Kitabı oxu: «Обратная сторона души. Версия до расширения.», səhifə 3

Их звуки пахли. Я ощущала аромат, похожий на запах разорванных лепестков роз, перемешанный с чем-то гнилостным, как запах старого, мокрого дерева, разрушающегося под дождём.

Затем появились крики. Они вырвались неожиданно, прорвав плотную стену шёпотов. Это не были крики боли или страха – в них звучала агония и что-то более жуткое, невыразимое словами. Это был крик тех, кто уже не живёт, но всё ещё ощущает боль.

Каждый крик наполнял воздух вокруг строения, словно вырывая куски реальности. Эти мелодии звучали надрывно, будто их вытягивали из чьей-то души, разрывая её на части. Я не могла понять, доносились ли они из-за дверей или появлялись прямо у меня в голове, эхом отражаясь и передаваясь в собственные мысли.

Запахи вокруг стали невыносимыми. В них смешались сгоревшее мясо, прогорклое молоко и что-то сладковатое, как запах перезревших фруктов, которые гниют под палящим солнцем. Но хуже всего был смех. Он возник, как рваный шёпот, который постепенно становился всё громче, пока не заполнил всё пространство. Это не был человеческий смех. Он звучал, как скрип рассохшихся дверей, как щёлканье сухих костей, как ветер, пробивающийся через щели заброшенного дома.

Этот смех не принадлежал одному существу. Он звучал многоголосно, каждый его оттенок неестественно вибрировал, превращаясь в хохот. Иногда он походил на насмешливый щебет ребёнка, иногда – на звериное рычание, прерываемое урчанием.

Когда смех затихал, я чувствовала, как на его месте остаётся пустота. Она была хуже любого звука, потому что в этой пустоте я слышала своё собственное дыхание, дрожащее, словно я пытаюсь оправдаться перед чем-то невидимым.

Каждый звук имел свой запах, что делало их ещё более невыносимыми. Шёпоты оставляли после себя сладкий, вязкий аромат, который вызывал тошноту. Крики приносили с собой запах крови и сожжённой шерсти, так густой, что он впивался в горло, оставляя горечь. Смех был самым отвратительным. Его запах напоминал ржавчину, перемешанную с запахом тухлой воды, застоявшейся в старых колодцах, но в нём было и что-то гипнотическое – он тянул ближе, как сладкий яд, от которого я не могла оторваться.

Я стояла перед массивными дверями, и звуки становились всё громче. Они сливались в одну волну, которая билась в стены, в воздух, в моё сознание. Мне казалось, что я слышу шёпот дверей – они сами по себе что-то лепетали, а их узоры пульсировали, словно в такт этим звукам, не отпускающим меня, но и не позволяли войти. Казалось, они были предупреждением и одновременно приглашением, как сирена, зовущая моряка в шторм. Я знала, что за дверями находится нечто большее, чем просто голос. Это было существо, живущее в этой симфонии, питающееся ей, и я понимала: стоит мне сделать шаг внутрь – я стану частью этой музыки.

Мне показалось, что я уже не чувствую запахов пустыни, только холодный аромат гари и плоти. Я вдохнула, и это было как глоток воздуха из другого мира, густого и непроницаемого. И я поняла, что за этими дверями ничего не будет прежним.

Когда я остановилась перед массивными дверями, холодный воздух обрушился на меня, словно удар. Он не был освежающим – наоборот, этот холод был липким, как пот, который невозможно смыть. Я знала, что позади осталась пустыня с её жуткими тенями и искажённым временем, но впереди ждало нечто худшее. Стоя у этого порога, я почувствовала, как сама реальность начала дрожать, как будто место, где я находилась, не предназначалось для живых.

Двери, возвышавшиеся надо мной, тоже казались живыми, впрочем, как и всё в этой реальности. Их поверхность была не просто покрыта трещинами и уродливыми узорами, она двигалась, извиваясь подобно гнезду змей, переплетаясь и размываясь. Иногда мне казалось, что я вижу лица: искажённые, перекошенные, с широко раскрытыми ртами, из которых будто бы исходил беззвучный крик.

Запах от дверей был густым и едким. Он напоминал дым сожжённой плоти, смешанный с ароматом старой, давно затхлой воды. Этот запах проникал в лёгкие, обжигая их изнутри, и оставлял во рту горький привкус металла, словно я только что вдохнула кровь.

