– Твою мать! – Закричал во всю Трэвис.
Встав с полу, хотя это уже был даже не пол, а толстенное стекло правой двери трака, который в данный момент находился под большим наклоном, парень вроде пришёл в чувства. Стало ясно, что придётся выходить на улицу, чтобы осмотреть машину, хотя этого так не хотелось делать. Выйдя на свет, его просто ошарашила следующая картина – трак зацепил своей одной из четырёх сверхпрочных гусениц какой-то непонятный металлический люк, напоровшись на него сверху, и это уже выглядит довольно интересно. Сняв с бокового борта машины лопату спасателей, юноша приступил к раскопкам прибитого твердого снега. Крышка того люка или неопознанного предмета была блекло красного цвета, и вот со временем проявилась одна стойка кабины, и заблестело треснувшее стекло. Пазл сложился – это тоже трак. И представить себе сложно, на какой это он глубине здесь, раз его так замело. Сразу нахлынул страх – а вдруг там труп Росси, ведь, скорее всего это его трак, хоть и не верилось, что он так мало отъехал от поселения, всего-то около тысячи километров, это притом, что десять лет назад ветра были не на такой постоянной основе, как сейчас.
– Это что же, и мне здесь придёт конец? – Напугано пробормотал парень, подняв взор к серому небу. Вокруг не было ни одного признака жизни.
Обратной стороной черенка лопаты Марксонз младший начал изо всех сил лупить по стеклу, трещины медленно и неохотно расползались вдаль от ударов ручкой. Казалось, пар валил изо рта парня как у паровоза, который тоннами поглощал уголь в древность. Ударив двумя ногами со всей силы раза три по стеклу, то поддалось, и рухнуло внутрь, загребая с собой кучи снега в кабину трака. Трэв одним ловким движением спрыгнул вниз, и зажёг фонарик на лбу. Досадно, что левая перчатка слегка надорвалась обо что-то острое. Став ногами на сидение пилота, и не находя вокруг ни замёрзших тел людей, ни замёрзших тел собак, парень себя в очередной раз искусственно успокоил. Но просветив дальний угол, всё же, неприятно было увидеть кучку костей и прочий мерзкий пищевой мусор, разбросанный по полу. Быстро обшарив все закрома, Трэвис понял, что поживиться здесь особо нечем, и никакой ценной карты «столбов» точно нет, не стоит отчаиваться, ведь теперь есть мизерный шанс, что Росси жив. Но мысли, почему и зачем трак всё-таки был заброшен, остались при Марксонзе младшем.
Осмотривая свой транспорт на механические поломки внешне, и не выявив их, Трэв уселся в кресло, скинул хрустальный лёд с бровей, и лишь с четвертого раза смог завести технику. Включив отопление, стоило снять комбинезон и снова отправиться в путь, на который батарей хватало ещё около четырёх часов ходу. Ветро-генератор был очень сильным козырем, хоть и пополнял батарею на копеечный заряд, но всё же, такого у Росси не было тогда, а главное ветров таких не было, дающих много заряда. Спустя час пути парень, наконец, встретил грозно-одинокий и сильно заснеженный путевой столб. Столбы – это главное сейчас в жизни беглеца. Юноша припарковался максимально близко к гиганту, и теперь придётся около суток ждать полного заряда батарей. В свободное время можно приготовить покушать на будущее, покуда нету той качающей и тошнотной дорожной тряски.
– А что же батареи? – Рассуждал позже шестнадцатилетний капитан, – можно было бы разобрать пару батарей у Росси в траке и забрать себе. Ну уж нет, все элементы давно «убежали» на холоде, это точно. Тупица был в часе езды от столба, и бедняга не нашёл его, видать не в ту сторону курс держал. Вот что решает удача по жизни, и каково смертельно страшно без неё… – подытожил он сам себе.
Трэв заметил слегка заторможенность в своём поведении и принятии решений, будто уже не похож был сам на себя прежнего. Непонятная вечная сонливость и равнодушие излучалось от монотонной поездки. Скудное питание давило на психику. Впервые такое долгое одиночество погружало юношу в состояние замкнутого транса.
