три предшествовавших революции французских монарха правили исключительно долго – Людовик XIV семьдесят два года, Людовик XV пятьдесят девять, Людовик XVI пятнадцать. Неудивительно, что население устало от монархии и дворянства.

К тому же незадолго до Французской революции произошла Американская, в которой участвовало множество французов, вынесших оттуда не только военный опыт, но и знакомство с новыми политическими идеями.

200 французских франков с изображением Шарля Монтескье

Среди французских просветителей можно назвать Вольтера, Руссо, Дидро, Сийеса и Монтескьё. Идеи последнего заслуживают отдельного рассмотрения, поскольку они находились в радикальном противоречии с установленным политическим режимом. В 1748 году Монтескьё опубликовал трактат «О духе законов», в котором сформулировал принцип разделения властей, заложив тем самым основание того, что впоследствии назовут системой сдержек и противовесов. В 1750 году сочинение было внесено Католической церковью в «Индекс запрещённых книг», а его распространение каралось отлучением.

Принцип разделения властей исходит из необходимости предотвратить сосредоточение власти в одном субъекте посредством системы сдержек и противовесов. Монтескьё выделял три независимые ветви власти – законодательную, исполнительную и судебную, – которые в совокупности образуют фундамент республиканской формы правления. Республика противостоит абсолютной монархии именно потому, что власть не сосредоточена в руках одного лица или органа, но рассредоточена между тремя ветвями. Это распределение полномочий и равновесие, поддерживаемое между ними, и составляют сущностную характеристику современной республики.

Но почему именно три ветви? Очевидно, что для выражения интересов нации необходимы законодатели, способные устанавливать нормы, соответствующие данному обществу. Однако разработка таких норм требует определённой профессиональной компетенции; следовательно, возникает особый орган – исполнительная власть, – призванный реализовывать решения законодателя. Однако конфликты между законодателем и исполнителем неизбежны, и здесь необходим арбитр – и этим арбитром становится судебная власть.

Жан-Жак Руссо на почтовой марке СССР

Аббат Сийес, картина Жака-Луи Давида

Главное нововведение Монтескьё в республиканской модели власти состояло в том, что известное взаимопроникновение исполнительной и законодательной ветвей он полагал не только допустимым, но и желательным, тогда как судебная власть должна оставаться полностью независимой.

Со временем классическая республиканская схема усложнилась появлением новых институциональных субъектов. В XX столетии развитие радио и телевидения породило беспрецедентные возможности массового убеждения. Стало очевидно, что лишь меньшинство населения обладает когнитивной устойчивостью, позволяющей противостоять систематической пропаганде либо критически оценивать информацию и её источники. Большинство же склонно принимать государственные нарративы, когда они подкреплены институциональным авторитетом и цензурой.

Этот феномен получил яркое воплощение в литературе. Уместно вспомнить афоризм: «Люди боятся заглядывать в бездну (истины), потому что боятся, что бездна заглянет в них». Подобный страх, как представляется, и составляет психологическую основу идеологической лояльности большинства.

Заслуживает внимания и иная, более парадоксальная динамика. Нередко случается, что создатели государственных фикций со временем сами становятся пленниками собственных конструкций. Получив заказ на производство нарративов, обслуживающих текущие политические задачи, работники медиа транслируют эти конструкции публике. Однако и сами инициаторы, будучи погружены в ту самую информационную среду, которую они сформировали, постепенно интернализируют эти фикции. Возникает своего рода институциональное самообольщение, при котором инструменты массового убеждения невольно колонизируют сознание тех, кто ими владеет. Данное явление можно описать как вытеснение рационального политического дискурса реальностью, сконструированной по внерациональной, квазирелигиозной логике. Историческую аналогию здесь можно усмотреть в «Молоте ведьм» – сочинении, влияние которого проистекало не из рациональной аргументации, но из его мощной, хотя и логически несостоятельной, риторической убедительности.

Более того, в современном государстве аппарат внутренней безопасности приобрёл настолько широкие полномочия, что, по существу, может рассматриваться как самостоятельная и автономная ветвь управления. Наделённый практически неограниченными возможностями слежки – видеонаблюдение, доступ к частной переписке в социальных сетях и мессенджерах, отслеживание финансовых операций через банковские данные, – он осуществляет власть, которая является одновременно всепроникающей и, по существу, бесконтрольной. Это «государство в государстве» находится в симбиотических, однако паразитических отношениях с формальными институтами: оно получает мандат от государства, но его оперативная независимость и информационная асимметрия делают его фактически неподотчётным.

Учение Монтескьё о разделении властей было прежде всего ответом на требование французов о свободе и справедливости. Но кто, собственно, составлял «народ» во Франции XVIII века? Политический лексикон старого порядка обозначал его просто как третье сословие – к этому понятию мы ещё обратимся.