Света обняла мужа со спины и, улыбаясь, произнесла:
– Я всё-таки поеду с тобой.
– Куда?
– В командировку. Серов отправляет меня до октября в Абхазию на переподготовку.
– О своей беременности ты, конечно, умолчала?
– Естественно. Успокойся, пожалуйста, я ведь не первая женщина, которая будет рожать за границей.
– Но от провала ушли только те, что забеременели будучи уже там, и то лишь те, что научились думать на чужом им языке, как на своём родном. Я категорически против этого! Слышишь – против…
– Ты хочешь, чтобы я здесь осталась одна? А ты там будешь неизвестно сколько? Как ты себе это представляешь?
– Родители помогут, твои и мои, если ты имеешь в виду бытовые мелочи.
– Я же с тоски помру…
– А вот тут извини, могу предложить только полную свободу.
– То есть развестись?
– Да, если тебе это необходимо.
– Но ведь это предательство!..
– В данном конкретном случае – нет. Просто неумение и нежелание ждать. Представь себе, что твой муж моряк дальнего плавания и ушёл в поход на парусной бригантине.
– Знаешь, романтично, но не заманчиво. Ко всему прочему, приказ никто не отменял и через неделю, а точнее, сразу после Дня Победы, я отбываю в Абхазию.
– Морской воздух, конечно, пойдёт тебе на пользу, но не более того. О дальнейшей командировке можешь забыть. Я постараюсь, чтобы дальнейшего распоряжения не последовало.
– Ну-ну, я посмотрю, как это у тебя получится.
– А если получится?
– Я назначу тебя космонавтом.
– У меня нет ни одной фотографии в лётной форме.
– Я тебе её нарисую.
– Я настаиваю, чтобы ты отказалась!
– Нет уж, куда ты, туда и я!
– Тоже мне, жена «декабриста», я не в ссылку еду, а работать.
Через неделю Светлана прилетела в Сухум. В аэропорту её встретила маленькая пожилая женщина в солнцезащитных очках, которые она не сняла даже в здании аэропорта. Проводив Светлану до новеньких белых «жигулей» шестой модели, она сама села за руль и довольно резво взяла с места. Примерно через час эта малоразговорчивая дама привезла Светлану в один из ведомственных санаториев на побережье Черного моря.
Впервые после двух лет брака Вячеслав остался дома один. Он и предположить не мог, как тяжела будет для него разлука с женой. Только после того как проводил Светлану на самолёт, он неожиданно понял хитрый ход Серова. Начальник отдела, будучи тонким психологом, точно всё просчитал. Вячеслав просто нуждался в такой ломке, поэтому его хитро изолировали от жены. Ведь первые два дня Светлана должна была пройти медицинское обследование, которое он сам уже прошёл за месяц до этого, а значит, о её беременности будет известно уже на третий день. К тому же её наверняка никто никуда посылать не собирался, это всё выдумки. В Мозамбик даже дипломаты своих жён не брали.
Вернувшись из аэропорта, Баженов вдруг наткнулся на небрежно оставленный на кровати лифчик жены. Он взял его в руки, понюхал, проверяя тот на запах, и вдруг почувствовал жуткую тоску. Этот незатейливый предмет женского туалета хранил дорогой ему аромат любимой женщины. Немного подержав лифчик в руках, Вячеслав спрятал его под подушку.
«Не раскисай! Интересно, а как же ты собирался прожить предстоящие два, а может быть, три года без нее. Есть ли смысл всё-таки попросить Серова откомандировать жену вместе с собой? Нет, нельзя, ни в коем случае нельзя, слишком опасно, в Мозамбике идёт война, причём непонятно, кто с кем воюет и против кого. Вчерашние союзники уже сегодня могут сойтись в кровавой схватке. Нет, ничего просить не буду. Пусть лучше дома рожает. И ждёт! А если… Всякое, конечно, может случиться, вот только думать об этом не хочется. Эх, бабы, бабы, незавидная у вас доля: вдовой останетесь – горькая ноша, а к другому уйдёте, тоже ничего хорошего».
