Вадим был моим другом детства, почти братом. Он был старше меня на несколько лет, но, несмотря на то, что у него была свои интересы и своя компания, очень часто проводил со мной свободное время. Мы играли в настольные игры, разговаривали, Вадим учил меня жизни и постоянно опекал. Рядом с ним я чувствовал себя в безопасности – другие ребята знали про нашу дружбу и избегали ко мне цепляться. Несмотря на стереотипы о здоровяках, Вадим не был обделён и умом. Очень часто он помогал мне решать задачи по математике или химии. Я же в свою очередь помогал Вадиму с языком и литературой. Сразу после школы он пошёл в армию. Меня это удивило, ведь Вадим мог поступить в любой институт, но мой друг непременно хотел отслужить перед поступлением, ему не терпелось примерить военную форму.
Вот уж кого я действительно не ожидал увидеть! Искренне радуясь встрече, я даже забыл о проблемах, которыми терзался еще минуту назад.
– Как ты? Какими судьбами? Я слышал, что ты перебрался в другой город!
– Ну, не совсем так, – Вадим сел рядом. – Я думал остаться по контракту. А когда срок службы закончился, понял – быть военным все-таки не мое. Поступил в медицинский, на хирурга. По распределению практику на следующем курсе мне предложили тут проходить, и я согласился. Сейчас вот приехал кое-какие документы подписать, ну и посмотреть, что да как.
– А где у нас медицинский-то?
– Ну, ты даешь! Филиал открыли год назад, а ты и не в курсе. Журналист, называется! – засмеялся Вадим.
– Это очень здорово! – искренне ответил я. – Знакомый врач никогда не повредит!
– Ну, конечно, больничные на халяву, лекарства или спирт достать… Всегда полезно! Кстати, о спирте. Может, за встречу что-нибудь серьезнее чая придумаем? – Вадим выразительно кивнул на мой стаканчик.
– Запросто! – ответил я. – Суббота, имею право расслабиться, а то такой дурдом в последнее время!
– А что случилось?
– Да ничего… Много работы, архив с ребятами разбираем, да и так кое-что, я тебе потом расскажу. Давай по пиву для начала?
Расположились на улице за столиками возле бара. Вечер был очень теплый и приятный, летний ветер ничуть не беспокоил, наоборот – приносил такую желанную после душного дня прохладу. Вадим принёс сразу четыре больших кружки пива и несколько рыбок.
Мы давно не виделись, но Вадим совсем не изменился – всё тот же добродушный весёлый здоровяк, которого я всегда знал. Мы болтали обо всём, что произошло за это долгое время, вспоминали наше детство и учёбу, общих друзей.
Я узнал, что в медицинском после армии было трудно, но Вадим рьяно взялся за учебу и в итоге не пожалел – ему нравилось учиться и нравилась выбранная профессия. В университете он познакомился с девушкой, и следующим летом они собираются пожениться. Планов у него было много, и он был счастлив вернуться в родной город.
Хотя я был очень рад за него, но немного завидовал, когда он с радостным энтузиазмом рассказывал про свою жизнь и учебу. Мелькнула мысль, что спасать людей все-таки куда более интересная и захватывающая профессия, чем писать статьи в журналы и газеты. Впрочем, когда Вадим заговорил о практике на трупах, то я твердо решил: нет уж, лучше готовить тексты, чем резать человеческую плоть.
Вадим же очень хорошо подходил на должность врача, особенно хирурга: крепкий, спокойный, уравновешенный – что ещё надо, чтобы успешно проводить операции? Мне вспомнился очередной случай из детства.
Мне было около одиннадцати, Вадиму почти четырнадцать – он был почти самым старшим в нашей компании. Одной из главных забав мальчишек тех лет (наравне с игрой на стройке) были костры. Причем мы не просто разводили огонь, а бросали туда что-нибудь эдакое, что взрывалось бы погромче.
Тогда в лесу собралось около девяти человек. Дело шло к вечеру, и мы разожгли большой костер. Вскоре хлеб и выкопанная на соседнем поле картошка были поджарены и съедены, по домам расходиться не хотелось, а юные души требовали приключений. Начал все Мишка, высокий худой парень, – он выглядел старше своих лет, поэтому всегда был вторым после Вадима кандидатом для отправки в магазин, когда требовалось купить что-нибудь, что детям продавать запрещалось.
Мишка принёс большой кусок шифера и с размаха забросил в огонь. Все разбежались, зная, что сейчас будет. Буквально сразу раздался громкий хлопок, и костер разлетелся на две части. Пацаны отреагировали с восторгом, и вскоре те, кто посмелее, стали бросать в огонь шифер, пустые бутылки, баллончики от дезодорантов и распылителей. Иногда хлопок случался до того, как кто-то успевал отбежать в сторону, и растяпа пугался, подпрыгивая на потеху прочим.