Каждый раз, когда я делала шаг ближе, я слышала слабый стон. Он звучал не изнутри, а от самих дверей, как будто они протестовали, предупреждали или наслаждались моим страхом.

Пол под ногами изменился. Теперь это был не песок, а что-то гладкое, холодное, напоминающее застывший воск. Когда я наступала, поверхность издавала еле слышный хруст, будто я ломала тонкий лёд, под которым скрывалась бездна. Я наклонилась, чтобы посмотреть, что это за материал, но запах, который поднялся, заставил меня отшатнуться. Это был запах разлажения, густой и омерзительный, напоминающий гниющие фрукты, оставленные в жару, но с оттенком чего-то металлического, словно ржавчина разъедала этот пол изнутри.

Воздух вокруг меня стал плотнее, он буквально прижимал меня к земле, и я чувствовала, как дыхание замедляется, как будто кто-то сжимает мне горло невидимыми пальцами.

Из щелей между дверями пробивался слабый свет. Но это не был свет в привычном смысле. Он был густым и вязким, как мед, и медленно стекал по дверям, оставляя на их поверхности длинные следы. Этот свет не приносил тепла – он был ледяным, как зимний туман, от которого кожа покрывается мурашками.

Когда свет коснулся пола, он начал распространяться, обвивая мои ноги. Это было как прикосновение воды, которая внезапно становится твёрдой. Свет казался безвредным, но я чувствовала, что он забирает что-то из меня.

Запах света был невыносимым. Это был аромат свежесрезанных цветов, но он быстро менялся, становясь то сладким, как сахар, то горьким, как пережжённый кофе. Этот запах кружил голову, заставляя мои мысли разлетаться в разные стороны.

Когда я приблизилась к дверям практически вплотную, шёпоты стали громче. Они больше не были просто звуками – они приобрели вес. Каждый шёпот ощущался, как капля холодного дождя, падающая на кожу, оставляя за собой жгучее ощущение.

Я слышала голоса, которые спорили друг с другом. Они говорили на разных языках, некоторых я даже не знала, но их интонации были ясны: одни голоса звали вперёд, обещая что-то, чего я не могла понять; другие кричали, требуя, чтобы я ушла. Но эти голоса были лишь поверхностью. За ними скрывалось нечто большее, что вибрировало внутри меня. Это чувство было похоже на озноб, пробегающий по позвоночнику, когда ты знаешь, что за тобой кто-то наблюдает.

Перед дверями встали фигуры. Они были почти невидимыми, как дым, который не может решиться осесть на землю. Их формы мерцали, вытягиваясь и изгибаясь, как тени от свечей, бьющиеся на ветру. Эти фигуры не двигались ко мне, но я знала, что они меня видят. Они словно ожидали следующего шага, изучая каждое моё движение. Иногда их контуры становились чётче, и я видела, что у них нет лиц – только глубокие впадины, вместо черепа.

Запах от теней был странным. Он напоминал воск, который горит слишком долго, а воздух наполняется копотью, но внутри этого аромата был ещё один: что-то сладкое, похожее на приторный сироп, слишком долго простоявший на солнце.

Словно прощаясь, я обернулась. Пустыня осталась позади, и она уже не была той, которую я помнила. Её горизонты размывались, растворяясь в зыбкой дымке, а песок казался серым, словно место, где я стояла, забирало всё тепло и краски.

Воздух, которым я дышала, был насыщен ароматами, неподдающимися описанию: смесь сладости и разложения, свежести и тлена. Это было место, где прошлое исчезало, а будущее осталось призраком.

Я посмотрела на двери ещё раз, зная, что это моя точка невозврата. Их тени становились всё длиннее, обволакивая меня, а шёпоты внутри звали меня вперёд, и я сделала шаг, взяв колючие ручки и распахнув створки.

Глава 4. 9 КРУГОВ АДА_ЧАСТЬ 1

ПЕРВЫЙ КРУГ:

ВРАТА БЕЗМОЛВИЯ

Я переступила порог, и мир вокруг замер, но как-то иначе. Это застывание можно было сравнить с зависанием в космическом пространстве, когда в бездействии ты продолжаешь находиться в одной точке, но стоит тебе оттолкнуться, как тебя уносит и ты не в состоянии вернуться. Звук исчез, как будто кто-то сорвал ткань реальности, оставив лишь тягучую, удушающую тишину. Эта тишина была ненормальной – не просто отсутствием звуков, а их обратной стороной – тёмной бездной, которая заполняла всё вокруг. Я пыталась дышать, но даже шум собственного дыхания поглощался этим вакуумом, оставляя лишь ощущение панической изоляции.