Баженов вошёл на кухню. Ужин сегодня у него был поздний. В новом холодильнике стояла полная кастрюля голубцов, заботливо приготовленных Светланой перед самым отъездом. Он достал два, положил их на сковородку и поставил разогревать, не зажигая газа. Минут через десять понял свою оплошность, чиркнул спичкой, поджёг горелку и раскурил трубку. Её он стал курить совсем недавно, потому что обычных сигарет ему не хватало. Чтобы накуриться, он порой зараз выкуривал полпачки, а то и пачку, от этого два пальца на правой руке стали коричнево-жёлтыми и всё время неприятно воняли табаком. Кто-то из коллег предложил ему перейти на трубку. Как ему сказали, это экономнее и вони меньше. Насчёт экономии Вячеслав как-то не задумывался, а вот то, что запах имел фруктовый вкус, его приятно удивило. Наконец, голубцы разогрелись, и он смог поесть.
Баженов пробовал смотреть телевизор, но ни одна из программ ему не понравилась, и он выключил его. Взял из шкафа первую попавшуюся книгу из тех, что он ещё не прочитал, они стояли отдельно на полке. В руки ему попался Лесков, первый том романа «На ножах». Читал поверхностно, всё время ловя себя на том, что думает о совершенно посторонних вещах. Прошло уже полчаса, а он добрался только до третьей страницы. Вячеслав захлопнул книгу и вернул её на прежнее место. Решил лечь спать, и, уже лёжа в кровати, его поразила одна мысль: «Если мне так муторно от разлуки с женой, каково же мне будет одному в чужой стране?» Ворочаясь с боку на бок, он так и не смог заснуть, несколько раз вставал покурить, но и это не приносило облегчения. Мысли путались в голове, сменяя друг друга, и за час до будильника он, наконец, провалился в сон.
Примерно в таком состоянии Баженов пребывал целую неделю со дня отъезда жены. Хорошо хоть на работе не было срочных дел, но восемнадцатого мая полковник вызвал его к себе.
Баженова он встретил, хмуро глядя куда-то в окно.
– Товарищ полковник, старший лейтенант Баженов по вашему приказанию прибыл.
– Баженов? Ах, да, садись, Вячеслав, – тяжело вздохнув, Сомов с трудом выговорил. – У нас ЧП. Вчера из санатория пропала твоя жена. В пятнадцать сорок она вышла через центральный вход, и больше её никто не видел. На ужине не присутствовала, ночевать не пришла, к завтраку тоже не вернулась. Оперативная группа уже приступила к розыску. Все вещи на месте. Скажи, никто из её родственников или друзей к ней не собирался?
– Нет, но уточню, обзвоню всех. Товарищ полковник, больницы проверьте – она беременна, вдруг что не так.
– Хорошо, передам, а ты пока иди, уточняй.
– Есть. Товарищ полковник, разрешите после обзвона самому вылететь на место.
– Завтра, Слава, вместе полетим.
Выйдя из кабинета, Вячеслав бегом бросился к себе. В душе ещё теплилась надежда, которая с каждым сделанным звонком таяла, как снег по весне. Этой же ночью пограничники обнаружили дрейфующую лодку, а в ней труп Светланы. На опознании Баженов так сжимал челюсти, что зубы скрипели, слёзы сами текли из глаз.
– Крепись, сынок, крепись. Убийц мы обязательно найдём. Я настоял, чтобы дело передали в КГБ, – прошептал Сомов, стоявший рядом.
Подполковник Геннадий Вячеславович Еланский, ознакомившись с делом, был неприятно удивлён. За пятнадцать лет в органах такого зверства он не видел. Экспертиза показала, что жертву предварительно оглушили чем-то тяжёлым по голове, изнасиловали, а после выдавили плод из чрева матери при помощи весла. Причина смерти молодой женщины – обильная кровопотеря. Поражала бессмысленная жестокость садистов, судя по оставленным отпечаткам пальцев, как минимум четверых. Старший лейтенант Баженова Светлана Валерьевна, офицер спецназа ГРУ, имевшая разряд мастера спорта по джиу-джитсу, вряд ли была лёгкой добычей для своих убийц, и всё же её убили. Кто за этим стоит? Мотивы неясны и цели тоже.
Владельца лодки установили довольно быстро, но вот допросить его сразу не удалось – он был в стельку пьян. Для выведения его из запоя потребовалось медицинское вмешательство. Придя в себя, он с трудом смог припомнить троих молодых мужчин, которые очень хорошо заплатили ему за лодку и обещали вернуть её дня через два. Никакой женщины он с ними не видел. Время, которое он указал, говорило о том, что к нему они пришли уже после убийства.
