Kitabı oxu: «Чертовски неправильный мужчина»

C. R. Jane

The Pucking Wrong Man

© 2024 by C. R. Jane

© А. Литвиченко, перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Моим грешным сорвиголовам, для которых «Да, папочка» и хорошая порка – часть отличного вечера.

Далласские рыцари

Состав команды

Линкольн Дэниелс, капитан, #13, центральный нападающий

Ари Ланкастер, капитан, #24, защитник

Уолкер Дэвис, капитан, #1, вратарь

Кэс Питерс, #42, защитник

Кай Джонс, #18, левый нападающий

Эд Фредерикс, #22, защитник

Кэмден Джеймс, #63, защитник

Сэм Харкнесс, #2, вратарь

Ник Анджело, #12, защитник

Алексей Иванов, #10, центральный нападающий

Мэтти Клифтон, #5, защитник

Кэм Ларссон, #25, левый нападающий

Кэл Марсден, #26, защитник

Декс Марсден, #8, центральный нападающий

Александр Портье, #11, правый нападающий

Логан Йорк, #42, вратарь

Колт Джонс, #30, крайний нападающий

Дэниел Стаббс, #60, крайний нападающий

Алекс Тернер, #53, центральный нападающий

Портерс Маст, #6, защитник

Логан Эдвардс, #9, защитник

Кларк Доббинс, #16, крайний нападающий

Кайл Нидерланд, #20, защитник

Тренерский состав

Тим Портер, главный тренер

Колльер Уоттс, ассистент тренера

Вэнс Конноли, ассистент тренера

Чарли Хэммонд, ассистент тренера

The Prophecy – Taylor Swift

FRAGILE – BLU EYES

Hero – Enrique Iglesias

MESSED UP AS ME – Keith Urban

Let It Happen – Gracie Abrams

My Hero – Foo Fighters

Guilty as Sin? – Taylor Swift

Rock ’n’ Roll (Part 2) – Gary Glitter

Pink Skies – Zach Bryan

Slow Burn – Kacey Musgraves

Fix You – Coldplay

Matchbox – Ashley Kutcher

Infinitely Falling – Fly By Midnight

I’ll Be Your Home – Phillip LaRue

Never Alone – Garrett Kato, Elina

Never Let Me Go – Florence + The Machine

Look What You Make Me Do – Taylor Swift

The Machine-Sped Up – Reed Wonder, Aurora Olives

Mastermind – Taylor Swift

«Три тысячи минут на скамейке штрафников – и кто-то еще будет учить меня играть?»

– Тай Доми¹

#Парни-хоккеисты анонимно

@hockeyboyfrends_anonimous

Зайки, готовьте платочки, потому что до нас дошли слухи, якобы наш горячий Герой больше не одинок. #намнуженэтотгерой #ябудугероемдлятебядетка. У нашего звездного защитника «Рыцарей» @camden_james1, кажется, появилась новая соседка, и спят они не в разных спальнях, если вы понимаете, о чем мы… #ЛюбовьНаЛьду. Джеймса видели в городе с балериной местного театра, и она точно вскружила ему голову Кажется, мечты о том, чтобы быть спасенной нашим ледяным рыцарем в сверкающих доспехах, медленно улетучиваются… #НикакихБольшеГероев #ТоскаХоккейныхЗаек

17:49, 19 июля, 2024

2 500 репостов, 834 комментария, 15 700 лайков

Пролог. Анастасия. Десять лет

– Сегодня ты была великолепна, Ана. Почти все сделала идеально, – тихо сказала мисс Галлахер. Я засияла, услышав от нее похвалу. Она редко хвалила, но когда это случалось, это было волшебно. – Ты уже решила, пойдешь ли на дополнительные занятия, о которых я тебе говорила? Класс современной хореографии очень помог бы тебе стать еще лучше.

Я опустила голову, не решаясь встретиться с ней взглядом. Я думала об этом.

Много.

Я ужасно хотела пойти.

Но уже училась здесь на стипендии. Мне было страшно спрашивать, смогут ли они оплатить еще один класс. Девочки и так надо мной смеются. А в классе современной хореографии занимаются дети постарше… они, наверное, будут еще злее.

