Владимир вышел из метро, миновал прохладный подземный переход и поднялся на солнцепек. Маневрируя по узкому тротуару между разморенными пешеходами, он устремился по Солянке, быстро добрался до первого перекрестка, свернул налево, в Подколокольный переулок, однако затем, вместо того чтобы, никуда не сворачивая, двигаться по его дуге вплоть до Хитровского переулка, засомневался в правильности пути и пошел по Малому Ивановскому. Когда позади остались Хохловский, Подкопаевский и Большой Трехсвятительский и перед ним открылось Бульварное кольцо, стало ясно, что он дал маху. Через десять минут, поплутав по дворам, сильно запыхавшись, Осташов вышел наконец на то место, где Хитровский переулок кубарем и криво летит куда-то к черту вниз от Малого Трехсвятительского.
Стоя на безлюдном пятачке, образованном этим Т‑образным перекрестком, Владимир заметил припаркованный у левой обочины «мерседес» салатового цвета. Это была одна из тех старых моделей, чей внешний дизайн так простодушно был заимствован советскими инженерами при создании «Волги». «Мерседес» стоял у ближайшего подъезда. Осташов присмотрелся – в салоне никого. Сердце его стукнуло. Иван уже здесь и вошел в дом?
Подойдя к истертым ступеням подъезда, Осташов увидел над дверями лепной герб со скрещенными топорами.
Он взялся за ручку, но дверь не открыл: его внимание привлекли два типа, вышедших из арки, которую он только что миновал. Оба были одеты бог знает во что, оба были пьяны; один, правда, не очень, второй же, которого первый почти тащил на себе, с трудом переставлял ноги. Тот, что был пьянее, вел на поводке безродную рыжую собаку. Пес был трезв, а выражение его морды было, пожалуй, более осмысленным, чем у его провожатых, так что животное можно было зачислить в полноправные члены этой компании.
Хаотично и бесцельно оглядевшись, троица направилась в сторону Осташова.
– Сейчас проветримся, – сказал мужчина потрезвее. – И больше, Толян, сегодня уже ни капли. Не бухаем. Просыхать. Вот что надо.
– Я без тебя знаю. Что ему надо, – отозвался Толян. – Ему природа нужна.
– Кому?
– Да ему, – ответил выпивоха и дернул пса за повод. – А здесь кругом асфальт внизу, – тут он, споткнувшись, выскользнул из дружественных рук и рухнул. – И наверху, – закончил Толян свою мысль, лежа на тротуаре и косясь на асфальтовое покрытие, ставшее столь близким к его голове. Пес сел рядом и от всей души зевнул – его примеру последовал не выспавшийся Владимир, который все стоял у двери подъезда и наблюдал за происходящим.
Андрюха начал, матерясь, поднимать Толяна.
Осташов открыл дверь в подъезд и хотел уже войти, но вдруг услышал, как сигнализация «мерседеса» коротко чмокнула (звук был, будто робот послал кому-то воздушный поцелуй), и Владимир немало удивился, увидев брелок с ключами в руке Андрюхи. Откуда у такого чувака «мерседес», пусть и подержанный? Между тем Андрюха прислонил приятеля к машине, открыл заднюю дверцу и сказал:
– Падай-ка лучше сюда.
Тот не тронулся с места.
– Ты прикинь, Андрюха, – вместо этого скорбно сказал он, потрогав ссадину на скуле. – Ему же даже дристануть здесь как следует негде.
– Кому?
– Рыжему, – сказал Толян и улыбнулся собаке. – Да, мой хороший? Негде тебе присесть по-человечески.
– Да, в нашем пьяном деле главное – это вовремя просраться и проспаться, – философски заметил Андрюха. – Толян, ты долго тут стоять будешь? Залезай, отъедем на бульвар, подышим часик. И волчара твоя рыжая будет там, как на природе.
Толян наконец свалился на заднее сиденье. Андрюха впихнул внутрь его ноги, загнал в салон пса, закрыл дверцу и с облегчением вздохнул.
«Значит, я успел на просмотр первым», – подумал (также со вздохом облегчения) Осташов и обратился к Андрюхе, который собирался уже занять водительское место:
– А не подскажете, это по Хитровскому дом номер два?
