Kitabı oxu: «Искушая судьбу», səhifə 3

Джон резко сжимает челюсть, а потом выдыхает, словно пытается заглушить желание заорать. Я с нарочито невозмутимым видом наблюдаю, как в его горле нервно двигается кадык.

– Оставь меня, – прогоняет неблагодарный пациент без капли такта.

– Отличная идея, – подхватываю я, притворившись, что совершенно не задета подобным указом. – Обдумай мои слова на досуге. А пока ты это будешь делать – отдыхай.

Не получив ответа или хотя бы лёгкого кивка в знак согласия, всё в той же закрытой позе направляюсь к выходу из помещения.

– Адалин… – зовёт он уже более смиренно, когда я нахожусь у самой двери.

– Что? – остановившись, слегка поворачиваю голову в бок. Мы тоже люди гордые.

– Почему именно ты? – задаёт самый неожиданный вопрос из всех возможных, а я в свою очередь впадаю в лёгкий ступор.

– Без понятия, – протягиваю задумчиво. – Спросишь об этом у Артёма Князева.

– Сколько людей знает, что я жив? – несмотря на чёткость речи, слова даются ему с трудом.

– Мало, – отвечаю, сжимая дверную ручку. – Артём, его помощник Ной, я… и ещё пара человек, включая Сару – жену брата.

– Значит, не такая уж и тайна, – подмечает он горько-ироничным тоном. – Почему не знает Адам?

– Я не в курсе, – подавив зевок, устало уставляюсь в темноту коридора сквозь приоткрытую щель. – Поспи, тебе нужен отдых. Ной будет рядом.

Джон ничего не произносит, а я выхожу, закрывая за собой дверь. Прижавшись спиной к прохладной стене, делаю глубокий вдох.

Тот самый Грей, которого я ненавидела в прошлом, вернулся раньше, чем предполагалось. Он как зверь, оказавшийся в запертой клетке. Я никогда не видела его таким раздражённым собственной слабостью и потерявшим контроль.

И чёрт побери, от этого осознания почему-то совсем не спокойно. Не знаю, что меня пугает больше – то, что Грей ещё в постели, или то, что однажды он встанет.

Глава 4

Опасения по поводу того, что за Греем могут вернуться и добить, оказались напрасными.

Прошлым вечером я услышала более подробные детали произошедшего из телефонного разговора Джона с Артёмом. Подслушивать плохо, каюсь! Но порой это полезно делать, поверьте мне на слово.

Так вот, с заказчиком и всем кланом тех нелюдей, что напали на Джона во время открытия ресторана в Чикаго, Адам Коулман покончил. Причём сделал он это практически сразу же после «смерти» друга.

Получается, Артём подтолкнул главаря чикагской мафии к скорой расправе над врагами. Особых подробностей не знаю, но, похоже, у Адама были давние счёты с ними, и липовое убийство Джона стимулировало его к активным действиям.

Всё бы ничего, но тем самым заказчиком и противником Коулмана оказался родной дядя его жены! Услышав это, я даже прикрыла рот ладонью от удивления, чтобы, не дай бог, не спалиться, ахнув.

План Артёма оказался гениальным, только братец не учёл одного: Джону-то как теперь жить? Как появиться и взглянуть в глаза Адаму?

«– Эй, Адам! Привет, дружище! Ты похоронил меня пару месяцев назад, но я жив!»

Идиотизм, честное слово.

Неужели Джону придётся скрываться под липовыми документами, переехав в другой штат или страну?

Стоп. А почему меня это волнует? Пусть делает и живёт как хочет, это абсолютно не мои проблемы!

В общем, диалог у мужчин был долгий, затянутый и очень напряжённый. Я не слышала его целиком, но, зная брата, полагаю, что он достаточно достойно мотивировал свой поступок.

Казалось бы, я должна радоваться тому, что ситуация сдвинулась с грёбаной мёртвой точки. Джон пришёл в себя, достаточно быстро идёт на поправку благодаря тому, что перед комой был в отличной физической форме. Не последнюю роль играет высокая регенерация, а также сильная мотивация вернуться в прежнюю стихию.

Как и всегда, есть одно большое и жирное НО.