– Нужно как-то стимулировать боевой дух, и чем-то срочно заняться в такой нудной повседневности. Почитать, что ли, свои записки, или историческую географию после ужина? – Начал говорить снова он сам с собою специально погромче, будто его могли бы услышать.
Распахнув книгу в случайном месте, он обнаружил:
«стр.109. Эстония первой признала изменения в летоисчислении в сторону отсчёта от ППЧК в его юбилейном сотом (2061-ом по ст. стилю) году. Это внесло огромные споры на саммите большой семёрки „G-7“ в Шенчьжене. Ватикан и Израиль наложили сразу же вето, были инциденты с рукоприкладством среди депутатов Западной России, множество которых были за, но и некоторые глубоко верующие против. Эти личности настаивали на оскорблении подменой невозможности принятия изменения тех догм, которым свыше двух тысяч лет. Но грамотные высказывания послов США и КНР против разрозненности в целостной картине мира, и за сплочение со всем арабским и африканским миром сыграли свою миротворческую роль. Когда 51% населения внезапно приходит к чему-то новому, 49% будто чувствуют себя отставшими, и вскоре автоматически в обществе словно выключается эгоизм и включается скрипт точки невозврата в данном процессе. Как нельзя уже было давно вернуть СССР, так и не получилось вернуть летоисчисление, связанное с пророком, которому поклонялось в 100-ом году 33,3% населения планеты по данным центрального офиса в Ватикане, и всего 13% по опросам независимых британских СМИ…»
– Тааак, это неинтересно, – промямлил Трэв, и перелистнул дальше.
«стр.188. Япония одной из первых островных государств была затоплена полностью, цунами и землетрясения разрывали острова в клочья, и был единственный шанс выжить – только авиа перелёты в первые пять часов начала „конца“, при таком сильном разрушении части Луны конечно же произошли внезапные и одновременные извержения всех…»
– Тааак, здесь обижают моих любимых японочек, не станем рвать последние струны души…
Пролистывая страницы Трэв так и уснул, окутанный уютом ужина и тепла от стоящего рядом хранителя очага. Назвать это счастьем язык ещё не поворачивался, но описать свободой и уютом самостоятельной жизни – отчасти уже можно было. Можно было бы здесь остаться навсегда отшельником, но вся проблема в пище. Короче говоря – настоящая суровая взрослая жизнь приняла в свои крепкие объятия такого странного и хрупкого сейчас человечка Трэвиса Марксонза.
Старик Марксонз проснулся в одиннадцать утра, в коленях был странный зуд изнутри, словно их во сне дубинками избивали, или как минимум, будто он тренировался к чемпионату мира по бегу всю ночь. Да ещё и эти зубы дряхло-коричневые вечно покоя не дают по утрам, и кровоточат. Медицине уже миллион лет, а люди так и страдают от зубной неполноценности. За большущим пластиковым окном проявились порывы ветра и мглы, предвещавшие конец «тёплых» деньков.
– Дааа, вот так пересиживается ледниковый период, да Катарина? Сколько ещё осталось ему? Тысяча лет? Сто? Двести? Пятьсот? Кто ответит? А никто, Катарина… – Тоскливо завопил старик у окна.
Поставить виниловую пластинку утром и пойти выбирать книгу на полке, Марксонзу было сродни занятия любовью в восемнадцать лет. Возможно, даже приятнее.
Сегодня был тот самый четырнадцатый день, когда приходила доставка провизии, и лишь только покажутся на горизонте розовые парашюты с огромными капсюлями-контейнерами, сразу же прерывисто заорут сирены в поселении. Все свободные жильцы соседних блоков обязаны были тащить груз на траках в инфо-центр. Марксонзу следовало решить вопрос заранее, с кем и на чём он поедет, ведь выпадать из системы полностью не хотелось. Благодаря такому сынишке, приходится теперь выкручиваться как в детские годы, клянча у бабы с дедом кредиты на сладости.