– Ана, – сказала мисс Галлахер с пониманием в голосе, легонько касаясь моего подбородка, чтобы я подняла глаза. Она терпеть не могла, когда я избегала ее взгляда.

– Да? – спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. Она всегда говорила, что танцы не терпят слез.

Но сейчас я была на грани.

– Если тебе что-то нужно, просто попроси. Наша студия очень заинтересована в тебе. Мы хотим, чтобы ты добилась успеха.

– Да, мэм, – прошептала я, спешно вытирая глаза, которые уже наполнились слезами.

Повисла пауза, и она, понизив голос до шепота, спросила:

– У тебя дома все в порядке?

Я напряглась.

Почему взрослые всегда задают этот вопрос, будто я могу сказать им правду?

Папа бы сильно разозлился, узнай он, что я вообще разговаривала с мисс Галлахер.

А когда он злится… происходят очень, очень плохие вещи.

Я ничем не выдала дрожь, пробежавшую по всему моему телу, и постаралась сохранить маску беспристрастности на лице.

Она просто хотела помочь. Все они хотели этого.

Но никто не мог. Мне просто нужно было дождаться, когда я стану взрослой.

По крайней мере, так я себе говорила.

– Все в порядке, – ответила я высоким писклявым голосом, совершенно непохожим на мой обычный. И попыталась выдавить ту самую танцевальную улыбку, которой нас учили на первом занятии.

«Ваши глаза должны излучать счастье», – сказала нам мисс Франка в тот день.

Я посмотрела на мисс Галлахер с напускной радостью, но мне казалось, что она не поверила.

Она вздохнула так, словно я ее разочаровала, и похлопала меня по плечу.

– Когда-нибудь ты доверишься мне, ma chérie², – сказала мисс Галлахер и медленно отошла в сторону. Всем своим видом она излучала уверенность, а ее манеры были сама элегантность – именно такой я и хотела стать в будущем.

Мне хотелось броситься за ней, рассказать все о папе и о том, в какого монстра он превратился после ухода мамы. Я хотела поделиться с ней тем, насколько мне было одиноко и страшно, и какой жуткий голод испытывала.

Но когда я в прошлый раз сказала другому человеку о своих переживаниях, он ударил меня так сильно, что разбил мне голову. Из-за этого у меня до сих пор бывают головные боли.

Нет. Я хотела бежать за ней, обвить руками талию и умолять, чтобы она не позволила мне пойти домой.

Но я не дала себе это сделать.

Вместо этого взяла сумку и вышла из студии. С каждым шагом тревога скручивала живот все сильнее.

По пути к автобусной остановке я изо всех сил старалась сохранить радостный настрой. Танцы были моей единственной отдушиной. Только на занятиях я чувствовала себя счастливой. Они вселяли надежду на то, что все будет хорошо. Моя жизнь не должна превратиться в настоящий кошмар, даже если сейчас все очень сложно.

Солнце клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени на потрескавшийся асфальт. Я потупила глаза, стараясь не привлекать ничьего внимания. Постоянные пассажиры этого автобуса уже привыкли видеть десятилетнюю девочку, которая едет домой одна. Но новые всегда удивлялись.

Я кивнула водителю – потному мужчине, у которого из ноздрей торчали волосы. Мокрые пятна подмышками растеклись до середины рубашки. Он не ответил на кивок – лишь проследил за тем, чтобы я точно приложила проездной к валидатору. После его взгляд метнулся к следующему пассажиру.

Автобус казался огромной металлической печью, которую нагревало раскаленное до предела солнце. Но здесь пахло не выпечкой, а смесью старых носков и заплесневелого сыра. Каждый раз, когда кто-то открывал окно, становилось только хуже – в салон просачивался горячий воздух, смешанный с еще более резкими запахами.

Я старалась не обращать на это внимания – прижималась лицом к прохладному стеклу и наблюдала за мелькающим, как в калейдоскопе, морем цветов за окном.

Наверное, я должна была привыкнуть к этому запаху – я и сама, вероятно, пахла не лучше после нескольких часов танцев. Обычно мне удавалось помыться в студии, но сегодня мисс Галлахер задержала меня и времени перед отправлением автобуса не осталось.