– Какого лешего им вообще понадобилось платить тебе, если они могли просто забрать твою лодку ночью?
– Не могли, когда нет дождей, я сплю в ней. А днём катаю отдыхающих по морю.
– И сколько же они тебе заплатили?
– За неделю.
– И ты их раньше никогда не видел?
– Почему не видел? Видел, на диком пляже у чёрной скалы. Туда ещё эти, как их, а, нудиты загорать ходят.
– Какие ещё нудиты?
– Ну, те, что голыми загорают.
– А ты-то там каким боком оказался?
– Так мимо несколько раз проплывал на лодке. Там такие тёлочки бывают, м-м-м, пальчики оближешь. За посмотреть денег не берут, а некоторые ещё и сами прямо к воде покрасоваться выходят. Так отчего ж не посмотреть?
– Описать их сможешь?
– Я, что, художник? Я на них особого внимания не обращал. Мужики, гражданин начальник, это не по моей части.
– Вот сядешь за соучастие в убийстве, тогда посмотрим, кто там по твоей части.
– Да я ж не при делах! Не губи, начальник! Одного я помню точно, он мне деньги давал. Высокий черноволосый азиат, то ли татарин, то ли ещё кто, не знаю, говорил по-русски нечисто, вот только акцент у него не азиатский, а на западный манер.
Еланский остановил запись допроса, выключив магнитофон. Ему доложили, что привели задержанного по описанию лодочника мужчину. И его отпечатки совпали с одними из найденных в лодке. Первый допрос можно было бы поручить и помощнику, но случай был из ряда вон, поэтому Геннадий Вячеславович взялся за него сам. Закурив четвёртую сигарету, он попросил конвоира ввести подозреваемого. Мужчина лет двадцати пяти с длинными до плеч чёрными волосами действительно имел азиатскую внешность. В карих глазах стоял страх.
– Садитесь, – приказал Еланский. – Допрос будет записываться на плёнку.
И тут Геннадий Вячеславович решил ошеломить парня. Он вытащил из папки цветные фотографии Баженовой, сделанные при жизни. На них была эффектная блондинка в форме офицера связи с сияющими от счастья глазами. Еланский положил их на стол перед подозреваемым.
– Узнаёшь? – коротко спросил он.
– Первый раз вижу, – севшим голосом отозвался мужчина.
Тогда подполковник выложил перед ним фотографии, сделанные уже во время обнаружения трупа.
– А так?
И тут мужчина вскочил со стула и заорал:
– Это не я! Я не убивал! Меня заставили!..
Видя его истерику, Еланский налил в гранёный стакан воды, предложил:
– Выпей и успокойся.
Схватив стакан, тот стал жадно пить, расплёскивая воду.
– А теперь – давай по порядку. Фамилия, имя, отчество, число, месяц, год рождения.
– Зарипов Марсель Казимирович, 12 октября 1967 года.
– Место рождения.
– Янаул.
– Место жительства.
– Город Казань, улица Бутлерова, дом 22, квартира 15.
– Род занятий?
– Чего?
– Чем занимаешься?
– Да ничем. Студент третьего курса МГИМО.
– А теперь давай, рассказывай: кто и что тебя заставил делать.
– Это всё Гиви, он и в Москве-то особо ни с кем не церемонился. Он к бабе этой подкатил и сразу, как обычно, денег ей предложил, три сотни за троих. А она как саданула ему, прям как мужик, апперкот в челюсть. Он только пятками и сверкнул. А как очухался, Кабана за ней отправил, чтоб проследил. Вскоре Кабан прибежал, говорит: «Баба согласна на всё, лежит в кустах, отдыхает». Короче, погрузили её к Гиви в «Волгу» и поехали на мыс. Папик его там домик на всё лето снял. Гиви её первым там на втором этаже и оприходовал, а после уж мы с Кабаном. А когда она в себя пришла, стала орать, что она беременная и всех нас уроет. Тут Гиви предложил посмотреть, как баба рожает. Кабан весло принёс, я ей только руки связал за спинкой кровати, а выдавливали они из неё вдвоём. После опять загрузили на заднее сиденье «Волги» и уехали на дальний пляж. Я лодку нанял за те самые три сотни и перегнал на место. После они ещё раз её по башке камнем трахнули, только она уже мёртвая была. Загрузили в лодку и отправили плавать по воле волн.