С момента пробуждения Грея прошло чуть меньше недели. За эти грёбаные четыре дня он искусно вытрепал мне все нервы, поиграл на моём самообладании и довёл до непреодолимого желания придушить неугомонного пациента. Впрочем, он продолжает делать это и по сей день

Джон постоянно порывается встать, не прислушиваясь к советам о постепенной реабилитации. Пререкается, бросает колкие фразочки, напрочь отбивающие желание продолжать ему помогать. Отказывается принимать лекарства, считая это всё химией. Мол, мы травим его организм!

Ох, а моменты, когда я делаю пассивную разминку в виде разгибания конечностей и лёгкий массаж для улучшения кровообращения, превращаются в настоящую пытку. Постоянные препирательства и токсичные ответы сидят в печёнках! Джон не воспринимает меня и, похоже, не собирается относиться ко мне всерьёз как к медику.

А уж про то, как он терроризирует бедного Ноя, вообще молчу. Боюсь, что парнишка скоро сбежит, бросив меня тут с этим психопатом наедине.

В общем, моё моральное и ментальное состояние на грани срыва и убийства. Держусь только на таблетках магния и одной оставшейся нервной клетке.

– Как самочувствие? – войдя в комнату, заношу поднос с тарелкой бульона и чашкой чёрного чая. Отставив его на тумбочку, прослеживаю ленивый взгляд пациента на не особо привлекательную еду и поднимаю жалюзи наверх, впуская солнечный свет.

– Охренительно, – Грей щурится от слишком яркого свечения, и я сдвигаю шторку немного вниз, дабы не мучить бедолагу. Хотя, учитывая его поведение, стоило бы подвести его к окну и заставить смотреть на солнце без очков. – Лежу вот, расслабляюсь.

– Ной говорит, что поставил тебе обезболивающий укол, – участливо интересуюсь, проигнорировав очередную порцию пассивно-агрессивного ответа. – Но ты не сказал ему, что конкретно болит?

Грей командует Ноем так, будто тот его помощник или, ещё хуже, личная шестёрка. Отдаёт приказы и не желает нормально контактировать, игнорируя вопросы и просьбы.

Джон привык быть главным в Чикаго, управлять большим количеством солдат в их клане. Оказавшись в таком положении, вдали от дома, он нашёл себе жертву и отыгрывает роль злобного мафиози, злясь на собственное состояние.

– Сердце, – произносит наигранно грустным и опустошённым голосом. – Вылечишь меня, док?

– Если будешь хорошо себя вести, – не оставаясь в долгу, придаю себе толику загадочности.

– А если буду плохо? Накажешь?

«Терпение, Адалин!» – успокаиваю себя внутренне. – «Не ведись на провокации. Он прощупывает твои границы, хочет найти ту самую черту, грань дозволенного.»

Взяв пульт, приподнимаю немного изголовье кровати, сажая Грея, так как делать это самостоятельно ему всё ещё сложно. Придвинув стул к постели, сажусь, чтобы быть с ним практически на одном уровне глаз. Этому лайфхаку нас научили в отделении психологии, дабы пациент не чувствовал себя уязвлённым. Таким образом мы показываем ему, что на равных. Мы друзья, а не враги.

По правде, с Джоном я бы никогда не смогла дружить. Он точно не моя компания. Терпеть не могу самоуверенных и самовлюблённых типов с самооценкой Бога.

– Джон, давай начистоту, – начинаю, сцепив руки в замок на коленях. – Твоё состояние целиком и полностью зависит от нашей совместной работы, – убеждаю, рассматривая лицо, обросшее щетиной. – Только общими усилиями мы можем поставить тебя на ноги.

В ответ я как минимум ожидаю увидеть хотя бы малейший кивок головы в знак согласия, не говоря уже об элементарном словесном подтверждении.

– В прошлую нашу встречу ты не была такой профессиональной. Осыпала проклятиями и бросалась с кулаками, – выдаёт мафиози, заставляя внутри меня подняться бурю гнева от воспоминаний событий прошлогодней давности.

– Давай оставим прошлое в прошлом, – сжимаю ладони до побеления костяшек, призывая себя сохранять самообладание. – Сейчас мы с тобой в одной команде.

– Чего конкретно ты хочешь? – сощурившись, впивается в меня хищным взглядом, от чего по телу ползут неприятные мурашки.