Земля под ногами представляла собой странное, абсурдное зрелище: она была покрыта застывшими слезами, прозрачными, как стекло, но острыми, как лезвия. Каждый шаг причинял боль. Я чувствовала, как эти кристаллы режут мою плоть, а кровь, тёплая и густая, стекая, тут же застывала, сливаясь с этими бесчувственными слезами. С каждым шагом моя слабость усиливалась, а ноги подкашивались. Казалось, что сама земля старается удержать меня здесь, впитав в себя мою жизнь.

Далеко впереди, будто в другой реальности, я заметила огромные тёмные башни. Они были бесформенными, словно их вырезали из ночи, а их контуры дрожали, как мираж в жарком воздухе. Башни источали слабое багровое свечение, от которого начинала кружиться голова. Свет был не просто ярким – он вплетался в сознание, извиваясь, как змея, и заполняя мой разум видениями чего-то ужасного и чуждого.

Я сделала ещё один шаг, и внезапно почувствовала, как что-то невидимое обхватывает меня за горло. Взгляд в сторону подтвердил мои страхи: рядом никого не было, но ощущение чужого присутствия усиливалось с каждым мгновением. Воздух стал густым, словно я шагала по воде. Откуда-то из тьмы начали проступать силуэты. Они были едва различимы, их тела будто состояли из клубящегося дыма, но их глаза… Эти глаза горели, как уголья, всматриваясь прямо в душу.

Тени не двигались, но их взгляды обжигали. Я попыталась отвернуться, но каждое движение казалось неправильным, как будто сама реальность осуждала меня. Здесь не было ветра, но я слышала слабый шёпот, который эхом разносился в сознании. Это были не слова, а намёки, куски воспоминаний, звуки, которые когда-то имели значение, но теперь превратились в бессвязный поток страха.

Среди этой ужасающей пустоты я ощутила, как под ногами начало что-то шевелиться. Я замерла, и моё сердце сжалось от ужаса: земля подо мной дышала. Я опустила глаза и увидела, что застывшие слёзы начали трескаться, обнажая нечто жуткое. Под их прозрачной поверхностью проступали лица. Они корчились в мучении, а их глаза, потускневшие и пустые, смотрели прямо на меня. Я услышала их крики, но звук был не звуком – он резонировал внутри головы, словно тысячи голосов разом выкрикивали моё имя.

Врата этого круга не просто запирали. Они были живыми м пульсирующими. Я поняла, что тишина здесь – это не пустота. Это активная сила, высасывающая из меня всё, что могло быть звуком, включая мысли, надежды и разум. Мой первый шаг через этот круг был уже не моим: я стала частью этой безмолвной симфонии ужаса, где каждый шёпот, каждое движение казалось вечностью.

Каждый миг я ожидала, что тени обрушатся на меня, но они лишь стояли, наблюдая, как будто оценивали, достаточно ли я сломлена, чтобы позволить мне пройти дальше.

ВТОРОЙ КРУГ:

БУРЯ СОЖАЛЕНИЙ

Когда я ступила в этот круг, сразу же ощутила, как мир вокруг меня начал трансформироваться. Температура резко упала, воздух стал вязким, как густая смола. С каждое вдохом казалось, что я втягиваю в себя не воздух, а саму смерть. Это было странное, удушающее чувство, как будто я поглощала тьму, что пронзала меня, вытягивая всё живое. Ветер здесь не был обычным. Он был густым и чёрным, как сама ночь, и не просто дул – он зловеще извивался, как змеиный язык, тянущийся через меня, лаская лицо, но при этом не принося облегчения.

Я посмотрела вверх и поняла, что облака больше не были просто облаками. Это были огромные черные вихри, несущие в себе бесчисленные души, терзаемые и искаженные, а их крики перемешивались с порывами ветра. Души, терявшие свою форму, но с каждым мгновением становящиеся всё более отчаянными, заполняли пространство над головой. Я видела их лица, эти искажённые маски боли, скрученные в жутких улыбках, и поняла, что эти крики – не просто звук, часть самой бури, часть самой магии этого круга.