– И чего ты, как телок, все его приказания выполняешь?
– А попробуй не выполнить? Я ему десять кусков должен, век не рассчитаться.
– Ладно, Гиви – это кто? Фамилия, адрес, где его искать?
– Вы его всё равно не тронете, у него отец третий секретарь ЦК компартии Грузии. Кабан поездом в Тюмень подался, а я не успел, только билет купил.
– А Гиви твой куда направился?
– А кто его знает, может, на «Волге» в Тбилиси отправился, может, морем до Одессы, а может, и в Москву самолётом вернулся.
– Сейчас пойдёшь с моим помощником, составите фоторобот на твоих друзей.
– И всё, вы меня отпустите?
– Да, в камеру.
– Но ведь это не я, не я её убил!..
Подполковник набрал номер телефона на своём селекторе.
– Арзаматова ко мне.
Вскоре в кабинет вошёл капитан Арзаматов.
– Вот, Гриш, забирай этого и составьте фоторобот на его дружков, а я пока доложу генералу, что дело раскрыто.
– Уже?
– Уже!
Еланский связался с главным управлением ГАИ Грузии, и через полчаса ему в кабинет принесли ленту телетайпа.
«На ваш запрос отвечаем: Похсиладзе Ашот Георгиевич, 1941 года рождения, своего автомобиля не имеет. Пользуется служебным автомобилем с водителем. Автомобиль территориально Тбилиси не покидал, вот уже две недели находится в ремонте. Похсиладзе Гиви Ашотович, 1968 года рождения, является владельцем черной „Волги“, гос. номер 62—12 ГАР, место нахождения установить не удалось».
В дверь постучали.
– Войдите! – крикнул подполковник, едва дверь приоткрылась.
В кабинет вошёл капитан Арзаматов.
– Разрешите доложить, товарищ подполковник.
– Давай выкладывай, Григорий, что там у тебя.
– Кабан, он же Василий Михайлович Зарубин, 1965 года рождения, имеет две судимости: первая ещё по малолетке за хулиганство, вторая за фарцовку. Полгода как освободился по УДО за хорошее поведение. Только что снят нами с поезда, направлен в следственный изолятор в Москву.
– Пора и нам возвращаться в управление. И Зарипова с собой прихватим. Что-нибудь ещё?
– Два часа назад Похсиладзе арестован грузинскими товарищами, ждут дальнейших указаний.
– Этого субчика пусть тоже переправят в Москву. Похоже, что мы с тобой зацепили крупную рыбу. Не сорвался бы с крючка.
В Москве дело Похсиладзе у Еланского забрали. Каково же было его удивление, когда он узнал, что суд состоялся только над Зариповым. Кабан до суда не дожил, по официальной версии, он умер в камере от инфаркта миокарда. Похсиладзе был отпущен и после получения диплома выехал за рубеж для работы в одном из посольств.
Года через три к Еланскому обратился Вячеслав Баженов с просьбой помочь разобраться с делом об убийстве его жены, но подполковник ничем не смог ему помочь, потому что дело Похсиладзе было засекречено. Тогда Геннадий Вячеславович, возмущённый тем, что убийца разгуливает на свободе, да ещё и живёт припеваючи, обратился непосредственно к своему руководству. Генерал спокойно выслушал его и прозрачно намекнул, чтобы Еланский не лез не в своё дело, а если будет сильно настаивать, так попросту выйдет в отставку. Об этом разговоре он и поведал Баженову.
Но через полгода Баженов вновь появился у Еланского, теперь они встретились у него на даче. Вячеслав привёз с собой папку с документами и попросил Геннадия Вячеславовича проверить, всё ли на месте. Каково же было его удивление, когда он увидел перед собой дело Похсиладзе, в котором сам Похсиладзе никак не фигурировал.
Знаешь, Вячеслав, я не спрашиваю, каким образом ты сумел добыть этот документ, но я понимаю, зачем и почему ты на это пошёл. Здесь нет главного фигуранта – Похсиладзе.
– Это не само дело, его копия. Можно спокойно сжечь, оно больше не нужно. Сможете достать для меня его фотографию?
– Думаю, да, но для этого нужно ехать в Тбилиси.
– Я готов оплатить все ваши расходы и труды.
– В этом нет необходимости. Затронута и моя честь, я всё сделаю, вот только как мне передать её вам, вполне возможно, что мы с вами уже никогда не увидимся.