– Эй, Гессон, возьми меня с собой сегодня на «охоту», – выкрикнул Марксонз соседу, проходя по пустынной улице к соседним домам.
Охотой называли на местном жаргоне поездки за провизией. Гессон трудился всю жизнь грузчиком в инфо-центре, был огромным мужланом, не боялся холода, и больше всех бродил на морозе, находя себе занятия из ничего. Находиться внутри инфо-центра он не любил, так как там чересчур много начальства повсюду.
– Слышал, твой сын сбежал из поселения… – Совсем предсказуемо брякнул тот ему.
– Да что ты говоришь? – Иронично ответил Марксонз. – Что ты ещё слышал?
– Старик, здесь чёртовы слухи бродят как в древность фонило радио на каждой кухне, сам знаешь, одна забава здесь у людишек. Все эти женщины, да их сплетни… Одна радость у них осталась.
– Говори, я сказал, толстый упырь! – Громко хлопнул по спине ладошкой его Марксонз.
– Слышал, что по его вине парень умер, и что ты теперь пешком ходишь, раз ко мне напрашиваешься в трак.
– Эй, каждый сам себе отвечает за свою шкуру, правильно? – Возразил Марксонз качку.
– Да, но с восемнадцати лет же только. Он ещё совсем мал и глуп был. Чёрт, смерти так редки сейчас в таком возрасте, для поселения потерять студента – огромный стресс, и эта потеря отразится на нашем же будущем!
– Ты, старый придурок, пустишь меня внутрь кабины или нет? – Подшучивая Марксонз спустил диалог на ноль, но затаив обиду, что о его сыне не было сказано «эта потеря отразится на нашем же будущем…».
– Конечно, дружище! Но учти, что Гессоны печкой пользуются лишь на первой позиции из-за экономии батарей!
– Да-да-да… Экономии батарей…
Это означало, что этому огромному увальню вечно жарко, и даже в траке с еле включённой печкой ему вполне комфортно, а батареи здесь совсем не причём. Марксонзу же придётся дрожать старым телом и дребезжать зубами оставшуюся половину дня. Совсем скоро прерывисто заорала сирена – что означало распознание сброса поставки продовольствия корпорацией ЭирЗон в произвольные места по территории базы. Народ спешно начал разбредаться к ярким розовым парашютам и ещё более красочным дымовым шашкам при них. Гессон с Марксонзом заприметили себе одну запечатанную капсулу неподалёку и, прицепив её к траку, потащили ту к инфо-центру. Именно там уже происходит приём и сортировка товаров первой необходимости, их полный учёт и прочая бюрократия. И только там, у властей имелось право на распечатку капсул. На следующий день тягач развезёт всем посылки с едой и химией в равных долях на каждого жителя поселения. Что-то отложится в запас на склады.
Следующим утром Гессон уже просматривался в дверном мониторе Марксонза.
– Заходи давай, я проверять буду! – Затягивал к себе в дом грузчика улыбающийся старикан.
– По бумагам их теперь два, а не четыре… Дружище, знай, я проверил сто раз! – Нудно затянул Гессонс про ящики.
– Всё, «похоронили» видать моего сына… – Грустно ответил Марксонз.
– Ну, хоть тебе не впаяли «жёлтую карточку»…
– Готовился и к такому…
Спешно вскрыв оба ящика, Марксонз начал орать, что уже три месяца пишет заявки, чтобы ему выдали паяльник, и вот снова его нет в посылках. Мол, настроение было подпорчено ещё и этим фактом на следующие две недели. Гессон, придя домой поздно вечером, рассказывал жене какой же этот Марксонз весь психованый, что орёт за какой-то там паяльник, покуда его сын пропал без вести посреди снегов. А в это же время Марксонз старший уже тащил Катарину в душ, а на предусилителе для винилового проигрывателя так и осталась одна лампа сгоревшей на неопределённый срок.