Папа обычно либо валялся в отключке, либо выпивал в баре. Но если был дома, и случалось так, что я опаздывала…

Это грозило мне большими неприятностями.

Я провела пальцами по блестящему розовому ожогу на руке – он оставил его шесть месяцев назад, прижав мою руку к газовой плите.

В тот день я опоздала всего на несколько минут…

Через окно я рассматривала «благополучную» часть города, которую мы сейчас проезжали. Наш город был разделен невидимой, но ощутимой границей.

На богатых и бедных.

К сожалению для меня, я жила не просто в бедной части города. Я жила в районе, о котором старались лишний раз не вспоминать.

К нам даже автобусы не ходят, потому что очень не многие здесь – если вообще такие есть – выезжают куда-то. Поэтому от автобусной остановки до моего дома идти еще около двух километров.

Переливающиеся на солнце стеклянные здания и витрины магазинов, ухоженные газоны и величественные особняки исчезали из виду, и на их место пришли полуразрушенные дома и улицы, усыпанные мусором.

Как символично – именно так я чувствовала себя, когда возвращалась с танцев домой.

Сверкающие и сияющие стены танцевальной студии сменялись заколоченными окнами и борьбой за выживание.

Я не понимала, как такое возможно, что в одном и том же мире бок о бок существуют люди, одни из которых имеют так много… а другие – почти ничего.

Автобус, взвизгнув тормозами, остановился. Я вздрогнула от резкого звука, ударившего по барабанным перепонкам. И бросила водителю «до свидания», зная, что он ничего не ответит.

Но мне нравилось представлять, что мы на самом деле друзья.

– Ана! – раздался знакомый голос. Я вздохнула, натянула на лицо маску безразличия и обернулась.

От одного взгляда на Майкла Карвера по моей коже побежали мурашки. Точнее, нечто, на них похожее – только так я могу описать те чувства, которые испытывала.

И такая реакция говорила о многом, учитывая, что мужчины в моем районе, опустившиеся на самое дно люди, валялись в бессознательном состоянии чуть ли не на каждом углу.

Может, дело было в его внешности?

Такой идеальный. Такой чистый. С уложенной, волосок к волоску, прической.

Никто в этом районе не выглядел так, будто только что вышел из эпизода «Семейки Брейди»³.

Даже в платьях для выступлений я так не выглядела.

Может, дело было в том, что он уже на втором году обучения в местной старшей школе. В нашей средней школе ходили легенды о том, как он продавал что-то в тени.

Или, может быть, дело в том, что он всегда неожиданно возникал рядом, когда я выходила из дома. А я знала – живет он не здесь.

Наверное, именно это меня и смущало.

– Привет, Майкл, – вежливо начала я. – У меня нет времени разговаривать сегодня. Мне нужно домой.

Он усмехнулся и сделал отвратительную вещь – скользнул по моему телу взглядом с ног до головы, будто я была вовсе не ребенком.

Я была в том возрасте, когда девочки уже начинают интересоваться мальчиками. Но лично я старалась держаться от них подальше.

У меня еще не начала расти грудь. И ела я недостаточно, чтобы получить те изгибы, о которых мальчишки говорили в школе.

Но то, как он на меня смотрел…

Жутковато.

Усугубляло ситуацию то, что его глаза были, как бы я это описала, «водянисто-голубыми». Почему-то именно этот цвет всегда вызывал у меня дрожь. Однажды в книге я увидела персонажа с такими глазами, и это навсегда засело в моей голове. Глаза Майкла выглядели пустыми… да, точно, именно так их можно описать. Будто на самом деле на нем была маска, за которой ничего не существовало.

По телу пробежала дрожь, но я сделала над собой усилие, чтобы он этого не заметил.

– Не знаю, почему ты так старательно избегаешь дружбы со мной, Ана. Я мог бы тебе по-настоящему помочь, – он смахнул невидимую прядь волос с лица, видимо, пытаясь казаться круче, но это у него не получилось – по крайней мере, для меня этот жест не выглядел крутым.

– Анастасия, – холодно сказала я.

– Что?

– Анастасия. Меня зовут Анастасия.

Он фыркнул.

– Я слышал, как другие люди называют тебя Ана.

Я открыла рот, чтобы ответить – сказать ему, что меня так называют только те, кто мне нравятся, или те, кто не вызывают у меня отвращения.