– Это так опасно?
– Я не исключаю такой возможности. Ведь кому-то нужно было, чтобы он не был судим.
– Вы перешлёте её по почте. Адрес запомните?
– Я ещё не настолько стар, чтобы забыть нужное.
– Хорошо, тогда запоминайте, – и Баженов назвал ему адрес своих родителей. – Фотографию лучше выслать ценным письмом.
– Что вы собираетесь делать после того, как её получите?
– На Кавказе очень любят говорить о законе кровной мести, так вот в моём роду этот закон также чтут, хотя у нас никогда не было ни одного кавказца.
– Что ж, если я вам буду ещё чем-то полезен, не сочтите за труд, всегда буду рад помочь, чем могу.
– Благодарю, я этого не забуду.
Они расстались, крепко обменявшись на прощанье крепким рукопожатием.
⠀⠀ * * *
Баженов сидел в глубоком мягком кресле в белой зале замка де Ла Минч, потягивая из бокала тонкого стекла виски со льдом.
– Теперь ты знаешь всю мою правду. Ответь мне, имею я право на месть этому козлу или нет, чисто по-человечески.
– Имеешь, Слава, имеешь. Что ты собираешься делать потом, когда твоя месть свершится?
– Вернусь домой и попробую жить заново. Так ты мне поможешь переправить его в Албанию?
– Я же обещал, только вот времени у нас с тобой будет крайне немного, кое-кто собирается провести операцию по ликвидации такой страны, как Югославия. Для меня это может грозить провалом. Мне нельзя ни засветиться, ни погибнуть.
– Я быстро. Продам его оптом чёрным трансплантологам и домой.
– Ну-ну…
Бранко Родригес открыл глаза, вокруг была кромешная темень и тишина. Боли не было, но что-то мешало не только подняться, но и пошевелиться. Искра сознания, лишь на миг посетившая тело, покинула его, и, закрыв глаза, он вновь погрузился в беспамятство. Сознание вернулось только на исходе следующего дня.
Глубокой ночью он выбрал момент, встал с кровати и на сильно дрожащих от слабости ногах, осмотревшись, попытался сделать пару шагов, отделявших его от окна. При первом шаге он держался за железную спинку кровати, а вот второй и следующий за ним были равносильны полёту. Так в раннем детстве дети учатся ходить, держась за палец родителя, и, наконец, отпустив его, делают свои самостоятельные шаги на дороге жизни. И тот самый момент перебирания ногами, отпустив палец, без какой-либо опоры, до шлепанья попкой об пол и есть настоящий момент полёта, первая победа над страхом. Схватившись за подоконник, чтобы не упасть, он осторожно выглянул в окно, почти прильнув к нему лицом.
На ночном небе сияли звёзды, не родные, знакомые с детства, а чужие в чужой стране. Луны не было, поэтому с большим трудом он разглядел силуэты незнакомых деревьев. Он рванул раму на себя, и она, жалобно звякнув запорами, настежь распахнулась, впустив в комнату свежий морской бриз, близкий шум набегающих на берег волн и громкий лай сторожевого пса откуда-то снизу под окном.
«Плевать, – подумал он. – Волки хвосты поджимали при встрече со мной, неужто я сейчас с собакой не справлюсь?»
И тут резкая боль в сломанной левой руке дала о себе знать. «Хочешь не хочешь, а гипсовать самого себя ещё никто не научился, придётся искать доктора. Гонсалес! Вот кто мне нужен».
С трудом взобравшись на подоконник, Родригес спрыгнул вниз. Злобно лаявший здоровенный ротвейлер бросился на него, но опешил, нарвавшись на разъярённый рык с лаем от человека, только что выпрыгнувшего из окна. От неожиданности пёс присел на задние лапы и пустил струю мочи под себя, после чего с жалобным скулящим лаем бросился удирать за дом.
«Жаль собаку, – подумал Бранко. – Сломалась психика у пса, был сторожевой собакой – стал подзаборной шавкой. Вот так и люди, сломаются, и уже ничем их не починишь. Жаль собаку, жаль…»
Никем не остановленный, Родригес крадучись прошёл по улице несколько кварталов, прежде чем ему удалось поймать такси.
Но у Гонсалеса Бранко ждал не только доктор, но ещё и агент АМБ Дени Спаковский.