– Нет. Вот все так ошибаются. Куда вы идете – там уже четвертый дом начинается. А во второй надо заходить со двора. В арку иди, там налево подъезды.
Зайдя в арку, Владимир увидел тесный двор с несколькими деревьями и крохотной детской площадкой. Двор был проходным – другая арка вела на Малый Трехсвятительский. Из машин тут стояли лишь старенький желтый «Москвич» да еще серебристый джип «тоета».
Поднявшись на третий этаж, Осташов остановился у обшарпанной деревянной двери, которая хранила на себе следы неоднократных взломов и последующего врезания новых замков. На месте, где должна была быть кнопка звонка, торчали два провода, обмотанных рассохшейся изолентой. Владимир постучал, через несколько секунд со словами «На просмотр?» его впустил в квартиру чисто выбритый человек в отличном темном костюме и галстуке. В руке у него был веник.
Просторную прихожую тускло освещала бутылка. То есть освещала, конечно, лампа – обычная, свисающая с высокого потолка электрическая лампа, но поскольку она, наподобие сувенирного кораблика, была заключена в уемистую винную бутылку с неровно отколотым дном, то получалось, что свет исходил от бутылки. Владимир огляделся. Кроме настенной вешалки с отломанными крючками, которые были без затей компенсированы вбитыми рядом толстыми гвоздями, да еще пустой коробки от телевизора, в прихожей абсолютно ничего больше не было.
Человек в костюме отшагнул назад, и его скуластое лицо приобрело жутковатый вид из-за того, что его резко выхватил из окружающего полумрака прожекторный пучок света, бивший строго вниз из ствола бутылки.
– Вы бы знали, что тут раньше творилось, – сказал он и отшагнул в тень.
Владимир заглянул за него – в приоткрытую дверь, ведущую в комнату, там виднелась часть окна на улицу. Одна из секций окна напоминала фантастическую, квадратно разинутую пасть: из рамы и сверху, и снизу, и с боков острыми зубами торчали треугольники разбитого стекла.
Человек в пиджаке выставил для рукопожатия запястье вместо ладони и представился:
– Камиль Петрович. Извините, руки грязные, убираю тут немножко. Хозяин квартиры отошел погулять с моим напарником. Я сам вам тут все покажу.
Отрекомендовавшись, Владимир прошел в комнату.
– И правда вилы, – сказал он, глядя по сторонам.
Рваные заляпанные обои, колченогая изодранная мебель, окурки, раздавленные об истертый и во многих местах щербатый паркет, кругом клочки газет и целлофана, пивные крышки, рыбьи хвосты, прочая дрянь, а по углам – пустые бутылки, много бутылок. Комната производила удручающее впечатление. Но что Осташов сразу по достоинству оценил, так это чудесный вид из пыльного окна, выходившего в переулок: напротив, через дорогу, росло большое раскидистое дерево, рядом стояла в строительных лесах небольшая православная церковь, маленький купол которой (со свисающим ржавым крестом) располагался как раз на уровне взгляда. Когда церковку отремонтируют, это будет картинка для рождественской открытки, подумал Владимир.
– А клиент ваш когда придет? – спросил Камиль Петрович, принявшись подметать пол в комнате.
– Да вот должен уже, – ответил Осташов. – А ваш клиент, он, я так смотрю…
– Ну, какой есть.
– Ну да.
– Не волнуйтесь, если квартира покупателю понравится, мы можем совершить сделку даже без хозяина. Он выписал мне доверенность на продажу.
– Понятно. А почему квартира дешевая?
– Да времени нет, чтобы хорошую цену ставить и ждать покупателя. Нам с напарником доллары сейчас очень нужны, возьмем – и вперед, на следующую квартиру: есть на примете один вариант расселения коммуналки. И надо делать все быстро, чтоб другие не перехватили.
Камиль Петрович зачерпнул в объемистый совок порцию мусора, сметенного в кучу, отнес его в прихожую и опрокинул в коробку от телевизора. Подтащив коробку в комнату, он повторил процедуру несколько раз и, покончив с кучей, а также сложив в коробку пустые бутылки, брезгливо поморщился.
– Я отойду, руки помою.
– А я спущусь вниз, – сказал Владимир, – посмотрю, может, покупатель подъехал. Да, Камиль Петрович, если вдруг покупатель спросит о цене…
– Я помню. Если спросит, я молчу.