Но я вместо этого я поджала губы и не издала ни звука. Слова повисли в воздухе – и улыбка, которая сияла на его лице, сменилась мрачной гримасой.

– Ладно, было приятно поболтать, – выдавила я и повернулась, чтобы уйти. Мне правда нужно идти домой. Майкл вызывал у меня такую тревогу, что я предпочла бы сидеть дома, чем разговаривать с ним.

Это говорило о многом.

Его рука резко схватила мою.

Крепко.

– Ай, – прошипела я, пытаясь вырваться.

– Ана, – ответил он спокойным голосом, выделяя мое прозвище. Его тон заставил меня вздрогнуть. – Тебе стоит принять тот факт, что мы будем друзьями. И тебе это понравится.

– Ага, – ответила я, наконец вырвав руку из его хватки. Фантомная боль не отступала. Я начала медленно отходить назад, не сводя с него глаз, – и все это время мне казалось, что Майкл все еще сжимает мою плоть.

Он не стал догонять меня или пытаться остановить.

Вместо этого Майкл сделал кое-что более страшное.

Он улыбнулся.

И эта улыбка была наполнена таким количеством его фантазий, что я больше никогда в жизни не хотела даже видеть Майкла.

Стоило ему отвернуться, как я тут же бросилась домой, думая о том, что однажды перестану убегать от всего, что меня пугает.

Но точно не сегодня.

Я волочила усталые ноги по заросшей гравийной дорожке. Сплошному месиву из сорняков и колючек.

Дом, милый дом.

Точнее, конечно, сказать тире лачуга с прогнувшейся крышей, которая едва защищала от дождя.

Не всегда.

Казалось, что она стала еще более обшарпанной, чем утром, когда я уходила. Краска отслаивалась длинными, неровными полосами, обнажая гнилую древесину. Окна были заляпаны грязью.

Я толкнула скрипучую входную дверь – петли протестующе застонали. Я поморщилась. Как бы мне хотелось входить дом тише. Чем дольше меня не замечают, тем лучше.

Шаг внутрь – и знакомый запах алкоголя ударил в ноздри так сильно, будто кто-то пинком в живот выбил из меня весь воздух. Я повернула за угол и резко остановилась. Папа сидел, наполовину свесившись с кресла. Настолько выцветшего, потрепанного и грязного, что уже невозможно было понять, какого оно цвета.

Он не храпел, а это было плохим знаком. Обычно его храп означал, что он очень крепко спит. Сегодня мне нужно подготовиться к завтрашнему тесту по истории, и я не хотела, чтобы он проснулся и все испортил.

Я смотрела на него несколько мгновений, пытаясь понять, не вскочит ли он, если услышит мои шаги. Под массой грязных, спутанных, жирных волос виднелось красное лицо. Он лежал в запачканной и мятой одежде, которую не менял уже несколько дней из-за запоя.

Даже во сне его лицо искажали злоба и горечь. Глубоко врезавшиеся морщины на лбу походили на дорожную карту – определенно демонов, которыми он был одержим.

Живот скрутило от страха и отвращения.

На полу, поблескивая в тусклом свете, валялись бутылки. Я поморщилась, потому что утром их не было – значит, он потратил наши последние деньги. Завтра меня бесплатно покормят обедом в школе, но продержаться весь день будет очень сложно. Я танцевала много часов, сожгла кучу калорий – кусочек пластмассовой пиццы и коробка молока никак не спасли бы ситуацию.

Я не стала убирать бутылки, просто старалась не споткнуться о них.

Иногда мне в голову лезли мысли о том, что будет, если он умрет. Если однажды выпьет так много, что никогда не проснется.

А потом мне становилось стыдно, потому что я знала – его сломал уход мамы.

В день, когда она ушла, он сказал, что никогда не оставит меня.

Он солгал.

Он каждый день оставлял меня. С каждой каплей, которую выпивал. С каждым мгновением, превращаясь из отца, которого я знала, в того монстра, которым он стал сейчас.

Поэтому казалось нормальным, что иногда мне тоже было трудно сдерживать данные ему обещания.

Желудок заурчал, когда я дошла до коридора. Я прикусила губу, бросив взгляд на кухню.