Когда Мишка в очередной раз подошел к огню, вдруг раздался глухой взрыв, и мелкие части от костра разлетелись в стороны. Сначала все восторженно закричали, а потом увидели, что Мишка сидит на траве, его правая штанина сильно разодрана, а на бедре расплывается большое красное пятно.
Все в панике засуетились, кто-то убежал звать Мишкиных родителей, а один парень под шумок ушел домой, как будто бы ничего не видел.
Только Вадим сразу бросился к пострадавшему и без всякой брезгливости начал осматривать ногу. Из правого бедра торчал кусок металла. Примерно сантиметра три снаружи, как глубоко он был внутри – никто не знал. Вадим взял бутылку с водой и начал промывать рану. Я точно не знал (да и сейчас не знаю), нужно ли было промывать рану или стоило ждать прихода врачей. Но то, что он не испугался, не поддался панике, а поспешил на помощь, говорило о том, что Вадим в беде не бросит. Тогда я подумал, что из Вадима вышел бы врач или спасатель. Оказывается, не ошибся.
– Где ты сейчас живёшь? – спросил я.
– На старой квартире. Мы думали продать её из-за переезда. Потом как-то всё закрутилось, отец нашёл хорошую работу. Денег хватало. А когда я решил жить отдельно и переехать сюда на учёбу и практику —вопрос с продажей отпал. Родители не сопротивлялись, город у нас тихий, спокойный. В начале сентября приедет Вера, будем вместе учиться и жить будем вместе. Я вас обязательно познакомлю, она просто очаровательная! – Вадим расплылся в улыбке.
Поднявшись, я понял, что меня слегка водит из стороны в сторону. Вадим тоже был немного пьян.
– Ну, раз по такому здоровому кабану заметно, я, наверное, вообще в полный ноль! – в голове весело шумело, проблемы казались какими-то далекими, нереальными.
– Завтра воскресенье, но мне надо будет ехать к родителям, вещи упаковать для переезда. В конце августа я уже полностью сюда переберусь, и мы обязательно повторим сегодняшнюю процедуру, – с радостью сказал Вадим.
– И не раз повторим! – добавил я.
Точно не помню, как добрался до своей кровати, но дома никого не было. «Интересно, где родители?» – мелькнула последняя пьяная мысль, и я провалился в сон.
11
Проснулся я очень поздно – взглянув на часы, понял, что проспал больше двенадцати часов. На кухне я нашёл записку от мамы. Они опять уехали на дачу: кто-то позвонил и пригласил их в гости. Вернутся они только в следующую пятницу. Продукты были в холодильнике, а разговоров о практике (а заодно и о вреде алкоголя) удалось избежать, чему я был только рад.
Воскресенье текло вяло и грустно – из-за похмелья не хотелось никуда идти. Без особого интереса взглянув на портфель Виктора, стоявший в углу, я пошел в другую комнату с кружкой кофе и включил телевизор. Так день и коротал – кофе, телек и диван. Думать совсем не хотелось, и я ничуть не жалел, что трачу время зря. Наверное, у каждого бывают такие дни.
С Ирой и Алфавитом мы встретились в понедельник в архиве. Я рассказал им все, что произошло: и как я добыл портфель, и про сумасшедшего дедушку, и про дневник.
Алфавит рассматривал дневник Виктора. Он даже достал спички и подержать один из листков над пламенем.
– А что, Ленин молоком писал тайные послания, когда был в ссылке, а потом… – он замолчал, когда увидел, что мы с Ирой улыбаемся, глядя на него, и, сунув спички в карман, вернул мне дневник.
– Очень смешно! Я хоть что-то делаю, чтобы найти улики. Всё это очень странно. Я уже начинаю верить в эту мистику.
– Хоть что-то! Я вообще-то добыл этот дневник, – заметил я. – И тебе звонил, но никто не ответил.
– Что делать с этим сумасшедшим стариком? Как обыскивать квартиру? Без согласия хозяина это уже криминалом попахивает, тебе не кажется? – спросил Алфавит, игнорируя мой упрёк.
– План с обыском мне самому не очень-то нравится, – признался я. – Думаю, сейчас наша главная задача – попробовать найти информацию о людях, которые каким-то образом были связаны с этой статьёй.