На следующий день, отец Трэва в обед уже выпив бутылочку крепкого пива, коих присылали по три на человека за одну поставку, думал, у кого бы из соседей ещё обменять таких же на мыло или прочую хозяйственную требуху. Марксонзу теперь было очень неловко лишний раз появляться в центре из-за смерти Эдвина, но и позабыться хотелось ненадолго, ведь возникли проблемы со сном. Алкоголизмом это вовсе не стоит называть, да и во времена ледника он вряд ли возможен в его исторически-классической форме. Очевидно, что эпоха зелёного змия нынче приугасла из-за климатических условий, но тот сто процентов притаился где-то в пещерах памяти ДНК-кода человечества и спит крепким сном, набираясь новых сил, либо мутирует во что-то новое. Были времена, когда по молодости Марксонз со своими друзьями, отмороженными панками гнал самогон ради забавы в самодельном аппарате. Позже стали промышлять этим на продажу. Тридцать лет назад за бутлегерство просто погоняли бы, сейчас же можно и сгнить за решёткой за варку или торговлю спиртным. Те замечательные дни не вернуть, как и многих покойных друзей.
Тем временем Трэвис отдаляясь от столба, решал какой угол правильнее выбрать на радаре – ведь та современная карта, что сейчас находилась у него в руках, была десятилетней давности, именно столько не обновлялась информация, именно столько ни один слизень из инфо-центра не решался искать ЭирЗон. Хотя «господа» официально запретили это делать сразу после побега Росси. По сути, у Трэва уже казнь «в кармане» однозначно, центральная судебная машина такое не простит. Покидая поселение, вы навсегда лишаетесь пайка, а затем в течение месяца суд в инфо-центре, а за ним неминуемое вынесение наказания.
Вот она теперь, вся будущая жизнь парня перед его взором разлита по бескрайней снежной пустыне, и незачем думать о былом или дурном. Будь, что будет, а он уже герой сам для себя. Главное сейчас не застрять в смертоносном снегу и льду. Юноша представлял, что будь у него тот дрон, про который рассказывал дед отцу, когда тот был маленьким – можно было бы промониторить ситуацию с воздуха, и узнать, что там впереди за сугробом, например, или поискать столб с высоты птичьего полёта.
Пришло время снова выйти на постоянную крейсерскую скорость в 20км/ч. Машина захрустела траками по прилизанному ветром снегу, снуя на автопилоте. Жаль, что в небольшое боковое окошко больше не красовались те прекрасные сосны и горы, ведь под траком уже давно нет почвы, а лишь замёрзшее море на пути в Гренландию. Трэвис снова читал свой учебник, диву даваясь тому, как такие объемы воды могли просто взять и замерзнуть. Очевидно, все тёплые течения исчезли, и попалась как раз статья про Ф. Нансена, первооткрывателя северного полюса, безусловно, сверхчеловека. Мальчуган был до мурашек впечатлён его древними северными подвигами на деревянных кораблях, и это прибавляло самоуверенности в такое трудное время.
В доме Марксонзов громко звучали гавайские мотивы с вертящегося экзотического и пёстрого куска пластика, пустые пивные бутылки были сброшены уже в отсек на переработку. Отец Трэвиса копошился в гараже, напустив холоду в дом, в котором творился неприятный бардак, пускай, по мнению старика и творческий. Раздался звонок в дверь. Хозяин, выйдя через гаражные ворота, слегка напугал стоящую у входа женщину. Это была та из овального офиса, но в этот раз настоящая, полицейская собственной персоной. Она так смешно переминалась – не то желток не то цыплёнок на белом фоне.
– Вы соизволили ко мне прийти лично, ещё и одна? – Проязвил Марксонз.
– Здравствуйте! Я не одна, это, во-первых, мой водитель в траке, и я хочу вам лично вручить повестку в суд, который произойдёт в этот пятый день недели. Там будет вынесен приговор по вашему отпрыску, и станет ясна дальнейшая его судьба.