– Прекрати вести себя как придурок и позволь помочь, – слегка сорвавшись, выдаю слишком грубо. – И перестань кошмарить Ноя. Он хороший парень, и всё время, пока ты был в коме, находился рядом.

– Если будешь хорошо себя вести, – отвечает моей же фразой, ювелирно играя на нервах.

Эта надменность говорит лишь об одном: несмотря на своё состояние, Джон ведёт себя так, будто он здесь главный. Можно подумать, это я ему подчиняюсь, а не вытаскиваю из дерьмового состояния.

– Слушай, ты же вроде взрослый мужчина, – опускаю детали о том, что ко всему прочему он ещё и бандит, и убийца. – Почему ведёшь себя как малолетка в пубертате, которой важно доказать своё превосходство над остальными?

– Перестань изображать заботливую медсестричку. Ты здесь, потому что Князь заставил, – нагло ухмыляется, надавив на самое больное.

– Я мыла твою задницу в то время, как ты валялся на этой койке без сознания, – подаюсь вперёд, приближая наши лица, перестав быть дружелюбной и тактичной. – Поэтому будь добр, заткнись и делай, что я говорю.

На секунду на лице Грея проскальзывает еле уловимая тень смятения. Ощущение, будто до этого он не задумывался о таких вещах, как то, кто его купал, кормил и ухаживал.

– Иначе ударишься в бега? – выгибает густую бровь, вновь принимая вид самодовольного козла. Грей явно отказывается сдавать бой. – Любимое занятие – прятаться, убегая от внешнего мира, когда что-то идёт не по-твоему?

Его слова звучат болезненнее, чем удар под дых. По венам разносится раскалённая лава от несправедливого вывода обо мне.

Когда что-то идёт не по-моему?! Серьёзно?

Ненависть, которую я подавляла всё это время, вспыхивает мгновенно, будто кто-то чиркнул спичкой и бросил канистру бензина прямо мне под ноги. Достаточно одной искры – и огонь прожигает меня изнутри.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни! – встав на ноги, с грохотом отодвигаю стул к стене, за что получаю лишь удовлетворённый блеск в глазах мафиози.

Жар разливается по телу, наполняя каждую клетку яростью. Её больше невозможно сдерживать. Хочешь, чтобы я перестала быть доброй медсестричкой? Хорошо. Ты сам напросился.

Я вела мирные переговоры, но ты, Грей, похоже, не ценишь нормального отношения.

– Ведёшь себя как урод, думая, что я слабее? Так тебе легче пережить унизительное положение? – усмехнувшись, киваю в сторону стоящего на тумбочке подноса. – Молодец, продолжай изображать великого босса. Ложка, кстати, вон там. Возьми и поешь сам, если сможешь.

Да, это жестоко. Пожалуй, даже чересчур с моей стороны. Но Грей задел ту часть души, к которой я никому не позволяла прикоснуться со дня смерти отца и разрушения моей карьеры. Он триггернул меня не на шутку, заставив вспомнить все прожитые годы одиночества и ненависти к себе.

– То есть и кусок хлеба не подашь? – иронично уточняет он, скрывая плещущуюся внутри злость.

– Ну ты же безумно крутой и дерзкий Джон Грей, – вскидываю руки вверх, делано изображая восхищение. – Справишься без моей помощи.

Джон бросает тяжёлый взгляд. Я уже жду, что он пошлёт меня к чёрту, но Грей молча сжимает челюсти и тянется за ложкой.

С особым наслаждением я наблюдаю, как он медленно, но с усилием поднимает ладонь с колен. Сначала просто сжимает и разжимает пальцы в кулак, словно проверяя, насколько они его слушаются.

Я же подавляю неизвестно откуда взявшееся желание подойти и помочь, пока он пытается потянуться дрожащей рукой к тумбочке. В этот миг в груди уже начинает печь от жалости и стыда за принятое решение отомстить, унизив его.

Дотянувшись до ложки, Джон неуверенно хватает её. Весь его сосредоточенный вид, сжатая до скрежета челюсть заставляют меня сглотнуть ком в горле и сделать маленький шаг к тумбочке.

– Давай подам, – сдаюсь, увидев, что он собирается той же рукой ухватить тарелку.

Это очень и очень низко с твоей стороны, Адалин… Ты же не такая. Не жестокая. Не озлобленная.

