Kitabı oxu: «Девятый», səhifə 3

Глава третья

Мы с Борисом вернулись в свою комнату в начале третьего ночи. Рваный график для пилота – норма, можно было и уснуть, и решить, что утро уже началось. Я лёг на кровать, а Боря устроился на маленькой кушетке, которую для него принесли из клонарни. Вот он точно не собирался спать, уткнулся в планшет и принялся играть. Вооруженный мечом воин бегал по лесу, временами отмахиваясь от каких-то зверей и собирая целебные травы.

Впрочем, говорить это альтеру не мешало. Сразу обо всём.

– Свят, ты напугался Кассиэля? Я очень напугался. Тебе рыбные котлеты понравились? Мне нет. Чего-то Кассиэль от нас хотел. И соус противный.

– Эрих думает, что Кассиэль пришёл на Элю посмотреть, – неохотно ответил я. – Убедиться, что она умирает.

– У, какой волчара! – воскликнул Боря. – А я тебя мечом… Да зачем ему приходить? Ангелы могут узнать всё, кроме… Тебе мало, да? Мало?

Я сел на кровати, сбросив одеяло, и сказал:

– Боря, ты можешь нормально разговаривать? О чём-то одном?

– Конечно, могу. Сейчас, шкуру сниму, за неё три медяка дают в лавке…

– Боря!

Альтер, попавший в хилое тельце моего пятилетнего клона, удивлённо посмотрел на меня. Аккуратно положил планшет, не забыв поставить игру на паузу, тоже присел.

– Свят, я пятнадцать лет с тобой. Ты меня придумал, такого, какой я есть. С твоими мозгами что-то сделали, и я появился.

– Помню.

– Да что ты помнишь с пяти лет? Я и то всё забыл! Я даже не помню точно момент, когда кончились твои мысли, а начались мои. Лет с шести-семи примерно. С тех пор я с тобой был, так?

– Во мне, – мрачно подтвердил я. – Так.

Мой пятилетний клон – тощенький, вихрастый и курносый – кивнул и улыбнулся. Нахмурился, сунул палец в рот и покачал нижний передний зуб.

– Ух ты, зуб шатается!

– Поздравляю, – кисло сказал я.

– Значит, благодать не укрепила молочные зубы, а ускорила мой рост, – задумчиво решил Боря. – Свят, ты пойми, у меня никогда ничего не было. Даже своего голоса, понимаешь? Я мог только думать и с тобой мысленно общаться. Я вчера коленку ушиб, так я радовался – это моя коленка, она болит, а я ору. И что я могу говорить обо всём! И есть в столовке что хочу. И…

– Иди сюда, – позвал я.

Боря забрался ко мне на койку, я обнял его и взъерошил волосы.

– Извини. Наверное, я немного злюсь, что мой альтер теперь сам по себе. Другие альтеры тоже об этом мечтают?

– Конечно, – вздохнул Боря. – Все мечтают. Все знали, что такое невозможно. И вдруг у меня получилось!

– Я рад. Честно.

Мы помолчали, прижимаясь друг к другу.

– Так вот, Эрих ошибается, – произнёс Боря почти прежним, поучительным, альтеровским тоном. – Я размышлял на эту тему. Ангелы знают почти всё, но не всё, ибо всеведением, в рамках богословия, обладает лишь Господь Бог. Известные нам ограничения ангельского знания связаны с поведением демонов, людей и других ангелов.

– То есть разумных существ, – сказал я осторожно.

– Ага. То есть существ, у которых есть свобода воли.

– А есть ли она у ангелов…

– Если часть ангелов взбунтовалась против Бога, то они обладали свободой воли, – наставительно произнёс Боря. – И то, что творится вокруг Эли, показывает, что и ангелы свободы воли не лишились.

Я кивнул.

– Хорошо. Но Эля умирает, ангел так сказал.

– И это Кассиэль знал заранее. Она в коме, какая тут свобода воли. Но Кассиэль пришёл и с нами поговорил. – Боря покосился на меня, поправился: – С тобой поговорил! Зачем? Если ждёт, пока Эля умрёт, то просто подождал бы.

– Ясно, – сказал я. – А всё-таки ты прежний рассудительный альтер, а не только противный ребёнок!

Боря засмеялся и прямо с моей кровати прыгнул на свою кушетку. Схватил планшет и вновь в него уткнулся, но я не стал возмущаться.