Я продолжила идти, но под ногами земля начала дрожать, и трещины в асфальте открывались, будто сама почва пыталась поглотить меня. Из этих трещин ползли змеи, чёрные, липкие и с глазами, полными гнева. Они обвивались вокруг ног, как коварные щупальца, с каждым моментом всё больше усиливая давление, заставляя меня почти погрузиться в землю.

Но это было лишь начало.

Я ощутила, как волны сожалений начали проникать в меня. Они были не просто чувствами, а физическим ощущением, словно мои кости ломались от тяжести носимой вины. Эти сожаления были частью этого мира, они буквально витали в воздухе, словно магия, которая питала бурю. Каждое прошлое решение, каждая ошибка, каждый неверный выбор – всё это взорвалось передо мной в невероятных образах.

Я вспомнила свою старую подругу, которую предала ради собственной выгоды. Я помнила её лицо, полное горечи и боли, когда я отказалась от неё ради собственной карьеры. И вот теперь, среди этой бури, её взгляд вновь был передо мной, как навязчивое видение. Она стояла, истерзанная и сломленная, её руки протягивались ко мне, и я чувствовала, как её отчаяние переполняло меня, сжимая сердце тисками её боли. Это было не просто воспоминание – это проявлялось, как живое ощущение боли и утраты, от которой было невозможно убежать, ведь здесь – в этом круге, каждое сожаление становилось моей тенью.

Я слышала ещё много таких голосов – каждое лицо становилось частью шторма, каждое сожаление – частью магии, заставляющей страдать ещё больше. Я видела тех, кого предала, тех, кого обманула, тех, кого не спасла. Все они смотрели на меня, и их глаза не просто пылали, они выжигал, вытаскивали наружу всё, что я хотела скрыть. Я пыталась закрыть глаза, но буря сожалений проникала в меня, как острые иглы, пронзающие сердце. И тут я поняла, что не могу уйти. Этот круг был не просто наказанием, а моментом, когда совершённые ошибки становились моей тенью. Я не могла бежать и не могла спрятаться. Каждое воспоминание становилось частью этой бури. Это был ад, который не позволял забыть, который навсегда оставлял на мне отпечатки и чем сильнее я пыталась избежать этого, тем глубже я погружалась в туманно-магические водовороты.

Теперь буря не была просто атмосферой. Она стала живым существом, питающимся моими слабостями, моими сожалениями, моими тёмными мыслями. Я слышала её голос, но не могла понять, что это. Это был не человеческий звук. Это было нечто, выходящее из самой земли – магия, выросшая из тяжёлых решений и тех ошибок, которые я не могла исправить.

Я чувствовала, как она охватывает меня, как глотающая тьма проникает внутрь, становясь частью тела. Моя душа плавала в этих сожалениях и в бесконечных волнах боли среди туманных образов. И я знала, что пока я не смогу принять свой грех, не смогу освободиться, оставаясь в этом круге… в этом аду.

ТРЕТИЙ КРУГ:

БОЛОТИСТОЕ НЕНАСЫТНОЕ НУТРО

Стоило мне лишь переступить границы третьего круга, воздух сразу же стал вязким, словно я оказалась внутри гигантского рта, открытого в самом центре земли. Я чувствовала, как каждое движение поглощает меня, как я тону в чем-то гораздо худшем, чем обычная грязь. Сначала я подумала, что это болотная жижа, но, когда коснулась её рукой, ощущение оказалось намного более отвратительным – это было не просто болото, это было что-то, что живет и ощущает. Каждая волна и каждая трещина в почве являлась заглатывающим в бездну существом, стремящимся утащить в свое нутро, поглотить с каждым шагом, заставляя чувствовать, как мои ноги медленно исчезают в этом отвратительном месиве.

Тут не было простых болотных звуков, как в обычном лесу. Здесь звучали странные, тревожные шорохи, а невидимые существа двигались в том темном пространстве, куда не мог проникнуть свет. Это был густой, почти осязаемый мрак, от которого неслись слабые шепоты, полные страха и отчаяния – это были те, кто остался за пределами моего зрения. Я слышала, как кто-то, или что-то, пытается вырваться из-под земли, но не может. Оно тянулось за мной, надеясь на ошибку и секундное замешательство.