Где та добрая девочка? Куда она делась? Что ты с ней сделала?

«Её уничтожили», – всплывает где-то на задворках сознания.

– Без сопливых разберусь, – холодно бросает Грей уничтожающим тоном.

Несмотря на его грубость, я всё равно протягиваю ладонь к начавшему дрожать подносу, но слишком поздно. В этот момент происходит то, чего я боялась сильнее всего.

Не удержав руку, Джон роняет её на край подноса, и тот, вместе со всем содержимым, опрокидывается на пол.

Звук разбивающейся посуды и разлетающихся в разные стороны осколков заполняет пространство, отдаваясь гулом в ушах.

Первое время я просто пялюсь на растёкшийся по полу бульон и чай. Жидкость расплывается во все стороны, оставляя тёмные разводы на светлых деревянных досках. В груди что-то ухает. Как будто последняя оставшаяся капля самообладания и сил покидает тело.

– Ничего страшного! – сквозь собравшиеся в глазах слёзы успокаиваю… кого? Его или себя? – Я сейчас всё уберу…

Схватив со стола тряпичные салфетки, спешно опускаюсь на колени, промакивая жидкость, но у меня не получается собрать её всю.

Я прилагаю больше усилий, бросаю ещё одну салфетку сверху, будто могу стереть не только следы и разводы, но и всё, что я сделала.

Острые осколки впиваются в кожу даже через ткань, но я игнорирую колющую боль и проступающую из пальцев кровь, продолжая тереть пол.

Это всё из-за тебя.

Из-за тебя.

В голове набатом звучат слова о том, что я сотворила. Гул голосов нарастает, и каждый из них бросает оскорбления, хуже предыдущего. Будто кто-то хочет по чайной ложечке расковырять мою душу и свести с ума.

Никчёмная.

Ни на что не способная.

Недостойная отцовской фамилии.

Недостойная стать олимпийской чемпионкой.

Ты пустое место.

Тебя никто не уважает.

И Грей тоже!

Я импульсивно хотела наказать Джона, но показала лишь свою истинную, грязную сущность.

Как можно злиться на человека, оказавшегося в таком состоянии? Любой на его месте включил бы защитную реакцию и, возможно, вёл себя в разы хуже.

– Извини, – бормочу с вырвавшимся из груди стоном отчаяния.

Продолжая тереть пол, я глотаю горячие слёзы, подавляя чужие голоса в сознании.

Быстро моргая, стираю их с щёк, но они всё равно продолжают течь, капая на пол и мои окровавленные ладони. Не могут, чёрт возьми, остановиться.

До меня обрывками долетает голос Джона. Он что-то говорит, но я не могу расслышать ни слова из-за вырвавшихся наружу горьких рыданий, сотрясающих грудную клетку.

Глава 5

Джон

Думал, что жизнь знатно поимела меня во все щели ещё десять лет назад, но, по ходу, она решила, что недостаточно надругалась.

Если бы кто-то сказал, что однажды Джон Грей будет лежать, как овощ, и ждать, пока за ним подотрут задницу, этот человек превратился бы в покойника на месте.

Нет ничего хуже, чем ощущение, когда ты не владеешь собственным телом. Это самая большая, грёбанная подстава, что может быть.

Представь, что ты сраную ложку сжать не можешь.

Хуёво ли это?

Пиздец как.

Это как сдохнуть, только хуже. Умирая, хотя бы не чувствуешь, как у тебя отбирают контроль.

А тут ты, вроде, жив, но даже встать не можешь без чужой помощи.

Но самое дерьмовое во всём происходящем – это полностью зависеть от женщины.

Оговорочка: от чертовски привлекательной дьяволицы, на дух тебя не переваривающей.

Она вынуждена присматривать и делать вид, что хочет помочь. Типа сочувствует и вся эта сопутствующая жалости херня. Но по факту, класть она на всё это хотела. Просто её заставили, и за это девчонка ненавидит конкретно тебя.

Маленькая, яростная медичка с потухшим взглядом.

Адалин.

А – да – лин.

Пробую имя на вкус, мысленно произнося несколько раз.

Младшая сестра Князева, которую в прошлом мне довелось возвращать в Штаты после её побега. Знакомство со стервой не то чтобы не задалось, оно в целом адекватно не состоялось. Артёму одновременно нужно было словить сестру и вернуть жену, сбежавшую в Россию.

