Kitabı oxu: «Калинов Мост», səhifə 2

В окопе стоял один из часовых, всматриваясь в сумерки пытаясь рассмотреть идущего, судя по всему, он был тем самым, кто только что окликнул его. Второй, более высокий и крепкий, спал в углу окопа, явно не ожидая никакой опасности. Оба были вооружены автоматами, но их оружие висело на ремнях, они явно расслабились. Запрыгивая в окоп Лекс, метнул нож в стоящего, попав точно в горло и часовой, захрипев осел на землю.

Второй часовой, услышав странный звук, стал просыпаться, но удар прикладом в голову вырубил его. Обыскав мертвеца и не найдя ничего интересного, он снял ремень и связав второго, полил его чем-то вонючим из найденной тут же фляжки.

Очнувшись, бандеровец зафыркал и попытался оглядеться. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел, что его напарник лежит на земле, а перед ним стоит незнакомец в их же форме, но с холодным взглядом и окровавленным ножом в руке, острием которого он демонстративно чистил ногти от забившейся грязи.

– Що за… – начал он, но Лекс оплеухой заставил его замолчать.

– Тихо, Мыкола – прошептал он, приставляя нож к горлу часового. – Где ваше подразделение? Почему вас тут так мало?

– Я не Микола… – Но следующая оплеуха направила его ответы в конструктивное русло. Оказалось, что их полусотня, боевая группа, устроила тут что-то вроде тюрьмы для заложников и разъехались по округе собирая тех, за кого можно потребовать выкуп, а остальных просто убивая. В тюрьме сейчас находился какой-то профессор с учениками, и ещё пара человек, за которых хотели получить выкуп. Семь человек вместе с командиром остались тут, остальные должны были вернуться до обеда или в течение двух дней, это уж как пойдёт «охота».

Больше ничего интересного узнать не удалось и Лекс, испытывая брезгливость от необходимости прикасаться к этому существу, быстрым движением сломал ему шею, отправляя в их бандеровский ад.

Подобрав оружие, пробормотал: «Богато живут, сволочи. Автоматы германские, рации английские, подштанники французские, наверное…». Теперь у него было два автомата, включая трофейный Haenel MK 556, трофейная рация PRC-343 и главное, точные сведения о расположении заложников. Лекс поднялся на ноги, огляделся и двинулся к дому. Впереди его ждал самый опасный этап операции, бой с оставшимися врагами и освобождение заложников. Но он всегда был готов.

Лекс подошёл к дому, прижимаясь к стене. Его сердце билось ровно, но в груди горел огонь. Внутри находятся, возможно, те, кто убил его деда. Воспоминания о том дне, когда ещё молодым курсантом искал убийц, всплывали в сознании. Теперь у него был шанс отомстить.

Он осторожно заглянул в окно. Внутри было тускло освещено, но можно разглядеть четырёх человек: двое спали на полу, третий сидел за столом, перед ним стояла бутылка водки и чашка с квашеной капустой, которой он медленно закусывал, а рядом валялась пустая банка тушёнки. Четвёртый, судя по всему, командир, стоял у двери, куря сигарету.

– Профессор про що задумався, я б геть ще разок сходив би дівку поваляв поки вона ще ворушитися. Аж надто солодко верещить вона як поросятко.

– Тобі б все знущатися, відстати Звір.

«Четверо против одного…», – подумал Лекс, – «но у меня есть шанс на внезапность. И как только они не услышали мою возню? Видимо звуки стрельбы по городу скрыли меня.»

Он решил действовать быстро. Сначала командир, затем остальные. На всякий случай свой автомат положив под окном, если придётся отходить, в критической ситуации, лучше иметь проверенное оружие. Передёрнув затвор у германской Haenel MK 556, Лекс бесшумно приоткрыл дверь. Командир у порога успел повернуть голову, но реакция подвела: приклад автомата обрушился на висок, и тело грузно осело на пол.

– Что за… – начал вскакивать бандеровец за столом, но Лекс уже вскинул ствол. Короткая очередь и сидевший за столом, успевший схватиться за пистолет, рухнул лицом в тарелку с капустой. Ещё два выстрела и двое спящих на полу даже не проснулись. Автомат, оставшийся без патронов, полетел на стол, а в руке Лекса уже блеснул нож.