– Нет. Молчать не надо. Я прошу вас сказать «Семьдесят».
– Ладно. Ваш клиент – ваша цена.
Когда Осташов вышел из подъезда, оказалось, что Кукин уже приехал. Иван стоял рядом со своим черным «мерседесом», подержанным, но более свежей модели, чем автомобиль, на котором укатили трое (считая собаку).
«Мерседес» наглухо перегородил узкую дорожку, так что другим автомобилям проехать через двор было теперь совершенно невозможно. Но Ивана, судя по всему, это не заботило.
– Ждать себя заставляешь, – сказал он Владимиру. Затем снял темные очки, повесил их на уровне солнечного сплетения, зацепив дужкой за пуговицу синей сорочки, и улыбнулся в средней густоты черные усы, отчего стал похож на откормленного кота. Владимир пригляделся к Ивану и понял, что ошибся, когда во время телефонного разговора заподозрил его в нетрезвости. Кукин не был пьян. Хотя его манера говорить – с гусарским напором и одновременно несколько заплетающимся языком – и впрямь могла сбить с толку.
– Нам сюда, – сказал Осташов и вошел в подъезд.
Осмотр квартиры протекал по преимуществу в молчании. Кукин вначале пытался балагурить, но Владимир и Камиль Петрович его не поддержали. Дело в том, что Иван имел манеру, спросив о чем-нибудь, вдруг с хищным прищуром взглядывать на собеседника, словно он надеялся застать человека врасплох и отыскать в его глазах некую тщательно скрываемую правду. То, что окружающие что-то скрывают и злоумышляют против него, как бы подразумевалось. И это заставляло окружающих быть аккуратными в словах и жестах.
Под внезапными взглядами Кукина в душе Владимира нет-нет да и мелькала тень беспокойства, не прознал ли тот как-нибудь о настоящей цене квартиры. Владимир несколько раз задавался этим вопросом и в конце концов сообразил, что никак этого быть не могло.
Когда осмотр закончился, Камиль Петрович молча сунул Кукину в руки документы на квартиру и, отойдя к окну, закурил. Иван бегло просмотрел бумаги, со словами «На, глянь, все ли в порядке» передал их Владимиру, а сам подошел к Камилю Петровичу и спросил:
– Хотел уточнить, сколько стоит квартира.
– Семьдесят, – ответил глазом не моргнув Камиль Петрович.
– А чего так? Дороговато. Сами же видите: тут в ремонт еще сколько надо вложить. Дороговато. Сколько вы мне уступите?
– От той цены, которую я назначил, – мрачно сказал Камиль Петрович, – я уступить не могу ни цента. А вообще, по цене все разговоры вы должны вести со своим маклером.
– То есть вот так вот, да? Ну хорошо. Володь, ты как?
– В смысле? – непонимающе поглядел на него Осташов.
– Ты можешь что-то сделать, чтобы цену снизить?
В этот момент в дверь квартиры постучали.
Камиль Петрович направился в прихожую и открыл дверь. Фигура Камиля Петровича заслоняла посетителя, но их разговор был слышен преотлично.
– Это здесь можно квартиру посмотреть? – спросил посетитель.
– Да, но вы пришли раньше, чем мы договаривались. Сейчас тута смотрит первый клиент.
– И что?
– Ну то: если он скажет, что берет, то вы уже посмотреть не сможете. Какой смысл?
– Как это «какой смысл»?! Я же ясно по телефону сказал: мой шеф уже готов взять эту квартиру, только посмотреть надо. Нельзя же покупать, вообще не глядя.
– Нельзя. Но эти люди позвонили раньше. И это… а где ваш шеф?
– Его нет. Сначала я должен ему доложить, а потом уже он приедет.
– Ну, короче, это не моя проблема.
– Что вы себе позволяете? Я помощник министра культуры!
– Ну, не знаю.
– Что же мне на лестнице стоять? Что за дела?
– Так, уважаемый, вы или ждите там, или не шумите мне тут.
Камиль Петрович захлопнул дверь перед его носом и вернулся в комнату.
Скандально настроенный помощник министра оказался как нельзя кстати.
– Ну, раз мы уже все посмотрели, наверно, нам пора, – коварно сказал Владимир. – Мы будем думать насчет цены, а завтра позвоним.