Эти русские – такой дикий и своенравный народ. А чего стоит их язык. Нихрена не понятно, и всё время, блядь, кажется, что они ругаются.

Короче, Деллу я вернул, стараясь по минимуму с ней контактировать. Ибо, видит Бог, я был на грани, чтоб не вырубить её и заставить заткнуться.

Благо, моим солдатам безостановочно летящие оскорбления были до одного места. Пацаны привыкли работать в такой атмосфере. Обычно матом их крыл я или Адам, но тогда нас заменила разъярённая Адалин.

Такие дела.

Блондиночка хоть и запретная территория, но мне ещё в прошлом почему-то конкретно захотелось её пометить.

Дьявол, как же сильно она раздражает и одновременно задевает.

Каждый её взгляд наполнен жгучим презрением, типа я не человек, а дерьмо собачье. А эти до жути профессиональные движения. Чопорные. Холодные.

Но есть в ней что-то такое… Как бы это поприличнее сказать? Хотя, где Джон Грей, и где приличия?

Притягательное. Манящее.

Если б блондиночка не была сестрой Князева, я бы не прочь хорошенько с ней позабавиться. Может, хоть тогда бы она расслабила свои вечно напряжённые плечи и идеально ровную осанку?

Сука, так хочется её схватить и встряхнуть, заорав:

– Будь проще, мать твою!

По правде говоря, так было до того, пока Адалин не сорвалась на моих глазах.

Впервые я видел, чтобы женщина плакала по-настоящему, без этой современной наигранности. Как будто у неё внутри что-то сломалось.

– Адалин, – звал рыдающую на полу светловолосую девчонку, но она не слышала. – Ада!

Сраное чувство вины прожигало и без того чёрную душу. Её хрупкие плечики сотрясались от всхлипов, в то время как тонкие пальцы отчаянно пытались оттереть разлитую жидкость.

– Ада, оставь! – сбросив грёбаный плед, пытался придвинуться к краю кровати, но эти сраные инвалидные ноги отказывались подчиняться.

Позорные капли пота стекали по спине, от напряжения, образовавшегося в застоявшихся мышцах.

– Дерьмо! – выругавшись под нос, я схватился рукой за край кровати, но завалился набок, едва ли не свалившись на пол. Какой позор.

– Ну хочешь, дай мне в нос? – предложил сквозь лютую одышку.

Не знаю, что конкретно произошло в тот момент в её голове. Но, по ощущениям, девчонка оказалась доведена до ручки.

Из-за меня. Как будто своим стандартным поведением и доёбками подвёл Деллу к краю.

Знаю, нужно вести себя иначе и быть благодарным, но если я не срусь с ней, то срусь сам с собой, мысленно самоуничтожаясь внутри.

– Адалин? – голос помощничка Ноя в тот день донёсся из коридора нихера не вовремя. Только его не хватало для полного счастья в этой весёлой картине. – Делла, что случилось?

– Я… я… хотела… – из девчонки вырывались нечленораздельные звуки и обрывки слов.

Зашибись, то есть меня она в ноль поставила, а ему объяснялась.

– Разбилось…

Собрав силу воли в кулак, сквозь сжатую челюсть, я оттолкнулся, откидываясь спиной на изголовье кровати.

– Подними её! – тяжело дыша, рявкнул на идиота, что тупо завис, пялясь на сидящую Аду. – Тебе особое приглашение, бля, нужно? – добавил, не увидев моментальной реакции.

Отмерев, парнишка торопливо подошёл к Делле, подхватил её подмышки и поставил блондиночку на ноги.

– Извини… – продолжая плакать, бормотала наша сорвавшаяся госпожа доктор. – Я… уберу… – заикаясь, она слабо сопротивлялась, без конца оборачиваясь в сторону перевёрнутого подноса, когда Ной выводил её из помещения.

Парочка твикс ушла, а я остался с дерьмовым чувством внутри, разъедающим душу. И ни один обезбол не был в состоянии помочь.

Проскочила грешная мысль, что если бы мог откатиться во времени назад, то начал бы наше общение иначе.

Но я же Грей, мать его. Ни черта не умею исправлять. Я жёстко ломаю. Даже тех, с кем не хочу этого делать.