– Его судьба и так каждому в поселении ясна! – Огрызаясь сквозь зубы, выпустил пар старик, – его замёрзшее тело растащат чайки, если уже не сделали этого. А во вторых?
– Хотела посмотреть как вы здесь живёте, и в каких условиях рос преступник.
– Посмотрели? Надеюсь, это вам чем-то поможет.
– Не покажите жилище изнутри? Кхм… Ясно. Но всё же до пятого дня, товарищ, – отрезав, сотрудник народной полиции удалилась к своей машине.
Мысли снова начали закипать в голове, как те креветки из детства, которых часто присылали с ЭирЗон. «Вот бы сейчас пулемёт, – психовал старик Марксонз, – показать бы им всем здесь настоящий самосуд. Нет, сначала бы поцеловался с ней, чтобы выяснить, так ли она грозна, когда крепкая мужская рука обнимет её талию». Вдруг ему вспомнилась юность, и даже детство, насколько оно было уютным, и более разнообразным. Что сейчас есть у молодого поколения? – Размышлял Марксонз, – ничего кроме колледжа и дурацких планшетов. Они обречены стать рабами тех коридоров системы, что пленят их уже в столь ранние годы. Выглядят одинаково, едят одинаково, одевают их одинаково, чёртовы рабы ЭирЗон живут под копирку. У них нет будущего – их цель просто быть личинками, и породить себе подобных. Это в лучшем случае. И так тысячу лет бы ещё протянуть ЭирЗон, и тогда колония снова расправит крылья на песке у океана под палящим солнцем. Да только жаль, что они уже будут как зомби, личности не стёрты ещё, но уже помещены в консервную банку с подписью «солдаты-овощи». Марксонз старший ненавидел каждый сантиметр своего нынешнего существования, и не на шутку закипал от происходящих новостей вокруг его доселе тихой жизни.
Похоже, что Марксонз младший тоже. Трак Трэвиса уже плёлся третьи сутки подряд после подзарядки. У водителя была своя система следования – определёнными зигзагами, так можно было захватывать максимальные обзоры местности. Молодой человек лишь недавно переоделся впервые за путешествие полностью и, наплавив свежей воды перед этим, нагрел её вдоволь и помылся на ходу как смог. Удалось даже аккуратно сбрить те узкие усики в восточноазиатском стиле, что выросли под носом за все дни путешествия. Под глазами прописались тёмно синие мешки – не оставалось сил вечно смотреть на этот бескрайне-серый, мутный и рябящий снег и поэтому приходилось постоянно щуриться, либо рывками отворачиваться. Очки от того не спасали. Вот уже батарей оставалось на семь часов ходу, скоро начнёт жечь и сверлить в висках паника, запершит горло и запляшет в танце левая нога. Именно так проявлялся у Трэвиса паранойно-предсмертный страх, как он его сам называл. Мыслей ни об отце, ни о матери ещё не было. Будто тотальная нелюбовь. Было лишь сожаление… Густое как мёд сожаление о предыдущих не прожитых им судьбах. Возможно, Трэв знал, что образы матери поползут перед глазами попозже, когда дыхание смерти подкрадётся уже вплотную к затылку. Но судьба оказалась податливой, и подбросила подарок.
– Святооой ЭирЗон! – Восклицал мальчик на всю каюту, – вот это дааа… Урааа! Кто здесь капитан, а? Дааа, я капитан! Ухууу…
На горизонте показалась труба с дымком, торчащим из неё как пламя свечи. Такая удача шокирующе окрыляла и пьянила сознание Трэва. Будто укол адреналина, ему трудно было просто даже сидеть на месте.
В это время старик Марксонз еле плёлся по тем же ступеням, что и Трэв бежал на экзамен совсем недавно, когда их жизни ещё были аналогичны всем нормальным жителям в поселении. Отец Трэва постучал в дверь и, не дождавшись ответа, дёрнул ту на себя:
– Добрый день, могу я войти? Мне здесь собственно… На пять секунд буквально.