…Человек, сидящий возле него на обшарпанном больничном стуле, расплылся в широкой улыбке и что-то быстро-быстро залопотал на своём непонятном языке. Какой-то горько-солёный горячий напиток осторожно по ложке влили ему в рот, но совсем немного, желудок сжался от боли и едва не выдал всё принятое обратно, наверное, просто не успел. Подошёл врач и с трудом поставил ему внутривенный укол. Говорил он негромко, так чтобы его не мог услышать никто из посторонних, но то, что он говорил, было знакомо, и лишь спустя какое-то время Бранко понял смысл сказанного.
– Держись, парень, ещё пара дней, и я вывезу тебя в Мехико, а там, даст Бог, и домой отправим…
⠀⠀ * * *
– Послушайте, Гонсалес, как вы думаете, он русский?
– А вы спросите это у него самого, Дени.
– Вы смеётесь надо мной, доктор?! Лично у меня по этому поводу есть сомнения. Скрипаль сдал всю агентурную сеть в Никарагуа, однако сам постарался остаться в стороне так, чтобы слинять из страны и выйти сухим из воды. Скажу даже более того, он вернулся в Россию, и мы надеемся, что он нам ещё будет полезен.
– Зачем вы мне всё это говорите, Дени? Ведь я не сотрудник ЦРУ, и ваши шпионские игры мне не интересны. Я просто доктор.
– Тогда скажите как врач, он вообще хоть что-нибудь понимает или у него полная потеря памяти? У меня такое впечатление, что он просто не знает ни испанского, ни английского.
– А вы попробуйте на русском.
– Увы, но здесь, к сожалению, у нас нет переводчика с русского, Пентагон не выделил нам такого спеца.
– Я-то вам тогда чем помогу?
– Мне показалось, что он вас понимает, я видел, как вы что-то ему шептали, но вот по артикуляции не смог определить, на каком языке.
– Должен вас разочаровать, подполковник, это я просто пытаюсь выяснить уровень диапазона, в котором у пациента сохранился слух. К сожалению, у меня отсутствует необходимый набор инструмента, а случай чрезвычайно сложен и интересен, в связи с чем позвольте просить вас об одолжении.
– Просите.
– Я бы хотел вывезти больного для лечения в Мексику. Возможно, потребуется вмешательство нейрохирурга, больной интенсивно слепнет.
– Слепой, глухой и без памяти, м-да. Такой пленный никому не нужен. Может, просто шлёпнуть его во дворе и дело с концом?
– При попытке к бегству?
– Да, а что?
– Не поверят! В Пентагоне сидят далеко не дураки.
– Ну что ж, тогда подождём…
– Чего? Пока он что-нибудь вспомнит, могут пройти годы.
– Нет, конечно, так долго ждать мы не будем. Мне должны передать от Скрипаля последнюю фотографию. Агент утверждает, что на ней помимо него самого и Ортего есть ещё два русских офицера спецназа ГРУ из группы «Питон». У одного из них позывной El Yellow Pitón2 – «Жёлтый Питон», а у другого La Sombra – «Тень».
– Знаете, подполковник, этот ваш Пит Элеллоу, как вы его называете, погиб при миномётном обстреле, его ведь опознали сами сандинисты.
– Да, но Ла Сомбра жив, – зло сплюнул Дени. – В этом я сам убедился. При попытке взять его живым он угробил почти пятьдесят человек, и это без единого выстрела.
– И…
– Он исчез, словно тень, блуждающая на закате. Из тех, что остались в живых, его никто не видел.
– Да, не зря он носит такое имя. Интересно было бы на него взглянуть.
– Я его покажу вам, доктор.
– Зачем?
– Может быть, вы опознаете его в своем пациенте.
– И?..
– А мы вам хорошо заплатим.
– Очень хорошо! Я согласен, но Боже упаси подписывать какие-либо бумаги.
– Обойдёмся и без бумаг.
– А если мой пациент не тот, кто вам нужен?
– Тогда я не буду чинить вам препятствия, а даже помогу переправить его в Мехико. Я прекрасно вас понимаю, науке тоже нужны подопытные кролики.
– Буду очень вам признателен за такую любезность.