Может быть…

Я на цыпочках вошла в комнату и заметила грязную посуду в раковине… рядом лежала коробка пиццы.

Неужели он впервые заказал нам ужин?

Словно одержимая, я бросилась к коробке… так давно не ела хорошей пиццы.

Но, открыв коробку, я едва сдержала слезы.

Там не было ничего. Ни одного кусочка.

Забыв, что нужно вести себя тихо, я с шумом распахнула дверцу холодильника – на полке лежал единственный просроченный бутылек горчицы. Странное онемение охватило мои конечности.

Я неделями ела только скудные школьные обеды и черствый хлеб… а он заказал пиццу… и съел все до последнего кусочка.

Слеза скатилась по моей щеке, и я позволила ей упасть на пол.

Желудок снова заурчал – я потерла живот рукой, взяла чистую кружку и наполнила ее до краев водой. Если выпью достаточно воды, живот не будет так сильно болеть. Иногда это работало.

Завтра придется постараться уговорить школьных поварих дать мне что-нибудь еще, чтобы продержаться до конца дня.

Я добралась до своей комнаты, не разбудив отца. Рухнула на кровать, даже не поморщившись, когда пружина впилась мне в спину. Я уставилась в потолок, на следы от воды и трещины, расположение которых я с легкостью могла показать даже с закрытыми глазами.

Когда-нибудь я стану величайшей балериной в истории. Я буду танцевать на сцене с труппой Нью-йоркского балета, и весь зал будет аплодировать мне стоя.

Все будут знать мое имя.

Они будут бросать цветы на сцену и любить меня.

Я заставлю их полюбить меня.

Из гостиной донесся грохот – я вскочила с кровати, готовясь к худшему… на всякий случай.

На цыпочках добравшись до двери, я аккуратно приложила ухо к потрепанной деревянной поверхности и стала прислушиваться.

Тишина.

Возможно, это был просто один из тех приступов, которые иногда у него случались – он начинал крушить все вокруг, но при этом оставался спящим.

Еще мгновение я прислушивалась – и, решив, что, наверное, мои догадки верны, начала готовиться к тесту.

Закончив, я забралась в кровать и завернулась в истрепавшееся одеяло. Стоило голове коснуться подушки, как глаза тут же начали слипаться – это одно из преимуществ многочасовых занятий танцами: как бы ты себя ни чувствовал, засыпать всегда легко.

Завтра будет новый день…

Дверь с грохотом распахнулась и ударилась о стену – я вздрогнула и с трудом сделала вдох. И тут же моргнула, попытавшись сориентироваться. Стоило мне сфокусировать взгляд, как сон окончательно ушел.

Я ужаснулась.

Папа стоял в дверях, его тело покачивалось на месте.

Я ничего не говорила. Даже не шевелилась. Будто он – хищник, который, возможно, не заметит меня, если я не сделаю лишних движений.

– Демон, – внезапно прохрипел он.

Я задрожала. Иногда, когда он много выпивал, ему начинали мерещиться вещи, которых на самом деле не было. И именно тогда происходило самое страшное.

Медленно подняв руки перед собой, я попыталась успокоиться и стала думать.

– Пап, возвращайся к себе. Все в порядке, – начала я, стараясь говорить как можно мягче.

– Демон! – зарычал он и бросился к кровати. Он двигался резко и неуклюже, бормоча что-то бессвязное и невнятное.

– Папа! Нет! – закричала я, пытаясь выбраться из одеяла, которое опутало мои ноги.

Он схватил меня за запястье и потянул на себя. Горячее и зловонное дыхание обожгло лицо.

– Я не позволю тебе забрать меня, – прошипел он, швырнув меня на пол.

Папа сжал мои волосы в кулаке, а коленом уперся мне в шею. Я закашлялась и забилась под его весом, пытаясь дышать.

– Грязный маленький дьявол. Демон! – орал он. Капли его слюны падали мне на лицо с каждым произнесенным словом.

– По… жалуйста, – выдавила я.

Он надавил своей ногой на мою, и послышался страшный хруст. Боль пронзила меня фейерверком – я согнулась пополам и схватилась за сломанную конечность. Слезы застилали глаза.