Итак, Кассиэль пришёл, чтобы мне что-то сказать?

Но не прямо.

Потому что есть свобода воли, а есть правила. А ещё чины, субординация, интриги и подковёрная возня. У ангелов тоже всё, как у людей.

– Ты не знаешь, как сражаться с бронированными огнедышащими медведями? – спросил Боря.

– Я не играл в эту игру. Спал бы ты лучше.

– Днём посплю, маленьким можно. – Боря хихикнул. – Кстати, Эрих ошибается. Или только половинку понял.

– Ты о чём?

– Пята. Это круто, конечно, что он такие термины знает, я вот не знал. Я про другое подумал, про ахиллесову пяту.

– Уязвимое место? – уточнил я.

– Ну да. Кстати, очень по-ангельски сказать то, что имеет два значения, но передаётся одним словом… О, понял! Медведей надо бить в открытый рот!

Я взял со стула форму, надел штаны и грузилово, потом натянул футболку.

– Три часа ночи, – задумчиво сказал Боря.

Я пошёл к двери.

– Так любишь? – воскликнул Боря азартно, хоть и продолжал пялиться в планшет.

– Вы, блин, сговорились? – воскликнул я. И осёкся. Врать альтеру – это как врать самому себе. – Не знаю. У меня такого не было. Не с чем сравнивать.

– Вообще-то я говорил с бронированным медведем, которому вогнал меч в глотку, – сказал Боря и снова покачал пальцем зуб. – А насчёт Эли всем понятно, кроме тебя. Только учти, ей миллиарды лет, а тебе двадцать.

Он осмотрел обслюнявленный палец и вытер его о трусы.

– Ну или ей шестнадцать, а тебе двадцать и двенадцать одновременно. Все варианты очень корявые, нескладные.

– Сам ты корявый, – сказал я и вышел из комнаты.

Дверь закрылась. Я отошёл на пару шагов и встал между своей комнатой и той, в которой лежала в странной ангельской коме Эля: осколок серафима Иоэля, краеугольный камень и ахиллесова пята одновременно.

Да, всё коряво.

Ну почему я должен разгадывать ангельские загадки? Я пилот. Я умею летать и сражаться, а не разгадывать загадки. Вот, даже Борину игру слов не просёк, а ведь он специально так сказал, мелкий провокатор.

Коридор был пуст и тих, как и положено на минус шестом уровне глубокой ночью. Где-то неслись в пространстве «стрекозы» и «оводы», сидели в штабе дежурные офицеры. Морпехи, доктора и умники большей частью спали. Дежурные клонари дремали за столами в окружении зреющих тушек. Кто-то, наверное, бухал или занимался иными взрослыми делами. Заканчивал торможение приближающийся к Титану корабль, на котором наконец-то прибудут наши запасные тела… К тем, у кого они есть, конечно.

А я стоял и грыз ноготь, пытаясь понять, что же мне делать.

Так ничего и не решив, подошёл к двери в комнату Эли и открыл её.

Полоска ночника над кроватью тускло светилась оранжевым. А я сидел рядом на стуле, смотрел на лицо ангела и думал.

Сейчас мне надо было выгнать из головы всё дитячество, и даже себя двадцатилетнего, пилота «пчелы» Святослава Морозова, выкинуть на фиг. Сейчас мне надо было думать и вести себя как моя основа, тот самый Свят, в сознании которого я несколько раз побывал. Серьёзно, по-взрослому.

Нет!

Я тряхнул головой.

Знаю я, как поступил бы Свят! Он, конечно, хороший пилот, иначе его не попросили бы стать донором для клонирования. Но он настоящий дисциплинированный военный лётчик. Есть приказ, его надо выполнять. Инициатива допустима лишь в тактике выполнения приказа, а приказа спасать Элю не было.

Чтобы понять, как поступить, я должен быть всеми ими сразу. Собрать себя из кусочков. Из откатившегося вновь в детство Святика, наивного и восторженного мальчишки, заглядывающегося на девчонок. Из хмурого и обиженного на весь мир юноши Святослава, которому никак не удаётся вырасти. И да, из взрослого, старого, а может, уже умершего лётчика с позывным «Свят», который пожертвовал любовью к девушке ради любви к небу. Я должен соединить их всех воедино, потому что только я помню и понимаю каждого.