В углу комнаты, рядом с дверью, поднимался он, убийца деда. Холодные глаза, шрам, звериный оскал. В его руках тесак с зазубренным лезвием и фашистской гравировкой, словно вырванный из военной хроники прошлого века.

– Ну шо, москаль… – прошипел бандеровец, но голос дрогнул.

Лекс вошёл в транс. Пальцы сжали рукоять ножа, капля крови с пореза на предплечье упала на пол. Они начали кружить, в смертельной схватке. Первый выпад и лезвие скользнуло по рёбрам противника, оставив кровавую полосу. Ответный удар, Лекс едва увернулся, но тесак рассёк куртку на груди.

– Дед научил меня не оставлять долгов… – Лекс провёл пальцем по шраму на щеке, затем резко перебросил нож в другую руку, сбивая врага с ритма. Бандит рванулся вбок, пытаясь зайти со спины, но Лекс предугадал манёвр. Локоть в лицо и фашист захрипел, тесак взметнулся вверх… и в этот момент Лекс сознательно подставил грудь под удар. Лезвие скользнуло по бронежилету, а его собственный нож вошёл под ребро точно, как в тренировочном зале. Тёплая кровь хлынула на руку.

– Это… за деда… – Лекс провернул клинок, глядя, как свет в глазах врага гаснет.

Тишина. Лекс стоял над телом, чувствуя, как гнев и боль медленно уходят, оставляя лишь пустоту. Он знал, что это не вернёт деда, но теперь мог сказать, что выполнил свой долг.

Быстро обыскав тело, забрал ключ от сарая и посмотрел на остальных, на полу остывал как раз второй из убийц. Сплюнув кровь, Лекс двинулся к выходу. Теперь нужно было освободить заложников. Выйдя из дома, сразу направился к разрушенному зданию за забором с колючей проволокой. Он знал, что времени мало, кто-то мог услышать выстрелы и поднять тревогу.

Подойдя к забору, он нашёл калитку, которая была закрыта на засов. Зайдя во двор, он почувствовал, как по руке течёт кровь.

«Надо бы перевязать» – мелькнула мысль, но время было дорого. Ключ, который он взял у командира, подошёл. Дверь скрипнула, и Лекс вошёл внутрь.

Внутри было темно, сыро и холодно. Лекс включил фонарик и увидел заложников, Прохора, и студентов узнал сразу. Их лица были измождёнными, а в глазах был только страх. Половину лица учёного занимал огромный синяк и глаз полностью заплыл и не открывался. Рядом с ними сидела женщина примерно сорока лет, прижимая заплаканных детей, мальчика и девочку явно младше десяти лет. В углу на грязной соломе лежал сильно избитый мужчина со сломанным носом и замотанной пропитанными кровью тряпками рукой. Рядом с ним студентка в каком-то тряпье, когда-то бывшем её одеждой, со следами насилия и парень внешне немного помятый, но вроде целый. Все выглядели просто ужасно, особенно затравленные глаза

– Вы кто? – прошептал Прохор…

– Не время для разговоров, – коротко сказал Лекс, – нам нужно уходить. Сейчас.

Он помог подняться мужчине на ноги и двинулся к выходу. Впереди их ждал долгий путь к безопасности. Он отомстил за деда, и за всех замученных этими выродками, но теперь надо спасти выживших.

Когда они выбрались из дома, Лекс оглянулся. Над лесом уже занимался рассвет.

Глава 2 Калинов мост

Прохор брёл, поддерживая Стаса, точнее, по сути, тащил его, стараясь не отставать. Его ноги подкашивались от усталости, а в голове крутились обрывки мыслей, воспоминаний и вопросов. Он то и дело спотыкался о корни деревьев, но старался не уронить изувеченного мужчину. Впереди шли этот странный военный, который спас их, женщина с детьми и его студенты: Витя и находящаяся в полной апатии Лиза. Отчаяние и уныние охватило всех несчастных в этом импровизированном аду.