Я моргнула и уставилась в потолок, чувствуя, как по телу расползается волна оцепенения. Отец возвышался надо мной, потом наклонился и обдал кожу горячим дыханием с примесью запаха виски. Он смотрел на меня с отвращением.

– Ты красивая воровка, – пробормотал он и присел рядом.

Слеза скатилась по щеке, потому что больше он не звучал так же пьяно, как раньше.

Он погладил ладонью мое лицо – и я тут же отвернулась, выблевав свой обед на пол. Потому что всего было слишком. Боли, тошноты от боли, всего.

Пошатнувшись, отец ушел, оставив меня корчиться на полу. Разбитую и опустошенную.

Я наконец нашла в себе силы взглянуть на свою ногу – дыхание перехватило, когда я увидела, как кость торчит из кожи.

Голова упала обратно на пол, кровь растекалась вокруг.

Стало так холодно.

Я не хотела умирать.

Я хотела жить.

Я хотела танцевать…

Глава 1. Анастасия

Я осторожно открыла глаза: яркий свет больничной палаты на мгновение ослепил меня.

Где я?

Комната вокруг плыла. Я поморщилась и, быстро закрыв глаза, сделала глубокий вдох.

Все тело болело.

Ладно, справлюсь, – подбодрила я себя, на этот раз приоткрыв глаза чуть шире, стараясь привыкнуть к свету.

Наконец мне удалось полностью открыть веки. Взгляд сразу же упал на ногу… закованную в гипс от лодыжки до бедра.

– Что случилось?

Одного мгновения хватило, чтобы все вспомнить. Весь этот кошмар.

Мысленно я снова пережила тот ужас – он развернулся в сознании, как кадры самого жуткого фильма. Отец, бросающийся на меня. Резкий хруст. Боль, пронзившая ногу, – такая, какой я никогда не знала раньше.

Все внутри сдавило, стоило мне снова посмотреть на гипс. Дыхание стало прерывистым, а сердце сжалось, будто его схватила ледяная ладонь.

Смогу ли я когда-нибудь снова танцевать?

В глазах помутнело, паника накрыла с головой. И тут чья-то рука мягко легла на мою, заставив вздрогнуть от неожиданности. Я резко повернула голову и увидела… Майкла? Он стоял у кровати, улыбаясь во все тридцать два. Эта идеальная улыбка моментально вызвала приступ тошноты.

– Что ты здесь делаешь?

Мне хотелось кричать, но вместо этого из груди вырвался лишь сдавленный вздох.

– Эй, тише, все нормально, – его голос звучал пугающе спокойно. – Все будет хорошо, Ана.

Я отрицательно замотала головой. Слезы жгли глаза, а в висках стучало: зачем он здесь? Майкл был последним человеком, которого я хотела сейчас видеть. Что вообще происходит?

– Почему ты здесь? – я с трудом выдавила из себя еле слышный шепот.

Но он лишь улыбнулся – слишком широко, слишком неестественно, психопатически. Его глаза безумно блестели. Хотелось вскочить с кровати и помчаться по коридору… куда угодно – только бы подальше от него.

– Ты серьезно пострадала. Разве мог я не прийти? – в его тоне сквозила какая-то странная, ядовитая насмешливость, будто он знал что-то, чего не знала я. – Не хотел, чтобы ты оставалась одна.

Мысли путались. Как я вообще оказалась в больнице? Где отец? Почему из всех людей рядом именно Майкл?

Он вдруг наклонился – и резко дернул мою ногу в сторону.

Крик вырвался сам, дикий, нечеловеческий. Боль пронзила ногу и каждую клеточку моего тела.

Дверь с грохотом распахнулась. В палату ворвались врачи, их голоса сливались в неразборчивый поток – все они пытались меня успокоить. Кто-то прижал мои плечи к матрасу, пока один из врачей вводил что-то в мою капельницу. Комната поплыла, все затянуло серой пеленой.

Я пыталась крикнуть, сказать им, что он сделал, но язык не слушался. Сквозь пелену от лекарств и боли единственное, что я разглядела – лицо Майкла. Его глаза сияли пугающим удовлетворением. Все вокруг начало темнеть, и я невольно задумалась: а не превратилось ли одно кошмарное событие… во что-то куда более страшное?