Это было сложно, будто я строил пирамиду из блестящих разноцветных стеклянных шариков, тускло-серых вольфрамовых стержней и золотистых звёздочек. Шарики раскатывались, стержни соскальзывали, звёздочки проворачивались. Они не хотели и не умели быть вместе – мальчишка, юноша и взрослый. Слишком разные, слишком далёкие, думающие и мечтающие о разном. Я всё пытался объединить их, заставить думать сообща, но ничего не получалось, я завяз, будто в неисправном противоперегрузочном костюме, который давил со всех сторон и игнорировал меня. Мысли Святослава и Святика – и те не смешивались, как масло и вода, а уж то, как думал и видел мир Свят, осколками проносилось насквозь. Я смотрел на лицо Эли и чувствовал, как из этого с виду обычного человеческого тела уходит, исчезает что-то главное.

Говорят, что у ангелов нет души. Они – чистая мысль, способная облечься любой плотью. Кто-то человеческой, кто-то обретает исполинские размеры и кристаллические тела. Сбросить и вновь обрести тело для них – как для нас сделать шаг.

Но с Элей что-то не так. Нас связал удар Соннелона, про который я так ничего до сих пор и не знаю. Меня швыряет в прошлое, в сознание моей основы, а Эля не способна вновь превратиться в серафима. Спасая нас, она попыталась дотянуться до своей подлинной силы и вот уже шестьдесят четыре дня лежит в коме. Что-то может её спасти, я знаю, но, чтобы это понять, я и сам должен измениться, прыгнуть выше головы.

Ну давай же, давай, пилот, время оживлять своих мертвецов!

Я протянул руку – и коснулся щеки Эли, робко, как это мог бы сделать двенадцатилетний Святик. Провёл пальцами по коже, как сделал бы двадцатилетний Святослав. И осторожно убрал руку, как поступил бы взрослый и серьёзный Свят.

Да, на вид она – спящая девчонка лет шестнадцати. Но это только оболочка.

Она – мой центр сборки. Ахиллесова пята и краеугольный камень.

Я должен её спасти даже не ради самой Эли или себя. А чтобы понять, что же творится в мире.

– Я тебя вытащу, – пообещал я от имени нас троих.

И снова стал складывать воедино то, что никогда не умело сочетаться: детский восторг, юношеский азарт и взрослую тоску. Складывал, уже понимая, что не получается, невозможно, меня на это не хватает.

Боря вошёл так тихо, что я его не услышал. Подошёл со спины, обнял меня за плечи и прошептал на ухо:

– Я с тобой.

Нет, я не слышал больше его мыслей, а он моих. Но что-то вытащило его ко мне, и я вдруг успокоился, разом. Всё то, что не могло соединиться, противилось и сопротивлялось, вдруг улеглось.

И сложилось воедино.

Разноцветные стеклянные шарики, которыми мы в детстве отмечали на трехмерных картах расположения спутников, намоленные вольфрамовые стержни пакетных зарядов «эрзэкашки», звёздочки с погон лётчиков ВКС – все они сцепились между собой, соединились в причудливый механизм.

У меня всё было, чтобы спасти Элю!

Ангел Кассиэль не соврал.

Всё, что нужно, чтобы прийти в сознание, было ей дано – мне!

И я был рядом.

Я протянул руку и положил на прикрытую пижамой грудь. В этом больше не было ни детского любопытства, ни взрослой страсти, я просто знал, что должен делать.

Это было дано седьмому, но странным образом пережило мою смерть и воскрешение.

– Эля, я возвращаю твою благодать, данную мне как щит и меч, – сказал я. – Спасибо. Вернись!

Я был на сто процентов уверен, что не переживу этого. Так считал Свят, а он повидал жизнь и не ждал от неё никаких подарков.

И я не удивился, когда рука моя безвольно расслабилась, а по телу расползлась слабость – будто на руке вскрылись все вены и вытекает кровь.

Под пижамой пискнули и затихли датчики, наклеенные на тело Эли. Ночник замерцал. Боря вскрикнул и его откинуло от меня, будто ударом тока.

А я сидел и смотрел, как на лице Эли задрожали веки, пока мои собственные глаза закрывались.

Бац!

По одной щеке.

И по второй!

Бац!

Я открыл глаза.

На койке теперь лежал я. А надо мной стояла Эля, занося руку для пощёчины.

– Хватит, – попросил я.