– Да, что вам требуется? – Хладнокровно спросила учительница исторической географии, поправляя очки большим пальцем левой руки.
Марксонз подумал, что не выдержал бы и пяти раз такого жеста за один урок. «Бедный Трэвис, гы-г», – эти мысли чуть не заставили старика истерично улыбнуться.
– Эээм, я отец одного вашего ученика, и у меня к вам просьба.
– Давайте быстрее, сегодня же совещание ещё у меня, – поторопила того женщина.
– Там всё сложно с Трэвисом, сегодня будет вынесен обвинительный приговор по нему, не могли бы вы прийти на суд, чтобы дать некую характеристику по мальчику? – Скромно мялся старик, – даже если это и не поможет делу, но и не навредит точно. Пусть знают правду, каким он был студентом и как рос в обществе.
– Я глубоко вам сопереживаю, но сомневаюсь, что это чем-то поможет делу, закон есть закон, и у машины «Фемида-3» нет чувств, понимаете? А как вы сами считаете, он виновен? – Нудно протянула учитель.
Дверь слегка лязгнула замком в ответ. В этом «цирке» не осталось больше, кого можно попросить о пощаде, импульсивно решил старик. Когда Марксонза попросили привстать, зачитывая приговор на суде, тому показалось, что здание суда со своим куполом – это аквариум, а все служивые в нём – немые голодные рыбки, что открывали рты, в ожидании кровавого корма. Мерещились даже чешуи-погоны по всех их цветных комбинезонах, а не только на плечах. В уши залетал непонятный свист, и было одно желание – поскорей бы выйти отсюда, и направиться домой. Марксонза в конце попросили поставить подпись большим пальцем правой руки. Он временами зыркал в сторону отца Эдвина, не смотрит ли на него тот, но с левого фланга зала лишь часто глазела мать покойного подростка. Побледневший же отец Эдвина уставился в пол, придерживая голову рукой. Такое поведение этой парочки слегка напрягало и запугивало Марксонза.
Планшет поднесли и к родителям Эдвина для росписи. По предварительному решению суда – Трэвис обязан был явиться и сдаться властям для суда. И на данный момент юноше следовало бы ожидать негативного решения по нему в сторону самосуда. Он происходил следующим образом: юношу завели бы в специальную камеру в здании инфо-центра вместе с одним из родителей Эдвина, руки мальчика должны быть застёгнуты тюремной магнитной застёжкой позади. И затем, обычно путём удушения происходила месть в таких случаях самосуда. Затем тело преступника сжигалось в тот же день. Процедура описывалась в тончайших деталях по пунктам, но читать эту ересь до конца, никто из подписавших её не удосужился.
Отец Трэва шёл домой больше часа пешком по огромному морозу совсем один, утопив взгляд сквозь обмёрзшие очки прямо в укатанный снег. Дважды попутные траки останавливались с предложениями подвезти его, но всё тщетно. Придя домой, Марксонз поставил редчайшую пластинку в своей коллекции – стиль этой музыки назывался джангл, и грохотала она, что камнепад с громом наперебой. Очевидно, это был идеальный саундтрек того, что томилось на дне души у пожилого мужчины. Взявшись за ручку двери в комнату сына, он так и не смог отпереть ту, хоть она была и вольно открыта. Побродив кругами по холодной кухне, старик принял для себя решение больше никогда не заходить в ту проклятую комнату. Посчитав, что есть некоторые ненавистные ему вещи в этом мире, как инициатива – она всегда мстила ему на следующие дни своими тупыми затеями-бумерангами, так и его отцовские чувства либо же скорбь – нет смысла их навязывать тому, чей лидерский характер противоречил бы всем советам «старших» и игнорировал их. «Каждое новое поколение молодёжи иное, взаимопонимания нет, и ничего с этим уже не поделать…» – Тяжело выдохнул Марксонз, смирившись отчасти со сложившейся ситуацией.
Pulsuz fraqment bitdi.