– Спокойной ночи, зайка, – прошептал он перед тем, как я потеряла сознание.

Очнувшись, я поняла, что лучше не стало – разве что боль теперь хоть как-то можно было терпеть, не срываясь на крик.

Майкл все еще находился рядом, вертелся вокруг, не уходил. Большую часть времени его рука лежала на моем плече – многие могли бы посчитать этот жест попыткой утешить, но меня он пугал. Весь год я избегала его прикосновений, а теперь он постоянно трогал меня.

Медсестры то и дело заглядывали в палату, но никто не замечал моего испуганного взгляда. Придется рассказать самой… только поверят ли?

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть – звук гулко разнесся по стерильной больничной палате, будто выстрел. Лекарства, которые мне ввели, все еще не отпустили, и я вздрагивала от любого шороха.

Я не успела ответить, что входить можно, как вдруг дверь распахнулась. В помещение вошли двое крупных полицейских и строгая женщина в деловом костюме с юбкой. При их появлении комната сразу наполнилась ощущением тревоги, и я инстинктивно отпрянула, широко раскрыв глаза. Живот скрутило от паники.

– Здравствуй, Анастасия, – первым нарушил тишину высокий офицер, слегка кивнув. Несмотря на внушительные габариты, его голос оказался неожиданно мягким. – Я – офицер Родригес, а это – офицер Томпсон. Нам нужно с тобой поговорить.

Женщина в строгом костюме напряженно улыбнулась и сделала шаг вперед.

– Я мисс Дженкинс, твой социальный работник. Как ты себя чувствуешь, солнышко?

Она пыталась звучать доброжелательно, но фальшь сквозила в каждом слове. И еще – она назвала себя моей социальной работницей. Что это теперь для меня значит?

Я сглотнула. В горле внезапно пересохло, и слова с трудом вырвались из моего рта.

– Все болит, – прошептала я, беспокойно скользя взглядом по троим взрослым. – Что происходит?

Офицер Родригес переглянулся с напарником, Томпсоном, прежде чем заговорить снова.

– Ты помнишь, что произошло? – в его карих глазах читалось искреннее сочувствие.

Я вжалась в подушку еще сильнее, не решаясь ответить. В школе ходили страшные истории о детях, которых забирали у родителей.

Они были страшнее, чем вся моя жизнь с отцом.

– Анастасия, ты в безопасности, – мягко сказал Родригес.

– Папа… Он был пьян. Принял меня за кого-то другого и… сделал мне больно, – наконец вырвалось у меня. Я сфокусировала взгляд на ноге. Никто так и не рассказал, насколько сильно я пострадала. А мне нужно было знать.

– Спасибо за смелость. Твой рассказ нам очень помог. Преступник уже арестован, но твои показания необходимы, чтобы он больше не смог тебя тронуть, – произнес второй офицер низким, властным голосом. – Он совершил столько, Анастасия, что не сможет освободиться из тюрьмы в ближайшие несколько лет.

Даже в мои годы я прекрасно понимала: нельзя безнаказанно причинять ребенку такую боль, какую мне причинил отец. Но почва все равно ушла из-под ног, оставив ощущение пустоты.

– Что теперь со мной будет? – едва слышно выдохнула я.

Офицеры переглянулись.

– Здесь вступаю я, – фальшиво бодро вмешалась мисс Дженкинс, шагнув вперед. – Ты временно поселишься у Карверов. Даже школу менять не придется! Они замечательные люди, уверена, тебе у них понравится.

– Что? – вырвалось у меня, когда пальцы Майкла впились в руку. Я взглянула на него и вздрогнула от его усмешки. Все внутри рухнуло, когда до меня наконец дошел смысл ее слов.

Я застыла, паника медленно разливалась под кожей ядом. Майкл усилил хватку, но я резко дернула плечом – и он наконец отпустил, вероятно, не желая устраивать сцену при посторонних.

Маска доброжелательности сползла с лица соцработницы, когда она увидела мое выражение.