«Не зря уныние считают смертным грехом, никогда нельзя сдаваться, чудеса еще бывают», – подумалось Прохору. Он шёл замыкающим и все больше отставал. После всего пережитого удивительно, что он ещё мог идти. Хотелось просто сесть и умереть, но с ним был несчастный Стас. Он сам так назвал себя вчера, когда их бросили в сарай. А ещё его студенты, те кто остался, за которых он в ответе. Он не мог их бросить, поэтому оставалось только следовать за группой, как тень, и пытаться не потеряться в лабиринте своих мыслей.

Мысли уносили его назад, к тому моменту, когда он только приехал на раскопки. Это было древнее поселение славян, датированное VII веком. Место было уникальным, холмы, поросшие лесом, глубокие овраги, которые, как шрамы, пересекали землю. Прохор сразу почувствовал, что здесь скрыто что-то важное. Он начал копать с энтузиазмом, который всегда сопровождал его в работе. Лопата за лопатой, слой за слоем. Ребята накинулись на артефакты, оставшиеся от древних славян и их активность просто удвоилась.

Коля, студент пятого курса исторического факультета, амбициозный малый, но признанный лидер компании, по сути, руководил раскопками, освободив учителя от нудной работы и позволив ему углубиться в гипотезы и по-настоящему сенсационные находки, если они будут. Лиза, третьекурсница, единственная дочь богатых родителей, но очень увлечённая историей особа, несмотря на условную принадлежность к так называемым «мажорам», была достаточно скромной девушкой, и просто не заменимой при описи образцов из-за своей пунктуальности и вниманию к деталям. Саша, ещё один незаменимый помощник, студент четвёртого курса, ухаживал за Лизой с её первого курса. Незаменимый, потому что с шестнадцати лет занимался тяжёлой атлетикой и все тяжести на раскопках были ему по силам. Вначале он просто попытался взять над ней шефство, так как был на курс старше, но получив отпор перешёл к длительной осаде. За этой историей любви наблюдал весь факультет. Кроме того, тут были ещё Оля, одногруппница Лизы и её подружка, а также Виктор или просто Витек, второкурсник по стечению обстоятельств, угодивший в экспедицию, так как брать его никто не собирался, но он «под шумок» пролез в автобус с важным инструментом, по обыкновению забытым Прохором в кабинете института, перед отправкой.

На эти раскопки он выехал с особым воодушевлением. В последний раз он был на раскопках городища под Пензой, где в 1237 году произошла битва между моголами, да именно моголами, а не монголами. Прохор нашёл такое название в летописях на латыни и посчитал это переводом от слова «могучий». Действительно могучий народ, завоеватель. Это в учебниках их почему-то называют татаро-монголами. Хотя в это время ни татар ни монгол ещё толком и не было. Те, кого теперь называют татары, в то время были волжскими булгарами и сражались вместе с мокшей против моголов. Прохор прекрасно знал, что термин татаро-монголы ввёл в оборот Пётр Наумович Рычков – русский историк и географ XVIII века. В своей работе «История Оренбургская» в 1759 году он использовал это сочетание для описания завоевателей XIII века, а уж Николай Михайлович Карамзин в следующем веке постарался на славу для популяризации этого термина. И хотя в исторических работах последнего времени начали критиковать сам термин «татаро-монголы», но делают это осторожно и даже можно сказать неуверенно.

В целом этот регион просто кладезь знаний древности, где пересекаются древнерусские поселения II тысячелетия до нашей эры с мордовскими и булгарскими поселениями поздних веков. Вот там он и нашёл этот камешек. Его там быть не должно, но он был! Простой с полустёртыми надписями, выбитыми чем-то острым. Большая часть стёрлась и разобрать было невозможно, но одна надпись осталась. На грубом камне, явно осколке целой плитки было выбито…

«Нет этого не могло быть, он не верил глазам, но мои руки держали камушек. Он лежал там, где были вещи с датировкой II тыс. лет до н. э., но этого не могло быть! Не могло!» – мысли учёного метались, разрывая мозг. Конечно, он спрятал камушек и всегда носил с собой. Ему все равно никто не поверил бы и даже могли обвинить в фальсификации, научном мошенничестве. Он стал посещать все раскопки с надеждой найти что-то подобное, уже чтобы просто не сойти с ума. И вот один знакомый написал, что были странные находки под Суджей, но их просто выкинули там, посчитав интрузивными предметами.