– Говорил ведь, живой! – раздался радостный голос моего блудного альтера.

Эля наклонилась, вглядываясь мне в глаза. Она выглядела совершенно обычной, даже в зрачках у неё не было той засасывающей глубины, что у всех ангелов.

– Живой, – решила Эля. – Сердце бьётся. Инсульта нет. Сколько пальцев я показываю?

– Один, – ответил я. – И не надо этот палец использовать, обидно.

– Святослав Морозов, ты идиот? – спросила Эля.

Стало на самом деле обидно. Я присел, прислонившись к стене, что удалось с трудом – тело пока оставалось ватным, и даже голова закружилась. Рядом с Элей сила тяжести тоже была высокой, земной.

– Почему идиот? Я тебя спас.

Она молчала, кусая губы. Боря стоял рядом, довольный и весёлый, словно ничего особенного не произошло.

– Ты вернул мне благодать.

– Да. Я подумал, что это тебя разбудит.

– Нельзя отдавать всё, – строго сказала она. – Ты мог стереть себя из мироздания! Я вовремя вмешалась.

– Ну извини, на небесах меня учили убивать, а не благодать распределять.

Выглядела она совершенно нормальной, здоровой и бодрой. Не удержавшись, я спросил:

– Что с тобой было? Почему ты вырубилась на Каллисто?

– Ошиблась, – неохотно сказала она. Мой взгляд невольно сползал к её животу, к полоске голой кожи между пижамной рубашкой и штанишками. У нормальных людей там пупок, но у Эли его не было. Интересно, почему так точно копируя человеческое тело, они не могут воссоздать пупок? Им это запрещено? И как врачи, которые осматривали Элю, объяснили эту особенность?

Эля тем временем поймала мой взгляд и нахмурилась:

– Чего ты смотришь?

– У тебя… – я замялся. – Живот гладкий. Без пупка.

– Конечно, я ведь не рождалась от человеческой женщины.

– Так в чём ты ошиблась?

Эля вздохнула и села на стул. Обняла Борю, который с готовностью и без малейшего стеснения к ней прижался.

– Я потянулась за силой, чтобы стереть исток зла. Тело, в котором я сейчас, самое простое из ангельских. А я попыталась призвать силу серафима.

– Тебя закоротило? – полюбопытствовал Боря. – Или предохранители сожгло?

– Ну вроде того. Пропустила сквозь себя слишком много благодати, тело могло погибнуть, вход был перекрыт, но на выход благодать ещё исходила, я вошла в режим сохранения. Слишком быстро всё произошло, я не успевала контролировать!

– Ты будто про компьютер какой-то говоришь, – осторожно произнёс я.

– Вам так понятнее. Человеческие языки…

– Знаю, несовершенные, Кассиэль уже ругался.

– Кассиэль… – Она нахмурилась.

– Это плохо?

Эля пожала плечами и уклонилась от ответа.

– Я хочу есть. И пить. Можно?

В четыре часа утра база начинает просыпаться. Пилоты встают позже, но утренняя смена техников уже отправляется в ангары. Ну а умники и доктора вообще живут по какому-то своему графику.

Мы вошли в столовую вдвоём. Эле я отдал комплект формы, который брал на вырост. Глупая дитячья привычка, как обещание самому себе не умереть в ближайший год, но сейчас она оказалась к месту.

Форма на Эле сидела в обтяжку, но вовсе не так плохо, как я ожидал. Если уж совсем откровенно, то мне показалось, что форма выросла, когда она её надевала: брюки и рукава удлинились, рубашка раздалась в груди.

Честно говоря, мне было трудно присматриваться к одежде, Эля не сочла нужным выйти из комнаты или попросить нас отвернуться, когда снимала пижаму и одевалась.

Пилотов в столовой не оказалось, но болван на раздаче обслуживал двух докторов. Увидев Элю, те вытаращились на неё, но подходить и что-то спрашивать не стали. Видимо, инструкции на этот счёт были жёсткие.

– Они смотрят, – тихонько сказала мне Эля.

– Пусть, – прошептал я.

Мне было приятно идти с ней рядом. Будто с девушкой, пусть она и выше меня на голову. По сравнению с тем, кто она на самом деле, рост вообще никакого значения не имеет.