– Нет, давайте так, – сказал Иван. – Прямо сейчас договоримся о скидке, и я хату беру.
– Я уже говорил, – сказал Камиль Петрович, – с этим разговором не ко мне. Пожалуйста, отойдите с маклером на кухню, если я мешаю.
Иван двинулся на кухню. Там он, переминаясь от волнения и лихорадочных размышлений с ноги на ногу, дождался Владимира, не спеша подошедшего, и сказал:
– У меня есть идея. Ты сейчас сбрасываешь две штуки, и я тут же цапаю квартиру. А если не сбрасываешь, то я – пас. Вон, сам видишь, охотники до хаты имеются.
– Я думаю, что в качестве исключения тебе на фирме скинут, ну, полштуки. Или даже штуку. Но вряд ли больше. В любом случае, решаю это не я, а мой начальник.
– Ладно! Штука – тоже неплохо. Пошли, я скажу этому чурке, что беру квартиру, и погнали к тебе на фирму.
Через пять минут они уже рассаживались в машины. Камиль Петрович сел в свою «тоету», а Владимира взял с собой Иван.
– Ха-ха-ха, – радовался Кукин, крутя руль «мерседеса». – Ты видел это? Как этот помощник министерский перекособычился, когда я ему сказал, что квартира уже куплена? Он, небось, хотел навариться на этом деле. А хрен-то. Ха-ха. Хренушки! Культур-мультур, и танки наши быстры…
Иван был необыкновенно воодушевлен.
Осташов глядел на дорогу и молчал. «Главное теперь – не сболтнуть лишнего», – подумал он.
Иван закурил, и Владимиру чертовски захотелось сделать то же самое. Не вынимая сигаретную пачку из нагрудного кармана, он нащупал в ней сигарету, но лишь покрутил пальцами и оставил на месте.
– Скажи честно, – продолжил Кукин. – Это вы там специально для меня разыграли спектакль?
– Какой спектакль?
– Ну, с помощником министра, – Иван метнул испытующий взгляд на Владимира. – Чтобы он орал: «Мой шеф берет квартиру!»
– Нет. С какой стати? Я думаю, он на самом деле купил бы ее. Цена что надо. А тебе эта квартира зачем – перепродать или жить?
Осташову было совершенно безразлично, зачем Кукин берет квартиру, он лишь хотел пустить разговор в другом направлении.
– Ибстественно, перепродать, – ответил Иван. – Пе-ре-продать, и танки наши быстры! Что, хочешь, чтобы я только через тебя ее продавал?
– Да нет, просто спросил.
– Хо-очешь. Конечно. Но этого я не обещаю. Выставлю ее на продажу, а дальше – уж извини: кто быстрее покупателя найдет, с тем я и буду иметь дело.
– Хорошо быть богатым.
– Деньги не мои. Мне тесть отвалил. На устройство салона красоты. Чтоб там моя женушка потом директрисой работала и не скучала. Помещение я уже нашел, но пока там все наладится, пока туда-сюда, я подумал, дай-ка я часть денег крутану.
Кукин вновь наградил Владимира молниеносным сверлящим взглядом, как будто хотел уловить в его мимике следы коварных замыслов.
– Хороший тесть, – сказал Осташов, с усилием подавив зевоту, которая после бессонной ночи периодически одолевала его.
– Дядя Миша. Крутой.
– А почему деньги надо крутить именно через покупку квартиры?
– А-а-а! Ха-ха, я таким макаром заодно еще одну проблему решаю. Понимаешь, трахать телок приходится где придется: то в тачке, то вообще непонятно где. Мне база нужна. Как только оформим сделку, найму хохлов, они мне за неделю квартиру очистят, слегка отремонтируют, и можно жить… более регулярно, ха-ха! А потом продам.
– А как же жена? – со скукой спросил Осташов.
– А чего жена? Жена – это, конечно, хорошо, но этого мало. Ха-ха-ха! Жена – дура. Ей чего не наплети, всему верит. Даже если что подозревает, долго не злится. Вот дядя Миша, он действительно… Ему под горячую руку не попадайся, раздавит как комара. У него весь коттедж на Николиной горе ружьями увешан. Но он их не любит. Его любимое оружие – калашник. Причем не эти последние модели, на пять сорок пять заточенные, а старый калаш, настоящий, калибра семь шестьдесят два. У него и на «мерсе» номер такой – семь, шесть, два.