Они приехали на микроавтобусе, старой вечно дребезжащей ГАЗели, который оставили в ближайшей деревне. Пешком пройти было проще. Разместившись, начали исследование уже обнаруженного слоя. Это был не просто культурный слой славянского поселения. Под ним лежали следы гораздо более древней цивилизации. Осколки керамики, каменные орудия, кости животных, все это говорило о том, что люди жили здесь задолго до появления славян. Прохор был потрясён. Он начал копать глубже, забывая о времени, еде и сне. Но для Прохора это было не шуткой. Он действительно чувствовал связь с теми, кто жил здесь.

«Dans les champs de l'observation, le hasard ne favorise que les esprits préparés» – Удача улыбается подготовленному рассудку, как говорил Луи Пастер. И вот он нашёл камень с высеченными на нем символами. Это были не просто руны, это был ключ к пониманию того, что случилось, или только случится ещё. Но было главное, он не сумасшедший и вот уже два камушка лежали перед ним, заставляя поверить в то, во что поверить было нельзя. Прохор часами сидел над ними в палатке, пытаясь расшифровать символы. Перестал даже есть и, если бы Оля не кормила его, наверное, он впал бы в состояние крайнего истощения. Он чувствовал, что находится на пороге великого открытия. Но именно в этот момент всё пошло наперекосяк.

…

Он помнил тот день, как в тумане. Утро было тихим, студенты готовились к новому дню раскопок. Внезапно из леса вышли люди в камуфляже. Их лица были скрыты масками, но глаза горели холодной жестокостью. Они не стали ничего объяснять. Просто начали стрелять. Прохор едва успел спрятаться за палаткой, в небольшом углублении от раскопок, но его студенты не были так удачливы. Он слышал их крики, выстрелы, смех бандитов. Они пока ещё не убивали, просто куражились.

Их было семеро, накачанные, он видел таких по телевизору про украинских радикалов. Все в боевой форме, с автоматами. Прохору стало жутко. Он выглянул из укрытия и увидел, как связывают его студентов, а какой-то амбал с сальными глазами тащит за косу ревущую в голос Оленьку.

«Что делать? Кинуться на них или бежать за подмогой?» – мысли метались, – «Лучше за подмогой, это же не страх, так меня просто убьют, а если за подмогой, то есть шанс… или это и есть страх?»

–Хенде хох москаль! Чого ти тут сховався? – раздались из-за спины и сердце ухнуло вниз. Его схватили, связали и бросили ко всем. Не найдя в лагере ничего ценного, цепочкой погнали через лес и отойдя несколько километров спустились в овраг к старому блиндажу. Их посадили на землю.

– Не бойтесь ребята, тут же пограничники и войска, нас найдут и освободят, главное дождаться… – шептал он перепуганным студентам.

– Ти чого це тут розбалакався кацап, а ну мовчати свиня москальська! – охранник как по футбольному мячу ударил ногой по голове.

Потеряв сознание, он не увидел остального ужаса, ибо точно кинулся бы на этих тварей и тогда бы его убили. И это было бы лучше, чем жить, зная обо всем, что случилось. А было что-то запредельное, ужасное. Уже потом в сарае Витя, не сдерживая слез, рассказывал все случившиеся. И ему было мучительно стыдно за то, что он валялся в отключке, когда надо было зубами грызть этих тварей, что по недоразумению называются людьми. Это был ад. Не тот библейский, а этот – самый настоящий, которой создать могут только чудовища в человеческом обличии, потому что никто другой на это не способен.

Вначале вышел старший бандит и встав перед перепуганными студентами стал показывать пальцем и считать. Голос бандита звучал почти по-детски, но в его глазах не было ничего, кроме холодной жестокости:

Раз, два, три, чотири, п'ять,

Вийшов зайчик погулять.

Палец передвигался между сидевшими ребятами и жуткий ужас переходил от одного к другому. Когда-то давно, ещё в школе, Витя прочитал про ребят в Краснодоне, это тут рядом, на Донбассе, которые боролись с фашистами. Они были такими же как они и даже младше! Они боролись и погибли. Вот и он тоже, как они, будет всегда бороться с фашизмом, в любом его проявлении, чтобы никто никогда не испытывал больше ЭТОТ ужас… если он останется жив…

Раптом мисливець прибігає,

Прямо в зайчика стріляє.