Я взял и ей, и себе омлет – болван затупил, глядя на Элю и пытаясь найти её в базах данных. Потом, на всякий случай, добавил овсянку и сосиски, круассан и джем, апельсиновый сок и чай. Помог отнести всё за столик, пододвинул к ней большую часть тарелок.

– Всё надо съесть? – Она выглядела растерянной.

– Что захочешь. Я подумал, вдруг ты не ешь мясо.

Эля наколола сосиску на вилку, поднесла к лицу, понюхала. Откусила. И принялась жевать, пояснив:

– Тут мяса нет.

Я немного расстроился. Нам говорили, что в сосисках не менее двадцати процентов настоящей курятины.

А вот омлет она есть не стала, так что я умял две порции. Зато Эля съела всю овсянку, сосиски, круассан и джем, подумав – проглотила сливочное масло, подцепив его вилкой, выпила кофе и сок.

Доктора исподтишка пялились на неё, но не подходили. Один наговорил на браслет сообщение и кому-то отправил.

– Тебе нравится есть? – спросил я, будто человек, придумавший саму концепцию еды.

– Это странно, но я понимаю, зачем нужна еда, – ответила она серьёзно. – И ощущения в теле достаточно приятные.

Я вздохнул.

Ну да, хватит прятаться от самого себя. Я в неё влюблён. Но она не человек и никогда им не станет. Ангел, инопланетянка… Даже с инопланетянкой было бы больше шансов.

– Не расстраивайся, Святослав. – Она протянула руку и погладила меня по плечу. – Ты хороший человек, и я ценю твою заботу.

Я бы разревелся, наверное, от этих слов и жеста. Еще пару часов назад.

Но сейчас я посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

Как лётчик Свят.

– А ты мне очень нравишься. Глупое человеческое чувство, оно называется любовь.

Эля моргнула. Она не ожидала таких слов. И я продолжил, положив свою ладонь на её:

– Но это совершенно неважно. Между нами бесконечность.

Эля качнула ресницами.

– Да. Бесконечность и вечность.

– Так что давай о деле. Что вообще происходит с тобой, а что случилось со мной? Что вы забыли у нас в Системе? Кто такие вонючки? Зачем вы вместе с падшими строите диск из водорода?

Она покачала головой.

– Слишком много. Задай один вопрос, отвечу.

Честно говоря, это уже было больше, чем я рассчитывал.

– Ангел ты или нет? Если да, то кто такие ангелы?

– А как же все остальные вопросы? – поразилась она.

– Если подумать хорошенько, то они вторичны, – ответил я.

Эля встала.

– Ладно. Идём к тебе, твои друзья тоже имеют право слышать.

– Честно? – спросил я с подозрением. – Ты ответишь?

– Да.

– Без всяких недомолвок?

Она улыбнулась.

– Да. Честно-пречестно! Могу поклясться на мизинчиках!

Я тоже встал, мы торжественно сцепили мизинцы и потрясли руки.

Потом я взял в автомате два кофе с собой, и мы пошли к выходу.

Ну разумеется, я ожидал, что Эля каким-то образом открутится от обещания и ничего не станет объяснять. Так что, когда в дверях столовой появился Роберт Уотс, лишь ухмыльнулся. Генерал был один, одет в парадную форму, кажется, даже свежевыбрит и нетороплив, но, судя по дыханию, только что бежал.

Вот кому было адресовано сообщение от доктора.

Уотс молодой для своего чина и должности, ему лет сорок. То ли очень крутые связи, то ли как-то лихо выслужился. И если на Каллисто командующий Хуэй Фэн неторопливый, непроницаемый и немногословный, то Уотс – бодрый, говорливый, весь на адреналине и с очень живой мимикой. Когда мы приблизились, по его лицу пронеслись все мысли: как держаться ему самому, и как обращаться к Эле, и стоит ли обращать внимание на меня.

Конечно же, ему хотелось поприветствовать серафима. Но серафим ли Эля, и ангел ли она вообще?

Я чуть не засмеялся, глядя на него. Но вовремя опомнился, остановился и отдал честь, ухитрившись удержать два картонных стаканчика в свободной руке.

– Приветствую на базе Титан, – сказал Уотс.

В качестве компромисса он не назвал никого ни по имени, ни по статусу. И смотрел не прямо на Элю, а как-то между нами.

– Хотел бы пригласить вас в свой кабинет, – продолжил он.

Вот и повод не отвечать. Всё ожидаемо.