– Он у тебя бандит, что ли?
– Нет. Вокруг него бандюков крутится порядочно, есть такое, да, но сам он – нет, он политикой занимается. Фамилия известная, но я тебе не скажу. Я не скажу, и танки наши быстры…
Иван был очень доволен собой.
«Надо же, как на радостях распелся, – подумал Осташов. – Чуть ли не всю свою жизнь готов выложить. Хотя чего бы ему не потрындеть? Ну закончим мы с ним сейчас сделку – и всё, больше-то вряд ли когда увидимся… Чем хорош большой город – в нем встретишь кого-нибудь и можно, как в поезде дальнего следования, спокойно поговорить обо всем на свете, поговорить – и забыть про человека. С ним уже никогда не столкнешься».
Владимиру стало немного жаль Ивана: едет, радуется, что задешево квартиру получает, и даже не подозревает, что мог бы получить ее гораздо дешевле.
– Значит, семьдесят, говоришь? – неожиданно спросил Кукин и метнул на Осташова свой испытующий взгляд. – А может, шестьдесят пять? А? Или даже шестьдесят?
– Да. То есть что? А. Да, семьдесят. Мы же уже вроде бы все обговорили. Квартира от продавца идет за семьдесят.
* * *
– Значит, от продавца – семьдесят? – спросил начальник отдела купли-продажи Мухин, когда участники сделки уже сидели вокруг овального стола в комнате для переговоров фирмы «Граунд+».
– Семьдесят, – сказал Осташов и посмотрел на Ивана.
Иван посмотрел на Камиля Петровича и спросил:
– Семьдесят?
Камиль Петрович посмотрел на Владимира и сказал:
– Семьдесят.
– И сверху – проценты фирмы, – сказал Мухин и оглядел всех.
– Должно быть три с половиной тысячи, пять процентов, – сказал Кукин. – Но ваш сотрудник обещал мне скидку на тысячу долларов. Поэтому с меня не три, а две с половиной тысячи.
– Да? – удивился Мухин. – Владимир, как это так?.. Ну, ладно, с вами мы это позже обсудим. А вам, – Мухин обернулся к Ивану, – я бы хотел сказать, что, видимо, произошло какое-то недоразумение. Владимир у нас тут рядовой маклер, и я не понимаю, почему он взял на себя лишнюю ответственность и снизил долю фирмы. Так не пойдет.
Осташов заволновался. Объяснять Мухину во всеуслышание, что фирма и без того получит комиссионных более чем достаточно, он не мог. Конечно, надо было еще до начала разговора отвести его в сторону и предупредить. Но все произошло так быстро, и Владимир был так уверен в себе… Впрочем, сделать это было не поздно и сейчас. Осташов хотел уже попросить Мухина выйти из комнаты для объяснений, но тут Иван хохотнул и сказал:
– А куда ему было деваться? Если б он не скинул проценты, я бы не стал брать квартиру. И тогда мы не сидели бы здесь. И не говорили бы о процентах вашей фирмы. Там уже в дверь ломился второй клиент и кричал, что точно покупает ее. Ну а кто не купит за такую цену? Купи и на следующий день начинай продавать с наваром.
Мухин нахмурился и по очереди внимательно оглядел окружающих. Камиль Петрович, Иван и Владимир тоже по очереди нахмурились, кто-то из них в подтверждение слов Кукина кивнул, а кто-то развел руками. Тогда Мухин нахмурился еще больше. Но сказал:
– Хорошо. В качестве исключения.
– А у хозяина квартиры документы на нее с собой? – спросил Мухин Камиля Петровича.
– С собой, – сказал Камиль Петрович. – Но, говоря юридически, я не хозяин, а доверенное лицо хозяина.
– А где хозяин? Почему сам не продает?
– Ну, у него времени нет.
– Редкий случай… А хозяин квартиры… после продажи… где будет?
– Да что вы, ей богу! Убивать его никто не собирается. Я его в деревню переселяю, в Тверскую область. Там я домик ему купил. С ним все будет нормально, это я гарантирую.