На следующий день Гонсалесу доложили, что его подопечный самостоятельно вставал с постели. «Что ж, по крайней мере, двигательные функции мозга в порядке, но вставать всё равно рановато. Надо увеличить дозировку люминала до 80 кубиков в сутки. На памяти это скажется, но другого выхода нет. И надо бы его предупредить, чтобы говорил на англо-испанской смеси, если, конечно, не забыл языков, а лучше бы помолчал», – подумал доктор, направляясь в отдельную палату интересного больного.
С больным он разговаривал, разрывая свою речь резкими прыжками с испанского на английский, пытаясь тем самым показать своему подопечному, что для него других языков нет. И нужно разговаривать на одном из них либо просто молчать. И больной молчал. Это одновременно и тревожило, и успокаивало Гонсалеса. Тревожила непроницаемая маска полного дебила, абсолютно ничего не понимающего человека, а это могло означать всё, что угодно, вплоть до полной потери памяти. И успокаивала тем, что раз молчит, то, может, и не сболтнёт ничего лишнего. Впрочем, действие так называемой «сыворотки правды» уже закончилось. Родригеса теперь не тянуло говорить.
⠀⠀ * * *
Вскоре после покушения контрас на Даниэля Ортега в 1990 году сандинистская власть в Никарагуа решила провести свободные выборы и проиграла. Проведённые после голосования опросы показали, что изрядная часть избирателей поддержала кандидата либеральной оппозиции Виолету Чаморро, поддержала назло, чтобы проучить правящую партию. Никто не верил, что сандинисты просто так отдадут власть. И тем более не верили, что перевес Чаморро (очередной представительницы всё той же достойной фамилии) окажется столь весомым. Но сандинисты признали своё поражение.
И первым следствием этого стала легализация бывших контрас и агентуры ЦРУ в Никарагуа. Страна пошла своим нелёгким путём. СССР вынужден был свернуть свою деятельность в этой ранее дружественной ему стране, но на нелегальную работу переводить было уже практически некого, нужны были новые люди.
Как бы то ни было, а от агента АМБ нужно было срочно избавляться, а заменить доктора могла только медсестра Нерея.
Эта пышногрудая 22-летняя метиска давно и всячески выказывала ему своё расположение, но Гонсалес как-то умудрялся, не портя отношений, держать её на некотором расстоянии, соблюдая субординацию. Иногда он приглашал её поужинать в один из местных ресторанчиков, но дальше этого дело не шло. Однажды она даже спросила, уж не голубой ли он? На что доктор весело рассмеялся и, когда приступ смеха прошёл, поманив к себе пальцем, тихо шепнул: «Нет, дорогуша, я красный! И у меня есть жена».
Поначалу это несколько остудило пыл её влюблённости, но его жены Нерея никогда не видела и решила про себя, что не всё гладко в семье доктора, а значит, возможна и некоторая перемена. С этой надеждой на перемену в их отношениях она и жила.
Нерея согласилась помочь Гонсалесу выходить больного, а затем и вывезти столь ценного «для науки» пациента в Мехико.
– Единственное, о чём я вас попрошу, читайте ему вслух любую книгу или просто пересказывайте последние новости. Но главное, он может говорить только на двух языках: испанском и английском. Все попытки заговорить на другом языке должны вами сразу же пресекаться. Я думаю, что вам можно доверять. Это мой друг из международной интернациональной бригады, что работает в Никарагуа с 1979 года. Он один из её членов, разбросанных по всей стране. Всего пару лет назад приехал в нашу страну помогать становиться ей на ноги. Зачем ему приспичило перебраться из Эстели в Чинандега, знает только он. Вы ведь видели подполковника Спаковского, он хочет переправить его в Гондурас, а уже оттуда доставить больного в Пентагон.
– И вы намерены ему помочь в этом?
– До Манагуа он может просто не добраться, пока ещё слишком слаб, а из Гондураса есть надежда, что получится перебраться с ним в Мехико. И в этом мне поможет всё тот же Дени Спаковский. А пока присматривайте за больным, Нерея. Если вы поедете с нами, обещаю, что сделаю всё от меня зависящее, чтобы ваша жизнь в Мексике была лучше здешней.
– Вы меня не боитесь, доктор?
– Нет, милая моя, я прекрасно знаю, как вы меня любите, и наверняка не захотите моей смерти.
В Мексике Гонсалес изменил внешность и имя. Позже в качестве судового врача вместе со своим подопечным больным благополучно вернулся в Россию на торговом судне одной из стран Латинской Америки.
Pulsuz fraqment bitdi.