Эля посмотрела на меня и едва заметно подмигнула. Сказала:

– Благодарю за службу, генерал.

Ого! Как она умеет!

Голос был вроде как обычный, голос молодой девчонки. Но он прокатился по всему залу. Болван за стойкой раздачи вздрогнул и замотал перед собой руками. Доктора вжали головы в плечи.

Уотс щёлкнул каблуками, смешно подпрыгнув в воздух.

От Эли стало исходить тёплое жёлтое свечение ореола.

– От имени Ангельской иерархии и серафима Иоэля я признательна за помощь и приют мне и моим друзьям, – тем же негромким, но сотрясающим стены голосом продолжала Эля. – Не тревожьтесь. Моя благодать с вами.

Она пристально посмотрела на Уотса, и тот обмяк. Генерал от природы рыжий, и на лице у него вдруг проступили веснушки, как у мальчишки, а губы расплылись в счастливой улыбке.

– Я загляну к вам позже, – пообещала Эля. И, взяв меня за руку, вывела из столовой. Ореол угасал, но я чувствовал тепло, струящееся от её кожи.

– Круто… – прошептал я.

– Видел, как он подпрыгнул? – заговорщицки спросила Эля и хихикнула.

В этот миг она казалась обычной девушкой.

И от этого мне было совсем уж грустно.

Глава четвёртая

Мы расселись попросту, на полу, только Эля заняла стул. Эрих сел напротив, положив ладони на коленки, будто молящийся, и уставился на неё. Анна и Хелен, обнявшись, смотрели на Элю с обожанием – ну чего взять с девчонок, тем более откатившихся в возрасте.

Я вспомнил детство. Не дитячество, а настоящее детство, на Луне, когда мы уже вовсю летали, но были ещё детьми, даже без квантовой запутанности и с едва-едва пробуждающимися альтерами. Мы не знали другой жизни, хотя все уверяли, что помнят маму и папу. Но у нас были прекрасные воспитатели. Нашу группу вела молодая хрупкая женщина по имени Чарли, вечерами мы собирались в чьей-либо комнате, она садилась на кровати, мы на полу – а потом часами ели всякие вкусняшки, слушали её рассказы и сказки, спорили, хохотали, ссорились…

Интересно, для Чарли мы значили хоть что-то большее, чем работа?

И что мы значим для Эли?

– Ты странно на меня смотришь, Эрих, – сказала Эля беззаботно.

– Да так. Непохожа ты на ангела. – Эрих пожал плечами. – Пойми правильно, я видел тебя в ореоле и с крыльями. И что ты сделала, тоже помню. Но…

– Ты видел меня и в другом виде, – возразила Эля. – Три года, семь месяцев и шесть дней назад. Ты вёл группу красных и оранжевых в патруле над экватором Юпитера. Серафим Иоэль сражался с падшими вблизи Ио. Вы не приближались к месту сражения, но наблюдали его до самого конца.

– И почему мы не приближались? – спросил Эрих дрогнувшим голосом.

– Потому что серафим Иоэль запретил вам входить в зону боя. Вы получили бы смертельные дозы радиации, но не принесли бы никакой пользы.

Эрих кивнул.

– Верно. Но ты говоришь о серафиме в третьем лице.

– Правильно, – согласилась Эля. – Серафим Иоэль куда больше, чем я. Мне не вместить ни его память, ни его силу. И в то же время без меня его нет.

– Спасибо, что спасла нас на Каллисто, – сказал Эрих, тряхнув головой. Я понял, что он поверил. – И тогда, у Ио. Спасибо, что запретила приближаться.

– А я благодарна вам, – ответила Эля. – За то, что не бросили на Каллисто. Поэтому вы можете задать любой вопрос и получить ответ. Святослав уже выбрал, но, может быть, хотите передумать?

– Я спросил, кто такие ангелы, – сообщил я.

Эрих усмехнулся, Боря показал мне большой палец, Анна и Хелен радостно закивали.

– Святик правильно выбрал, – согласилась Анна. – Ангелы настоящие? Многие думают, что вы инопланетные существа. Нет, не подумай, я сама так не считаю…

– Мы настоящие, – серьёзно сказала Эля. – Только вам надо понять, что мы много больше, чем думали люди. Мы… я попробую фонетически…

Она нахмурилась и что-то произнесла.

Голос был человеческим, без ультразвукового визга или инфразвукового гула, негромкий.