– Допустим, – сказал Мухин. – Итак, нам понадобится три дня для проверки документов на квартиру. И на это время покупатель должен дать залог, скажем, две тысячи долларов. Деньги у вас с собой есть? – спросил Мухин Ивана.
– Конечно.
– Вся сумма будет храниться у нас в сейфе. Под расписку. Если вы передумаете покупать квартиру, то одна тысяча из залога достанется фирме, а вторая тысяча – продавцу. Это всех устраивает?
– Если не больше трех дней будете проверять, – сказал Камиль Петрович, – тогда меня устраивает.
– И меня устраивает, – сказал Кукин.
– Ладно. Тогда на этом и остановимся, – подытожил Мухин.
После того, как две тысячи залога были пересчитаны, положены в конверт, опечатаны и заперты в отдельную ячейку большого сейфа, который помещался здесь же, в комнате для переговоров, все участники беседы перешли в рабочий зал.
Иван и Камиль Петрович распрощались с Мухиным и Владимиром. Камиль Петрович при этом передал папку с документами начальнику отдела, а Кукин еще особо помахал рукой Анне Русановой, хитро глянув на нее. Он спросил, не выйдет ли она покурить на улицу, но та сказалась очень занятой, и он, надев темные очки, вышел из зала вслед за Камилем Петровичем.
В помещении стало тише обычного. Мухин и Осташов увидели, что многие с любопытством глядят на них.
– Ну что, Володь, можно поздравить с очередной сделкой? – весело спросила с последнего ряда Ия.
– Рано, – сказал Мухин и обвел зал взглядом. – Так, чего это вы прохлаждаетесь? Солнце еще высоко.
Он пригласил Осташова зайти в комнату переговоров. Прикрыв за собой дверь, спросил:
– Хозяина квартиры вы на просмотре видели? Что за человек?
– Меня с ним не знакомили, но, по-моему, тот еще алконавт.
– Значит, вам по этой сделке вот что надо будет сделать. Сходите с хозяином квартиры в его РЭУ, возьмете там полную выписку из домовой книги. Посмотрим, не прописан ли там кто-нибудь. Второе: сходите с ним в психоневрологический диспансер и наркологический диспансер, пусть он в вашем присутствии возьмет справки, что не состоит у них на учете.
– А если состоит?
– Если состоит, плохо. Тогда у него будет шанс отсудить сделку назад.
– Ясно. А если он в диспансерах не значится?
– Тогда другое дело. Но на всякий случай вам придется съездить еще в деревню, на его новое место жительства. Это бабушка надвое сказала, есть ли там в принципе дом, в который его вышвыривают, или это все липа и он окажется на улице. Тогда ведь тоже могут возникнуть осложнения. Со стороны прокуратуры. А у нас фирма солидная. Нам проколы-протоколы не нужны.
Осташов отправился на свое место. Он устало сел на стул. Оглядел бумажки на столе, собрал их в стопку и прихлопнул ладонью.
– Ну, рассказывай, что за квартиру впарил? – спросила его Ия, выпятив грудь. – Дорогая хата?
– Да как тебе сказать… Вообще-то, еще сделки-то не было. Пока только залог внесли. И хвастаться заранее, ты же знаешь, плохая примета.
– Ну, ты крутышка, Володя! Не успел прийти, а уже подряд две сделки.
Владимир промолчал.
– Аньчик! А ты чего молчишь? – обратилась Ия к Анне Русановой, которая работала за своим компьютером впереди Осташова. – Между прочим, Володя сегодня твоего клиента обработал. Всего за один день управился. А тебе этот усатик сколько уже мозги парит?
Анна полуобернулась – так, что могла видеть и Ию, и Владимира – и ответила, слегка закрасневшись:
– Кто кого парит в нашей жизни, Ия, большой вопрос. А то, что Володя сделку проводит… Молодец. Что тут скажешь? Мне это, между прочим, тоже выгодно, одной проблемой меньше.
– Да ладно басни рассказывать, – сказала Ия. – Какая тебе выгода? Хотя… ты права. Иногда такой кадр попадется… Потеешь с ним, потеешь, уже кажется, ну все, что можно и что нельзя, ему предложила, а этому уроду все не так. А потом смотришь, он – раз, и соскочил с крючка.
В этот момент в зал вошел начальник отдела.