– Анастасия! – возмущенно воскликнула она. – Ты вообще осознаешь серьезность положения? Тебе крупно повезло, что мы не отправляем тебя в детдом! Карверы – просто святые, раз согласились тебя приютить. И какая удача – они входят в государственный реестр проверенных приемных семей. Тысячи детей мечтают о таком. Ты должна быть благодарна! – она покачала головой, ее лицо приняло слащаво-заботливое выражение. – Лекарства и шок явно не дают тебе ясно мыслить. Давай отложим разговор до тех пор, пока боль не утихнет и ты не отдохнешь, – она вздохнула, словно прося у небес терпения, чтобы справиться со мной, и жестом подозвала офицеров. – Оставим ее в покое. Бедняжке нужен покой.

Полицейские кивнули.

– Позже зададим еще несколько вопросов, – сказал офицер Родригес. Я машинально кивнула, после чего он с напарником вышел из палаты.

– Майкл, милый, давай пройдем к твоим родителям и дадим Анастасии отдохнуть, – слащаво протянула мисс Дженкинс. Соцработница явно попала под токсичные чары его обаяния, это лишь доказывало, что она ужасно разбирается в людях. Хотя социальные работники должны отличаться именно способностью «читать» людей.

– Конечно, – усмехнулся Майкл и на прощанье сжал мое плечо. – До скорого, сестренка.

Он бросил это через плечо и улыбнулся – совсем как Джокер.

И вот я осталась одна. Вокруг – лишь оглушающая тишина.

По щеке скатилась слеза. Я резко смахнула ее, но это не помогло. За первой слезой хлынули другие.

В дверь снова постучали, на этот раз тихо, без нажима.

– Войдите, – прохрипела я, торопливо вытирая лицо на случай, если за дверью соцработница… или Майкл. Никому из них не хотелось показывать свои слезы.

Но вошли не они. К счастью.

Дверь приоткрылась, и в проеме появилась приятная женщина в белом халате с аккуратно собранными в пучок волосами. В отличие от мисс Дженкинс, ее беспокойство казалось искренним. Не знаю, откуда взялась эта уверенность – возможно, просто отчаянное желание поверить в доброту. Но ее мягкая улыбка все же принесла облегчение.

– Здравствуй, Анастасия, – мягко сказала женщина. – Можно мне присесть?

Я моргнула, затем кивнула, все еще находясь в каком-то оцепенении. В то же время она придвинула стул к моей койке.

– Я доктор Патель. Возглавляю команду, которая занимается твоим лечением.

Ее спокойствие принесло облегчение, и я слабо улыбнулась в ответ.

– Здравствуйте, доктор Патель, – прошептала я.

Она устроилась рядом, взгляд ее оставался теплым.

– Можно? – снова спросила она, слегка указав на иглу в моей руке.

Мне нравилось, что она спрашивала разрешения, даже если это была формальность. Я кивнула, и она аккуратно проверила место введения иглы, прежде чем снова сесть.

– Мне больно это говорить, но у тебя сотрясение мозга из-за… произошедшего, – осторожно начала она. – И повреждена селезенка, отсюда такая боль.

Я сделала вид, что понимаю все, о чем она говорила. Но мне было все равно на это – мысли крутились лишь вокруг одного…

– А нога? – голос задрожал, когда я взглянула на гипс.

– Нога… – ее тон стал еще мягче, – сломана в двух местах. Пока ты была без сознания, тебе сделали две операции…

Я резко подняла голову, а доктор приподняла ладонь, словно пытаясь успокоить.

– Пришлось возвращать кости на место. Они повредили кожу, ситуация была экстренной.

От этих новостей у меня закружилась голова. Я вспомнила тот дикий хруст и резкую боль… а затем онемение, поползшее по рукам и ногам.

– Хорошая новость, – продолжила доктор Патель, – в том, что дополнительные операции, скорее всего, не понадобятся. Если только установленные конструкции не начнут причинять дискомфорт.

Я медленно кивнула, пытаясь осмыслить все, что она говорила. Сотрясение, повреждение селезенки, перелом ноги. Слишком много всего.

– Доктор Патель, как долго будет заживать нога? – голос дрогнул. – Когда я смогу вернуться к танцам?

Брови врача слегка сдвинулись, она замялась, и в глазах появилась тень сожаления.

– Анастасия, твои травмы довольно серьезны. Обычно пациенты в таких случаях радуются, если после реабилитации остается лишь легкая хромота.