Піф-паф! Ой-ой-ой!

Помер зайчик мій рідний!

И когда палец ткнулся в Олю на последнем слове, здоровый подручный схватил её и потащил в блиндаж, откуда сразу же раздались крики и плачь. Они вначале спрашивали её про всех, а потом долго насиловали девочку, понимая, что она из простой семьи и выкупа за неё не будет. Все что она могла сказать, это что Лиза из богатой семьи, про Витю она ничего не знала, а остальные такие же не богатые ребята, как и она. Потом утолив свою похоть, стали тешить черные сердца мучая её до смерти.

А главарь приказал тащить Колю и Сашу, которых тоже подвергли допросу и после пыток сверив показания жестоко казнили. Витя, конечно, не мог видеть всего, но слышал и крики, и разговоры и от этого становилось только страшнее. Когда привели Лизу, то от раздававшихся из проклятой землянки жутких криков она уже была не в себе, а от увиденного она упала в обморок и её долго приводили в себя.

Из разговора в землянке Витя слышал, как Лизу спрашивали и про него, но она заторможенно отвечала только да или нет, часто невпопад, по сути, потеряла рассудок, но бандеровцы подумали, что Витя тоже сын богатого родителя. Девушка невольно спасла ему жизнь. Потом Лизу, вновь потерявшую сознание, и Прохора облили водой, чтобы привести в чувство и пинками связанных погнали дальше, заставив студента нести опять потерявшую чувства девушку, а учителя различные вещи. Их больше не били, видимо просто устав, так подгоняли, больше просто унижая, чем ускоряя движение.

Прохора вырвало, голова кружилась, болела, видимо удар был достаточно сильным, и он получил серьёзное сотрясение. Но приходилось идти, иначе смерть. Он уже и так понял, что его взяли просто как раба, тащить груз и жить ему осталось всего ничего.

Он помнил, как один из бандитов, высокий и со шрамом на щеке, смотрел на него с презрением.

– Ты что, профессор, думал, что тут можно копать, как у себя в саду? – усмехнулся он.

– Это теперь наша земля. И мы решаем, кто тут будет жить, а кто умирать, и как… – зловеще прошипел он, поравнявшись с ним.

Их привезли в разрушенный дом, обнесённый колючей проволокой. Там уже были другие заложники, женщина с детьми и какой-то мужчина в когда-то хорошем, но теперь очень грязном костюме. Их втолкнули в эту развалину, больше напоминающую сарай, где царили темнота и сырость. Прохор помог устроить Лизу рядом с женщиной на старой соломе, а сам отошёл к стене и опустился на холодный пол, ноги уже не держали. Витя после своего рассказа, о том, что учитель пропустил в отключке, вернулся к Лизе. А мысли Прохора снова уносили его в прошлое, к тем древним людям, которые жили здесь тысячи лет назад. Он думал о том, как они боролись за выживание, как они верили в свои богов, как они оставляли следы своего существования для будущих поколений. Это, видимо, была просто защитная реакция, чтобы не сойти сума, от всех этих событий.

Прохор молча сидел, прислонившись к холодной стене сарая. Голова гудела от удара, а в ушах стоял звон, будто в них залетел целый рой разъярённых шершней.

«Вот так всегда», – подумал он с горькой усмешкой. – «В книгах герои находят подземные ходы или мастерят взрывчатку из подручных средств, а в реальности ты сидишь в сарае, как мешок с картошкой, и даже не можешь развязать верёвки на запястьях.»

Его взгляд упал на Лизу. Девушка сидела, обхватив колени, и смотрела в пустоту. Её глаза, обычно такие живые, теперь напоминали потухшие звёзды.

«Если бы я был героем», – подумал Прохор, – «я бы уже придумал, как нас спасти. Но я всего лишь историк, который копается в земле и верит, что прошлое может изменить будущее. Хотя сейчас прошлое кажется куда безопаснее.»