Я чувствовала, как болото утягивает меня вниз. Каждый шаг сопровождался ощущением, что какие-то демонические руки, покрытые илом и слизью, захватывают меня за лодыжки, не давая двигаться. Каждая попытка выбраться из этого скользкого месива только погружала меня глубже. Я могла чувствовать, как твердь под ногтями оседает, как что-то холодное и слизистое ползет по моей коже. Все вокруг казалось ползущим, извивающимся и живущим. Это было не просто болото. Это было место, где время и пространство теряли всякий смысл.

Среди этого ужаса я заметила фигуры, медленно поднимающиеся из болота. Их тела были покрыты слизью и тёмной гнилью. Они стояли, и их головы поворачивались в мою сторону с медленным, неестественным движением. Их глаза были пустыми, но я чувствовала пронзающий взгляд, словно так они прожигали мою душу. Это были они – те, кто когда-то отошёл сюда, отдавшись своим страстям, жадности или гордыне. Они стали частью этого болотного нутра, навсегда прикованные к нему. Когда они шевелились, в их телах слышался звук, как если бы их скелет ломался, а кости переплетались между собой.

Потом я почувствовала, как что-то тянет меня вниз сильнее. Мое тело стало тяжёлым, как свинец, и я поняла – это не просто болото, а нутро этого проклятого круга. Я оказалась в центре этого болотистого ада, где всё вокруг меня было живым, где земля под ногами не просто почва, а нечто гораздо худшее. Я ощущала, как мокрые ладони пробираются в мой живот, в грудную клетку и пронзают душу. Эти руки не просто держали меня, нет – они втягивали и ломали, забирая меня туда, где нет света, где только тьма и голод, вгрызающийся в каждую клеточку моего существа.

С каждым движением я ощущала, как что-то огромно-неестественное разрывает меня изнутри. Я слышала шепоты в своём разуме, как нарастающий гул, что исчезает, а затем возвращается с новой силой, и казалось, что это могло бы забрать меня вместе с собой. Крики проявлялись всё громче, ища своих владельцев. Болотная жижа под ногами становилась всё гуще, поглощая мои крики, как если бы сама земля хотела сжать меня и поглотить навсегда.

Существо, что скрывалось в тени, было сильным и настойчивым – оно не отступало.

Я чувствовала, как его дыхание сотрясало воздух, как оно приближалось, и даже если я попыталась бы убежать, мне не хватило бы сил, чтобы выбраться из этого нутра. Это было место, где время не двигалось, где каждый момент был и вечностью, и мгновением одновременно, и где невозможно было найти покой.

Тело ощущало присутствие сотен сущностей за каждым углом, травинкой и камнем, ведь каждый жесткий и жгучий взгляд впивался в меня.

Когда я оглянулась, то в ужасе увидела, что из болотных глубин поднимались разорванные фигуры. Лица их были скривлены от боли, и что-то в этих выражениях лиц заставляло меня замереть в ужасе. Их глаза не просто смотрели на меня. Они пронизывали мою душу, оседая в ней терпким осадком, а всё происходящее становилось частью этой темной, зловещей симфонии, разыгрываемой этим кругом, и я была не просто наблюдателем – я становилась её частью, поглощенной и изувеченной.

Болото здесь не являлось просто топью, оно было вполне себе живым существом, ползучим и готовым проглотить меня целиком, без остатка. Это ощущение стало для меня невыносимым. Мои ноги скользили по грязной, вязкой земле и я знала, что спасения нет. Тени, искажённые фигуры, эти безмолвные, но всеобъемлющие существа из нутра – они не оставляли мне выбора. Моё сознание всё больше порабощалось этим болотом, и я уже не была уверена, где заканчиваюсь я, а где начинается это зловещее и неподвижное существо, живущее внутри меня.

Глава 5. ЧЕТВЁРТЫЙ КРУГ: БАШНЯ ОБЖОРСТВА

Войдя в четвёртый круг, я ощутила, как воздух сразу стал густым, буквально пропитанным жиром и зловонием, настолько насыщенным всем этим, что я едва могла дышать. Кажется, сама атмосфера здесь была заполнена нечистыми делами и страстями, обвивающими меня, как плёнка. Я стояла внизу гигантской башни, возвышающейся метров на триста, а её чёрные стены отражали боль и хаос, отзываясь эхом в глубине моей истерзанной души. Этому сооружению не было конца, и всё, что я могла видеть – извилистые коридоры, где еле заметные кровавые трещины пытались прорваться наружу, выплескивая древний яд разложения и отчаяния.