– Прошу внимания, – сказал Мухин. – Алле, негры! Это объявление всех касается. Насчет тимбилдинга, о котором я говорил где-то с неделю назад, помните? Он состоится по плану, то есть завтра. Форма одежды походная: сидеть будем с бутербродами и салатами на природе. Теперь, значит, как это планируется по времени. Рабочий день завтра заканчивается в двенадцать. Потом можете съездить домой переодеться, и встречаемся на платформе «Красково», я это тоже говорил. Там хорошо, есть река, можно искупаться, позагорать. Надо ехать на электричке от метро «Выхино», езды минут двадцать, от силы. Встречаемся на платформе в семнадцать ноль-ноль. Быть всем! Женщины могут приехать с мужем, у кого есть. Или с другом. А мужчины, соответственно, с женой. Или с подругой. Но – внимание, подчеркиваю! – брать с собой только по одной.
– По одной вина или по одной водки? – спросил какой-то толстяк, имени которого Владимир не знал.
– Я имел в виду, что вы можете приехать с одной женщиной, в смысле – с одним человеком со стороны. Приезжать с толпой чужих людей, не работающих у нас, не надо. А еще лучше – никого с собой не брать.
– Кто же поедет в Тулу со своим самоваром? – сказала Ия.
– А спиртное с собой вообще строго-настрого не привозить, – добавил Мухин. – Все, что требуется, уже закуплено лично мной. За счет фирмы.
По залу прошел шум одобрения.
– Вопросы есть?
– Есть, – сказал Владимир. – А что такое этот «дибилдинг», или как вы сказали?
– Ха-ха-ха, – воскликнула Ия, бросив игривый взгляд на Осташова. Усмехнулись и некоторые другие. Хотя шуточка была так себе (это Владимир сообразил после того, как выпалил ее).
– Для тех, кто не присутствовал на прошлом разговоре о тимбилдинге, объясняю, – сказал Мухин. – Это термин из главной науки наших дней, из теории менеджмента. «Тимбилдинг» происходит от английских слов «тим», что значит «коллектив, команда», и «билдинг» – «построение». Все вместе – «построение команды». Понятно?
– Строить нас будете? – спросил Владимир.
– Ну что вы все по-советски воспринимаете? Несколько лет живем при капитализме, надо уже как-то по-новому смотреть на вещи. Тимбилдинг – это не построение на плацу, как в армии, и мозги вам вправлять никто не собирается. Мы будем на природе неформально общаться… и закусывать. И таким образом станем лучше понимать друг друга и построим сплоченную команду единомышленников. Но предупреждаю всех: если кто напьется и будет вести себя по-свински, тот сразу вылетит с работы. Это уже личное нашего шефа Константина Ивановича добавление к теории менеджмента.
На столе Осташова запиликал телефон.
Владимир бросил вопрошающий взгляд на секретаря.
– Бери-бери, это тебя спрашивают, – сказала Катя.
Осташов приложил трубку к уху и сразу понял, кто звонит, это был фотограф Наводничий.
– Ну что, ты готов? – спросил он.
– К чему?
– Ну, к съемке. Мне нужно обязательно сегодня доснять сюжет. Правда, это сюжет не про город, поэтому ты мольберт с собой не бери. Сейчас надо срочно сделать для иностранцев проект «Пьяная Москва», про алкашей. Ты мне попозируешь.
– Спасибо. Я польщен.
– Встретимся в Ветошном переулке, где вчера. Или нет, давай подходи прямо на Красную площадь. Встань там… сейчас скажу, дай сообразить. Встань где-нибудь в районе Царской башни. Она знаешь где? Такая маленькая, как беседка, рядом после Спасской. Давай, рви когти, скоро солнце уйдет, а без него может получиться не очень. Водку для съемки я куплю.
На выходе из офиса Осташов столкнулся с охранником Григорием Хлобыстиным, который, закончив смену, прощался со своим напарником. До трамвайной остановки дошли вместе, Владимир рассказал, куда едет.
– Значит, ты с этим своим фотографом пить будешь? – сказал, входя в трамвай, Хлобыстин.
– Ну, вообще-то, главное – съемку сделать. Но, наверно, и выпьем. Не выбрасывать же бутылку.
– А мы с тобой тоже хотели обмыть сделку, не забыл?
Pulsuz fraqment bitdi.