Итак, давайте по порядку. Походу стоит познакомиться поближе и разложить всё по полочкам. Ну, или хотя бы в двух словах обрисовать ситуацию, чтоб вы лучше вошли в курс дела.

Мой не особо весёлый путь начался с того, что мать-наркоманка, залетевшая в пьяном угаре, решила, мол, ей нужен ещё и ребёнок. Правда, после рождения сына, то есть меня, она не прекратила прожигать свою никчёмную жизнь, а продолжила это делать день изо дня. С тех пор я и начал выживать.

Постоянные кенты-торчки, непонятные тусовки и вечно прокуренная хата. Кутёж продолжался до того дня, пока она не откинулась от передоза на моих глазах. Так, в пять лет я остался сиротой. Сложно сказать, что у нас была семья, а потом я резко осиротел. Не-а. Всё к тому шло, и будучи малым, я это понимал.

Дальше началось турне по приёмным семьям. Но, как известно, чужие дети нахер никому не нужны. Особенно такие озлобленные, каким был я. Нас было дохера малолеток, которых использовали как бесплатную рабочую силу за еду и жильё на ферме.

В тот период я рос пиздец насколько агрессивным и колючим пацаном. Как говорили приёмные родаки, они пытались сделать из нас нормальных людей. Но гены взяли своё, и лет в тринадцать я уже пошёл кривой дорожкой. Плохие компании, побеги из дома, бунт против эксплуатации труда. Брошенная школа и, как итог, жизнь на улице.

Улица-то и свела нас с Адамом Коулманом, по итогу оказавшимся самым близким другом. Стоп. Каким другом? Братом!

Твою ж мать… Адам.

Не знаю, кто в происходящей заварушке является большим мудаком – я, Князь или сраная судьба.

Склоняюсь к Князеву.

Сначала этот тип подкупил врачей в Чикаго, подстроив мою липовую смерть. Потом спас и спрятал в снегах, как какого-то долбаного супергероя.

Благодаря ему, теперь я лежу тут и сутки напролёт думаю об одном: как сказать Адаму, что его лучший друг оказался не трупом, а живым гандоном, устроившим цирк со смертью?

Ахуенная ситуация, правда?

Брат похоронил меня. Оплакивал и мстил. А я тут валяюсь, как немощное чмо, со сбитыми в кучу внутренностями и подбираю слова, будто робкая тёлочка.

«Здарова, братан! Знаю, ты развязал кровавую войну, но сюрприз! Я жив!»

Сука, дерьмо. Я ж, именно так и скажу.

И проблема вовсе не в том, что Коулман запросто может грохнуть нас с Князевым за предательство.

Нет.

Проблема в том, что на его месте я поступил бы именно так же.

Если там кто-то существует, то он подтвердит, что я ощущаю себя конченным гандоном, загасившимся, как крыса хер пойми где и выжидающим непойми чего.

Князев уверяет, мол, это был единственный шанс помочь Адаму и подтолкнуть его к радикальным действиям. В какой-то степени я с этим согласен. Моя смерть замотивировала близкого начать действовать и сдвинуться с мёртвой точки в многолетней войне против враждующего клана. Перерезать глотки мразям, что отняли у Адама брата и мать.

Без понятия, сука, каким образом заставить себя набрать номер Коулмана. Как сообщить, что живой? Чё говорить? Как он воспримет звонок «с того света»?

Может, стоит появиться с пиццей в руках и фразой:

«Доставочку с преисподней заказывали?»

Хуже всего, что чем дольше я тяну, тем сложнее. По идее с Князевым мы сошлись на том, что Коулман должен узнать правду лично. Мужик должен смотреть в глаза, когда признаёт, что подвёл, а не трепаться по телефону. Не через экран, не по громкой связи, а лицом к лицу.

И я всё больше начинаю догонять, что этим своим «воскрешением» сделал только хуже. По-хорошему, лучше было сдохнуть в ту ночь в Чикаго от пуль и облегчить всем существование. В первую очередь белобрысой занозе, что на дух мою рожу не переваривает.

Глядя на то, как Ной утаскивал залитую слезами Адалин, я осознал, что впервые нихера не мог сделать. Немощный чмошник, что не в силах встать и успокоить рыдающую девку.