Он закрыл бесполезные в такой темноте глаза. Но темнота в сарае была не просто отсутствием света, она была живой, плотной, словно вязкое болото, затягивающее в себя надежду. Прохор сидел, прислушиваясь к хриплому дыханию мужчины, который лежал рядом, согнувшись в неестественной позе. Трудно было рассмотреть, но Луна помогла через дыру в крыше. Его лицо было изуродовано побоями, а пальцы на одной руке сломаны и, кажется, не в полном составе, сложно понять в темноте, да ещё когда рука перевязана грязной тряпкой.

– Как Вас зовут? – тихо спросил Прохор, наклоняясь к нему.

– Стас… – сказала темнота и донёсся слабый, прерывистый смешок. – Да, теперь просто Стас.

– Как себя чувствуешь Стас?

– Как… как чиновник после отчётного периода… – прохрипел Стас. – Только без бонусов.

Прохор невольно усмехнулся. Даже в таком состоянии этот человек находил в себе силы шутить.

Стас лежал на гнилой соломе, прижимая культю правой руки к животу. Сломанные пальцы левой торчали под неестественными углами, словно кривые ветви мёртвого дерева. Он хрипел, но не от боли, смеялся.– Про нас, наверное, слышал, как Витя рассказывал, а сам то, как тут?

– Знаешь, профессор, какая ирония? – его голос напоминал скрип ржавой двери.

– Я десять лет жил как король, не просто так, конечно, воровал из бюджета. Дороги, которые рассыпались через год… Детские сады из картона…

А всё ради вилл в Испании.

Он плюнул в темноту, но слюна с кровью повисла на подбородке.

– Когда на меня вышли, я свалил. Думал, на Украине отсижусь, у меня же там друзья-бизнесмены! Ха…

– На границе меня сдали свои же. Те самые, кому я когда-то откатывал. Сказали: «Москаляку на гіляку!»

Прохор молчал. Даже Лиза, казалось, на секунду вышла из ступора, повернув голову.

– Они отрубили руку не сразу. Сначала заставили писать признание в «военных преступлениях». Я писал… Потом они потребовали пароли от счетов в офшорах. Я дал…

Стас скривился в улыбке.

– Но они не спросили про битки. Триста штук, всё, что осталось. В углу сарая заплакал ребёнок.

– Раньше я думал: если наказание придёт, буду молиться, каяться… – Стас поднял изуродованную кисть, разглядывая её в луче света из щели.

– Но, когда они резали меня, я просто орал. Никаких мыслей о Боге. Только страх. Он внезапно схватил Прохора за рукав:

– Возьми их. Купи этим детям будущее… Чтобы они не стали такими, как я… Если встретите мою бывшую жену… Скажите, я потратил всё на благотворительность. Пусть хоть так соврёт красиво.

Он замолчал, и в тишине стало слышно, как где-то за стенами сарая кричит сова.

– Знаешь, Прохор… – вдруг заговорил Стас, и его голос стал глубже, будто он обращался не к нему, а к самой тьме.

– Я от сюда уже не выйду, они отбили все что можно, изуродовали руку и у меня уже началось заражение. Ты же знаешь, что такое крипта? – Он резко закашлялся, и Прохор почувствовал, как его колотит.

– Да, что-то слышал.

– Хорошо… Наклонись ко мне! Я не могу говорить громко! – И он зашептал прямо в ухо, – 300 биткоинов, это около двадцати миллионов долларов, если выберешься потрать их на доброе дело!

Стас, прошептав пароль от крипто-кошелька откинулся и потерял сознание. Темнота будто сгустилась, впитав в себя его слова. За стеной раздались выстрелы, испугав всех.

В этот момент дверь сарая резко распахнулась, и луч фонарика врезался в темноту, ослепляя их.– Потрачу на доброе, сам и потратишь как выберемся! – твёрдо сказал Прохор.

– Вы кто? – прошептал Прохор…

– Не время для разговоров, – коротко сказал Лекс, – нам нужно уходить. Сейчас.

– Ну вот… а я уже начал привыкать к интерьеру… – пробормотал Прохор, тяжело поднимаясь.