«Башня обжорства» – вывеска у входа.

С каждым своим движением я ощущала, как чудовищная сила тяжести притягивала меня к её зловещему центру, где мрак поглощал всякую надежду и превращал её в пустую тень. Когда я сделала первый шаг в её тёмный предел, я почувствовала, как ковер земли под ногами ползёт за мной, будто манипулируя каждым движением. Я ощущала холодные пальцы, пробирающиеся в суставы и заставляющие тело терять контроль.

Внутри башни царил такой густой липкий мрак, что невозможно было различить, где заканчивается свет и начинается тьма. Когда я пыталась найти опору покрытые заплесневевшей слизью стены слипались под руками. Воздух был насыщен запахом тухлой пищи, плесени и старой жировой натертой кожи. В какой-то момент мне показалось, что стены, жующие свет, начали дышать, сжимая пространство, и с каждым вдохом становясь всё более зловещими и извращёнными.

Здесь, в этой бездне ненасытного голода, я увидела их – существ, которых не мог бы породить ни один даже самый тёмный мир. Они были искалечены и уродливы, и их тела казались расквашенными, растянутыми и перекошенными от жадности – нечто, что когда-то было человеком, но теперь стало воплощением ненасытной жажды. Существа с лицами, покрытыми расплывшимися губами и страшными зубами, будто готовыми пожирать всё вокруг, создавали странные, полные страха и отчаяния мерзкие звуки, когда их тела, казалось, просто стремились поглотить друг друга, превращая саму атмосферу в жуткую мешанину боли и голода.

Когда я шла по этому месту, я чувствовала, как невидимые руки хватали меня за ноги, заставляя спотыкаться. Всё внутри этого проклятого пространства было связано с жадностью – голод был её основой, фундаментом, и эта башня была его фокусом, местом, где ни одна душа не могла освободиться от этого мучительного желания. А мои собственные желания голод и стремление к исполнению мимолётных прихотей ощущались вдруг настолько ясными, что я могла почувствовать их, как чуждые мне, как что-то мерзкое, но что невозможно было отбросить. Я понимала, что мои собственные потребности становятся зловещими и извращёнными, от этого становилось страшно, ведь я могла увидеть в их отражении.

Мои шаги вели по виткам тёмных лестниц, окутанных плотной тенью, которая поглощала весь свет. Казалось, что каждый шаг отдалял меня от реальности, с каждым шагом я становилась всё более отчуждённой от собственной сущности, как если бы моё тело начало растворяться в этом зловещем пространстве, превращаясь в часть этого червивого, безжалостного механизма поглощения. Я пыталась кричать, но мои слова исчезали в том ужасном, уродливом пространстве, будто сами эти звуки уже стали частью того голода, который пронзал это место. Я чувствовала, как моя душа распадается, как её рвут на части, а её желание вырваться наружу сталкивается с тем, что меня удерживает внутри – этот бесконечный цикл пожирания, безумия и боли.

Бродившие здесь тёмные существа издавали странные звуки – они не говорили, они не кричали, но их интонация была наполнена холодной жаждой. Это были существа, которые не испытывали боли, но оставались живыми только для того, чтобы поглощать всё вокруг, а когда они двигались, казалось, что стены башни сжимались вокруг и с каждым их движением, с каждым их голодным шорохом земля под ногтями становилась всё более скользкой, словно сама материальная реальность теряла свою прочность. И вот тогда, когда мне казалось, что я уже достигла конца этого кошмара, вдруг что-то проявилось и исчезло в воздухе – вспышка, практически невидимая и мгновенно сгоревшая, но оставившая за собой след ужаса.

Я поняла – башня не только поглощает голод, она сама является его источником, злом, что продолжает существовать, питаясь душами, привязанными к своим собственным слабостям. Она была зловещим механизмом, построенным для того, чтобы выжигать изнутри все человеческие черты, превращая каждого, кто попадает сюда, в очередную чёрную точку на её вечном, изысканном и зловещем контуре. Здесь нет спасения. Нет облегчения. Только бесконечная жажда и голод, что стремится поглотить, уничтожить и оставить лишь пустоту.

В этот момент я поняла, что я – часть этого механизма. Каждое желание, каждая слабость, каждый миг страха, что сжигал меня, становился частью башни.