Но слово оказалось незнакомым, непонятным и… тяжёлым.

Анна закричала, зажимая ладонями уши. Хелен распласталась по полу. Боря кинулся ко мне и повис, вцепившись в плечи. Только Эрих, набычившись, смотрел на Элю. Из уха у него выступила капелька крови, он мотнул головой, потом стер кровь пальцем, размазав по щеке.

Я вдруг обнаружил, что стою у стены, прижимая к себе Борю. Альтер, похоже, был не прочь вновь оказаться в моём сознании. Меня трясло, голова звенела, в глазах потемнело.

– Простите, – сказала Эля сокрушённо. – Я попыталась.

Она взмахнула рукой, и я ощутил касание благодати. Голова прояснилась.

– Ничего ты не пыталась, ты знала, что так будет, – пробормотал Эрих. – Что это такое?

– Язык ангелов. – Эля вздохнула. – Нет. Осознанно причинять зло людям я не могу. Но теперь вы понимаете, как мне сложно?

Анна, успокаивая всхлипывающую Хелен, укоризненно посмотрела на неё.

– И нам сложно, – сказал я. – Но мы вроде как друзья? Так постарайся объяснить нашим языком.

Эля кивнула.

– Ладно. Но это будет лишь слабая аналогия.

– Сгодится, – сердито сказал я, отцепляя от себя Борю. Альтер был мрачный и смущённый одновременно. – Кто вы?

– Мы эмерджентные существа, – сказала Эля. – Самоорганизовавшиеся процессы в структуре Бога. Мы его инструменты… органы… программы… всё это и многое другое. Сознание Бога настолько же превышает наше, как наше превышает ваше, а ваше сознание – сознание инфузории. Сознание Бога слишком велико, чтобы контролировать отдельные процессы, а уж тем более – разумные личности.

– Слишком велико? – не понял я.

– Ну да, – просто подтвердила Эля. – То, на что обратится внимание Бога, не сохранит целостность. Это разрушающее наблюдение, превращающее объект в малую часть наблюдателя. Поэтому есть мы.

– Он вас создал? – спросил я осторожно.

– И да, и нет. Мы возникли сами, как Его потребность контролировать Вселенную, не уничтожая её. Переносить информацию без ограничений законов природы, вроде скорости света. Контролировать локальные процессы – от взрыва звезды и до возникновения капли росы на цветке. Регулировать фундаментальные законы природы, во исполнение Его воли. Поддерживать баланс мироздания. Мы даже способны выдержать Его внимание… в какой-то мере и на какой-то срок. И можем взаимодействовать с материальным миром на простом уровне.

– Вот как сейчас? – спросил Эрих.

– Да. Я ведь в человеческом облике. Но в основе своей мы – устойчивые структуры в самой ткани Вселенной, в пространстве-времени, энергии, обычной и тёмной материи. Мы – нарушения топологии пространства. Самоподдерживающиеся квантовые состояния, сложные диссипативные структуры, устойчивые волны в скалярных полях.

Мы молчали, глядя на неё.

Эля вздохнула.

– Как много потребовалось слов, вместо одного, которое объясняло всё глубже и правильнее.

– Это то, что ты произнесла? – недоверчиво спросил я.

– Ага! – Она улыбнулась. – Собственно говоря, это было всего лишь слово «ангел», но выражающее суть на максимально доступном человеку уровне. Видимо, я не учла, что имеется в виду теоретически доступный уровень, а не ваш конкретный. Вы получили информационный удар, но понять ничего не смогли.

– Как это прекрасно! – воскликнула Анна пылко.

Эля посмотрела на неё с удивлением.

– Прекрасно? Ты не шокирована, дитя? Я не разрушила твою веру, не нанесла душевной травмы?

– Нет, конечно! – Анна глянула на нас с Борей, будто ища поддержки. – Ну я же не дурочка, чтобы представлять Бога сидящим на облачке, а ангелов – человеками с крыльями! Я понимаю, что всё куда сложнее, что до конца мне не понять. Но я рада, что вы есть, что вы с нами! Это… это так чудесно! Скажите, ваше совершенство…

– Зови меня Эля.

Анна замялась, но тряхнула коротко стриженной головой и храбро продолжила:

– Скажите, Эля, а когда мы умрём – мы же попадём к Богу?

– О, – сказала Эля в лёгком замешательстве. Вопрос её неожиданно смутил. – Ну да. Конечно.