Над лесом уже занимался рассвет. Лекс шёл впереди, его автомат наготове, глаза постоянно сканировали местность. За ним, с трудом передвигаясь, брели спасённые: женщина с детьми, Витя, поддерживающий Лизу, и Прохор, который тащил на себе обессилевшего Стаса. Группа двигалась медленно, но Лекс знал, останавливаться нельзя. В любой момент их могли настигнуть бандеровцы. Лес был густым, ветви хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги. Дети плакали, но женщина, которую звали Вера, уговаривала их терпеть. Лиза шла, словно в трансе, её глаза были пустыми, а движения механическими. Витя то и дело оглядывался, словно ожидая, что из темноты выскочат преследователи

– Держись, – шепнул он Лизе, но та не реагировала.

Прохор спотыкался на каждом шагу. Стас, несмотря на раны, пытался идти сам, но силы оставляли его. Он хрипел:

– Оставь меня… Я только замедлю вас…

– Молчи, – сквозь зубы процедил Прохор. – Мы уже почти…

Лекс поднял руку, сигнализируя остановиться. Впереди, сквозь деревья, виднелись огни, это было место раскопок. Но что-то было не так. Там горели костры рядом стояли палатки и какие-то люди что-то копали что-то несли, явно строили оборонительную полосу, а в воздухе стоял запах гари.

– Это больше не наше место, – тихо сказал Лекс. – Здесь уже ВСУ, пропала машина, чертыхнулся сквозь зубы.

– Что будем делать? – спросил Витя, голос дрожал. Лекс задумался. Возвращаться назад, значит снова попасть в лапы бандеровцев. Идти вперёд, рисковать нарваться на украинских военных. Но третьего пути не было.

– Обойдём, – решил он. – Есть тропа через болотце. Я видел на карте. Там их не будет.

– Болото? – переспросила Вера, сжимая детей. – Но дети…

– Или болото, или смерть, – резко сказал Лекс. – Выбирайте.

Группа двинулась в обход. Тропа была узкой, земля под ногами предательски хлюпала. Стас, стиснув зубы, шёл, опираясь на Прохора. Витя поддерживал Лизу, которая, казалось, уже не чувствовала боли. Дети шли, крепко держась за руки матери.

Внезапно вдалеке раздались выстрелы, затем крики. Лекс мгновенно пригнулся, сигнализируя остальным сделать то же.

– Это не по нам, – прошептал он. – Но близко. Быстро!

Они ускорили шаг, но болото замедляло их. Вода доходила до колен, холод проникал в кости.

Наконец, они выбрались на твёрдую землю. Лекс проверил карту на планшете, принимавшим данные с GPS-трекера.– Ещё немного, – ободрял Прохор, хотя сам едва держался на ногах.

– Впереди должна быть деревня. Если её ещё не заняли…

Они шли ещё почти час. Ноги отяжелели, дыхание стало прерывистым. Но когда лес расступился, перед ними открылся вид на маленькую деревушку. Дома стояли целыми, в некоторых горел свет.

– Кажется, мы сделали это, – выдохнул Витя.

Но Лекс не расслаблялся. Он знал: опасность могла поджидать где угодно.

– Остаёмся настороже, – предупредил он. – Идём к крайнему дому. Если там свои, то попросим помощи. Если нет, все уходим, я прикрываю.

Они приблизились к первому дому. Лекс постучал, но ему никто не открыл. А вот в третьем, по счёту, доме дверь открыла пожилая женщина, её глаза расширились от ужаса при виде вооружённого человека.

– Мы свои, – быстро сказал Лекс. – Помогите. Раненые, дети…

Женщина оглядела их, затем кивнула:

– Заходите, быстро. В доме было тепло. Дети сразу притихли, поражённые неожиданным уютом. Вера опустилась на лавку, закрыв лицо руками. Прохор осторожно уложил Стаса на пол, тот уже был без сознания.

– Нужен врач, – сказал Лекс.

– В деревне есть фельдшер, – ответила женщина. – Я позову.

Лекс кивнул, затем подошёл к окну. Где-то вдалеке снова раздались выстрелы. Он знал, это ещё не конец. Но сейчас, хоть ненадолго, они получили передышку.