Скрипнув зубами, провожу ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы трясёт от злости.

Не на Деллу. На себя.

Какого хера вообще происходит? Почему меня волнует её состояние и душевное равновесие? После того срыва Адалин, произошедшего пару дней назад, она занимает все мои грешные мысли.

Понимаю, что она сорвалась, оказавшись загнанной в ловушку. Если быть откровенным, мы в одной лодке. Не хотел её втягивать, но, видимо, у вселенной и на этот счёт были свои ёбнутые планы.

Развалившись на долбанной койке, пялюсь в потолок и размышляю над тем, чё там делает Ада. Нравится это сокращение, ничё поделать не могу. Слышал, как Артём называл так сестру, а она с этого жёстко бесилась.

Госпожа доктор не появлялась с самого обеда, и это слегонца настораживает. Дотошная блонди контролирует всё, а тут забила болт и не заходит с проверкой. Ни Деллы, ни даже вечно дёрганного Ноя. Этот персонаж заслуживает отдельного монолога, но он настолько вымораживает, что думать не хочу.

Не то чтобы я соскучился, но из башки девчонка не вылазит.

Странная тишина в комнате раздражает, а уж про эти тренажёры так вообще молчу. Ощущаю себя конченным инвалидом, в реабилитационном центре для недееспособных.

Пытаюсь приподняться из лежачего положения, ибо в этом теле уже невыносимо находиться. Всё болит, мышцы ноют от долгого бездействия. Ещё чутка, и я свихнусь в этом доме. Слишком долго без секса и нормальной еды. Без курева и разгульных будней. Щас бы опрокинуть бокальчик вискаря и забыться.

– Готов к вечерней разминке? – появившийся в проёме Ной давит добродушную лыбу, от чего хочется проехаться по его челюсти. Нарисовался, можно подумать, мысли услышал.

Тусуется около Адалин, как пёс возле хозяина. А та и не замечает, что этот чмошник слюни на неё пускает. Кладу голову на отсечение, он и лысого гоняет, фантазируя о ней.

От представления, как на светлый образ девчонки этот мудень дрочит, сжимаю кулаки, невзирая на боль в костяшках.

– Делла где? – не скрываю, что не разделяю хорошего настроя.

– У себя, – вздохнув, помощничек двигается пружинистым походоном к валяющимся на полке эспандерам, поправляя их. Педант херов.

– Зови, – рычу, без капли любезности. – Она пусть мной занимается.

Адалин

– Приезжай и убей меня, – простонав, запрокидываю голову назад, прикрывая усталые веки.

В ответ из динамика доносится весёлый и весьма заразительный, звонкий хохот Лилит.

– Представляю, как он знатно офигел с твоей истерики, – задыхаясь, кое-как выдавливает подруга.

Мы болтаем по видеозвонку вот уже добрый час и мусолим одну особо важную тему – мой позорный срыв перед Джоном, который произошёл несколько дней назад.

– Думаю, теперь Грей считает меня психически неуравновешенной, – озвучиваю мысли вслух, оперевшись плечом об изголовье кровати.

– Так ты и есть психически неуравновешенная, – без капли такта Лил разражается ещё более громким смехом.

С Лилит мы знакомы с четырёх лет. Крепкая дружба зародилась ещё в далёком детстве, когда ни одна из нас читать и писать не умела. Двух мелких девчушек объединило одно: любовь ко льду и фигурное катание.

– Эй, вообще-то ты моя подруга! – возмущённо уставляюсь на экран смартфона, на что в ответ получаю высунутый язык. – И должна поддерживать, а не закапывать сильнее. Как насчёт сказать: «Делла, малышка! Не грузись, в жизни всякое бывает. Уверена, Грей не посчитал тебя психопаткой». А? – нарочно наигранно передразниваю её утончённую манеру речи.

– И только лучшая подруга скажет тебе правду в лицо, – отражает атаку, кокетливо поиграв бровями вверх-вниз. – Я могу соврать, что твой пациент посчитал такое поведение весьма нормальным, но это будет голимая ложь.

– Ненавижу тебя, – цокаю, поморщившись от того, что эта гадина права.

– И я-я-я тебя-я-я! – пропевает, жутко фальшивя.

Лилит сидит на верхнем ряду трибун ледовой арены. Её локти упираются в колени – подруга выглядит вымотанной после четырёхчасовой тренировки.