– Тогда мне ничего не страшно. – Анна снова обняла Хелен, всё ещё пребывающую в ошарашенном состоянии. – Ваше… Эля, вы можете исцелить Хелен? Видите ли, она забыла всё!

– Я обещала ответить на один вопрос, – серьёзно сказала Эля. – И я уже ответила.

– А это не вопрос! – воскликнула Анна дерзко. – Это просьба! Молю вас, всеблагой Иоэль!

Эля молчала. Потом покачала головой.

– Нет. Вернув сознание вашей Хелен, я тем самым убью эту.

Хелен вцепилась в Анну и замотала головой, будто от той зависело решение, жить ей или умереть.

Эля кивнула, примирительно сказала:

– Именно так. Всё имеет свою оборотную сторону. Но я утешу вас, девочки. Воспоминания прежней Хелен будут прорастать в памяти новой. Со временем они могут соединиться в одну общую личность. Если вернётся Эйр, её альтер, это станет хорошим знаком.

Она протянула руку и погладила Хелен по голове, будто маленькую. И та мгновенно успокоилась.

– Что ж, мне пора…

– Хоть про водород скажи! – внезапно попросил Эрих. – Ну зачем он вам?

Я не ожидал, что Эля ответит. Но, кажется, вопрос ей понравился.

– А из чего ещё строить? Во-первых, его много на Юпитере и Сатурне, с них не убудет. Во-вторых – универсальный элемент творения. Кирпичик. Первый атом времён рекомбинации.

Она едва заметно улыбнулась, будто припомнив что-то забавное.

Нет, я не был отличником, да и не забивали нам голову лишними вещами. Но космогония была моим любимым предметом в рамках божественной космологии.

– Ты помнишь время рекомбинации? – спросил я.

Эля медленно перевела на меня взгляд. И её глаза вдруг стали глазами ангела – чёрными провалами в искрящуюся бесконечность.

– О… это сложно. Иоэль помнит.

– Тринадцать с половиной миллиардов лет назад, – сказал я.

– Иоэль помнит, – повторила Эля, будто извиняясь. – Он появился раньше.

– Ты помнишь первый атом во Вселенной, – произнёс я.

Эля молчала, глядя на меня.

А я смотрел на неё – такую обычную с виду молодую девушку, к которой меня неудержимо тянуло, которую я вытаскивал из кристаллической «спасательной капсулы» на парящем в атмосфере Юпа серафиме, с которой мы делили один на двоих костюм в несущейся сквозь пространство наудачу «пчеле», которая пришла мне на помощь и которую я смог спасти, вернув благодать. Она живая и тёплая, я помню её голос и манеру говорить, ощущение её кожи и запах волос.

И она – крошечный осколок существа, которое мы зовём серафимом. Существа, построенного из чего-то, что я даже постичь не смогу, как она там сказала? Процесс, нарушение топологии, диссипативная структура, устойчивая волна…

Какой-нибудь грязный свинопас или бесправный батрак в Средние века мог украдкой бросить взгляд на проезжающую в карете принцессу – и помечтать, что он спасёт короля, найдёт гигантский клад или победит дракона. Станет равным или хотя бы достойным.

У меня даже таких наивных иллюзий нет.

Это пропасть, которую невозможно перешагнуть. Её даже осмыслить невозможно.

Лучше бы ты была инопланетянкой. Разумной медузой или червём в человеческом теле. Это куда ближе. С медузой я бы попытался поладить.

– Я то, что я есть, – сказала Эля. – Даже в этом теле. Прости, Святик Морозов.

Я вдруг понял, что все смотрят на меня.

Смотрят с сочувствием. Даже Боря.

– Сейчас я уйду, – продолжила Эля. – Мне надо поговорить с командиром базы. В том числе и для того, чтобы у вас всё было хорошо. Потом я загляну кое-куда. И отправлюсь… – она улыбнулась, – в убежище. Думать. Искать выход. Я хочу спасти этот мир. Это моя функция, пилоты. А вы… выполняйте свою. Не лезьте в игры больших сил, делайте свои маленькие дела правильно и вовремя!

– Мы что-нибудь можем сделать для тебя? – деловито спросил Эрих.

– Хорошо, что именно ты задал этот вопрос, Эрих. Если я решу, что мне нужна помощь, я обращусь. Лично к тебе.