– Спасибо, – тихо сказал Прохор, глядя на Лекса. – Без тебя мы бы…

– Не благодари, – прервал его Лекс. – Мы ещё не дома.

Деревня, которая ещё минуту назад казалась островком спокойствия, в одно мгновение превратилась в ад. Гул двигателя бронемашины «Козак-2» разорвал тишину, за ним последовали крики и первые выстрелы. Выглянув в окно, Прохор увидел, как бандеровцы в начале единственной улицы вываливаются из машины, разбиваясь на группы. Их смех и похабные шутки разносились по округе.

– Людоловы, – прошептал Лекс, доставая «Муху», гранатомёт, который он очень не зря взял в довесок. «Серый» оказался прав, пригодилась.

– Если они пальнут по нам из пулемёта, мы все тут сгорим.

Прохор кивнул в сторону двора, где женщина, фельдшер, делала перевязку Стасу, а её муж уже грузил детей в «буханку».

– Я помогу им, – сказал он, и рванул из дома.

Лекс прицелился через окно, оценивая расстояние до «Козака», крайне неудобная позиция, попасть ещё можно, но получится ли вывести из строя в лоб… ой не факт. Резко передумав, выскочил во двор и приставив лестницу полез на крышу.

Граната вырвалась из ствола с глухим хлопком. На секунду показалось, что она пролетит мимо, но затем огненный гриб взметнулся у заднего борта бронемашины. Чёрный дым повалил из-под брони, а пулемёт, шевелившийся до этого, выискивающий цель, бессильно повис.

– Попал! – крикнул Лекс, но радость была преждевременной.

Из горящего «Козака» выскочили трое бандеровцев, а остальные, услышав взрыв, начали стягиваться к месту боя.

– Быстрее грузите! – Крикнул Прохору и бросив, пустой гранатомёт, схватил автомат. – Я прикрою!

Прохор сунулся помогать водителю. Тот, неистово матерясь ковырялся в моторе видавшего виды УАЗика, который никак не хотел заводиться. «Буханка» была уже переполнена: Вера, дети, Витя и Лиза втиснулись в салон, а Стаса с окровавленными бинтами укладывали прямо на брошенный на пол старый матрас. Кроме бывших заложников эвакуировались и некоторые жители деревни, старики ехать отказались. Наконец, чихнув машина завелась.

– Ехать! – прохрипел Прохор, хлопая по крыше.

Водитель, бледный, но собранный, резко включил передачу.

– А вы?..

– А мы как-нибудь!

– В крайнем дворе у Петровича Нива была на ходу, ключи в бардачке! Удачи вам!

«Буханка» рванула в сторону поля, под прикрытием дыма от горящей бронемашины. Прохор, с каким-то облегчением вздохнув, побежал в конец деревни. Нива была на месте.

Лекс отступал, отстреливаясь короткими очередями. Бандеровцы, остервенев, шли напролом. Один из них, высокий детина с татуировкой «Слава Украине» на шее, почти вплотную подбежал к крыльцу. Лекс сразил его выстрелом в живот, но тут же понял: патроны на исходе.

– Прохор! – не глядя крикнул он. – Если у тебя есть идея, сейчас самое время!

Тот не ответил. Вместо этого со стороны крайнего дома раздался рёв двигателя и на улицу вылетела старая «Нива» с выбитыми стёклами.

Лекс прыгнул в салон, едва успев захлопнуть дверь, как пули застучали по кузову.– Садись! – Прохор распахнул дверцу, одной рукой удерживая руль.

– Где нашёл?

– Во дворе у деда. – Прохор лихо развернул машину, снося забор.

Лекс, высунувшись в окно, дал очередь по преследователям. Один упал, остальные залегли.

– Гони! – скомандовал он.

«Нива», подпрыгивая на кочках, рванула за уехавшими беглецами, оставляя позади дым и крики. Через полчаса они догнали «буханку», которая остановилась у ручья, чтобы перевести дух. Стасу стало совсем плохо. Немного погодя, колонна тронулась дальше и, хотя сил больше не было, но сидя можно было дождаться только оккупантов. Лекс шёл замыкающим. К вечеру, после очередного поворота, огибавшего пологий холм, они увидели реку и временный КПП с таким знакомым триколором у моста. Дошли!