Раньше и я проводила каждый Божий день, всё свободное время на том катке. Лёд был моим миром, моей вселенной и самой большой любовью всей жизни.

Особенно именно в это время года я буквально жила на льду – часами отрабатывала прыжки, поддержки, спирали, доводя до автоматизма каждое движение.

На сегодняшний день эти воспоминания – не больше чем болезненное отражение прошлого. Персональный ад и камень на душе.

«И верёвка на шее», – добавляет внутренняя язва.

– Я не знаю, как себя с ним вести, – озвучиваю главную проблему, едва ли не прикусив язык от того, что произнесла это вслух. А затем, наплевав, решаю добавить пояснений, раз уж начала говорить:

– Точнее, делаю вид, что ничего не произошло, но напряжение между нами искрит, как неправильно проложенная проводка во время ремонта.

– Такое странное сравнение, – рыжая морщится, уставившись на меня с лёгким недоумением. Взяв бутылку с соседнего сиденья, она откручивает крышку и делает несколько жадных глотков воды.

– Я никогда даже не задумывалась о таких вещах, как проводка и неправильный ремонт.

– Лилит, о чём я, и о чём ты? – щёлкнув несколько раз пальцами, привлекаю внимание зависшей фигуристки на себя. – Это всё потому, что ты тупенькая и вечно летающая в облаках. Простые смертные вопросы – это не про вашу душу, Лилит О'Коннелл!

– Какая же ты сучка, Суарес, – прищурившись, она приближает телефон к себе ближе, мол, угрожает. Её милые веснушки на кукольном лице вызывают лишь желание хихикнуть. – Щас как тресну!

– Ну давай, стерва, попробуй, – с самодовольным выражением лица поднимаю ладонь вверх, демонстрируя средний палец подруге.

Да уж. У нас невероятно высокоинтеллектуальная дружба. И особенно беседы.

– Вот приеду на Аляску и вырву пару клок твоих белобрысых волос, – ухмыляется, типа уделала меня.

– Дорогуша, ты там не забывай, что я выхаживаю убийцу, – выпячиваю губы, прикладывая к ним ладонь и посылаю этой занозе воздушный поцелуй. – Схавала, да?

– Хм! Ладно, засчитано, – хмыкает, принимая поражение в нашей очередной шуточно-идиотской перепалке. – Но я обязательно разберусь с тобой, когда вернёшься! – сказав это, Лил устало выдыхает и откидывается на спинку, расслабив плечи.

– Ты выглядишь… замученной, – выйдя из образа, грустно констатирую факт.

– Отец нанял нового тренера из Канады. Я думала, после прошлых сборов меня уже ничем не удивить, но этот… он как будто специально ищет мои слабые места и долбит по ним до изнеможения, – Лилит медленно распускает хвост, снимая тугую резинку. Рыжая копна пышных волос спадает вниз, струясь красивыми волнами. – То скакалку заставляет по часу гонять на суше, то прыжки на выносливость по кругу. Техника, силовая, растяжка. Ещё и питание контролирует. Я уже боюсь съесть лишний орешек, чтобы не устроили допрос с пристрастием!

– Слушай тело. И обязательно голову, – без преувеличения содрогаюсь, вспоминая свои тренировки. – Таким темпом и перегореть недолго.

Помню, как-то папа тоже нашёл похожего «мастера». Типа гений, авторская методика и всё такое. Я после каждой тренировки ревела в душевой от того, что ног не чувствовала. А потом начались перегрузы – спина, колени…

– Я до раздевалки с трудом дохожу. Падаю на лавку и тупо дышу, пялясь в потолок, – продолжает изливать душу рыжая. – Но, если быть честной, прогресс действительно есть и очень ощутимый. Только вот, если раньше я каталась с кайфом, то теперь делаю это, мысленно молясь: «Хоть бы не сдохнуть прямо сейчас».

– Будь аккуратна, малыш, – говорю мягко, глядя, как Лил массирует затёкшую шею. – Иногда прогресс слишком дорого стоит. Кажется: ещё чуть-чуть, ещё недельку – и станет легче, привыкнешь. А потом – бах! – и ты уже в кабинете ортопеда, слушаешь, как тебе запрещают лёд на полгода.