– Давай я этим займусь, – предложил Алфавит. – Такой информацией вряд ли кто-нибудь так просто поделится. Во-первых, это личное, а во-вторых, кому охота поднимать старые записи и искать работников? Обычно у людей своей работы хватает. Но! – тут Алфавит обвел нас торжествующим взглядом. – У меня знакомая работает в отделе кадров. А вернее, хорошая подруга моей мамы. Если вы без меня тут справитесь, я пойду и попрошу у неё эти данные.
– Да конечно справимся, правда, Ира?
– Без проблем, – ответила она.
– Доверьтесь профессионалу! – гордо отрезал Алфавит. – Так, давай, что там у тебя есть про работников, и я пойду.
Я протянул свой блокнот с именами.
Алфавит переписал все даты, имена авторов и редакторов, которые я нашёл под названиями статей и очерков в газетах. Он показал, как ведёт архивный учёт – чтобы в его отсутствие всё было чётко и без проблем. И ушел с деловым видом уполномоченного переговорщика, аккуратно закрыв за собой дверь.
– Ты думаешь, у него получится? – спросила Ира.
– Даже если мы найдём адреса, не факт, что эти люди всё ещё живы. Слишком много времени прошло. Слишком много.
Мы занялись рутинной работой, перебирая старые газеты и журналы. В том, что здесь мы ничего не найдем, уже никто не сомневался, поэтому труд наш стал казаться скучным и однообразным. Безо всякого интереса я просматривал статьи и передавал их Ире, которая аккуратно, как показал Олег, переписывала все данные в журнал. К концу дня явился и сам Алфавит.
– Извините, что так долго, – важно начал он. – Но нас же интересует результат, так вот… Миронов Кузьма Петрович, главный редактор издания, на момент публикации статьи ему было 68 лет. Так что я думаю, точно не вариант, если он, конечно, не горец-долгожитель! – Алфавит хихикнул над собственной шуткой. – Савельева Рината Ивановна, помощник главного редактора, судя по записям, ей было далеко за пятьдесят, что тоже делает её не очень подходящим кандидатом. А вот тут интересней! – Алфавит хитро посмотрел на нас. – Ульянова Оксана Дмитриевна, молодая журналистка. Проходила практику в газете, на тот момент ей было девятнадцать лет. Значит, есть все шансы, что мы сможем её найти и поговорить. К тому же после практики она осталась работать здесь и ушла на пенсию всего пару лет назад. Вот адрес нашего самого перспективного кандидата на интервью! – Алфавит торжествующе протянул мне бумажку с адресом.
– Я знаю, где это, – сказала Ира. – Недалеко от нас, минут двадцать пешком.
– Что ещё у тебя есть? Мы так поняли, что это не всё, – спросил я у Алфавита.
– Ты прав. Устинов Григорий Николаевич, судя по сведениям, в 1947 ему было 26, – зачитал Алфавит.
– Тоже хороший кандидат, – сказал я.
– Да, неплохой. Только есть большое «но», – ответил Олег. – Он уволился из издания в том же году, когда была написана статья.
– Странно как-то. Может, он и написал эту статью? – спросила Ира.
– Всё возможно, однако сведений про него никаких, даже адреса проживания нету.
– Значит, его адреса нет… Скорее всего, после войны постоянное место жительство было под вопросом, поэтому сильно к этому и не придирались, – предположил я. – Надеюсь, он не тот, кто нам нужен, потому что мы его вряд ли найдем!
– Я проверил имена ещё нескольких корреспондентов, но они не представляют интереса, им уже давно было бы за сто лет, – закончил Олег и протянул мне еще один листок с пометками.
– Ну что, судя по результатам, выбор у нас не велик. Поэтому наш клиент и, возможно, единственная зацепка – Ульянова Оксана Дмитриевна.
– Ещё кое-что! – поднял руку Алфавит. – Я нашёл журнал с названиями статей и датами, там были указаны имена людей, у которых брали интервью.
– И? Там было имя нашей рассказчицы, ты нашёл её? – воскликнула Ира.
– Если бы это было так, я бы не перерывал старые пыльные записи и не забивал ваши головы лишними сведениями, именами и адресами других людей, – резонно ответил Алфавит. – Да, я нашёл такую книгу. И тоже подумал, что одна небольшая строчка в журнале поможет найти автора… или даже рассказчицу, если она реальное лицо. Но проблема в том, что одна из страниц вырвана. Причем там должен быть именно сорок седьмой год. Кто-то мог специально уничтожить сведения.
Да уж, что не новость, то новая загадка.
12
– Нужно поговорить с этой женщиной. Только в этот раз я возьму кого-нибудь за компанию. Того сумасшедшего старикана мне за глаза хватило, – я поежился. – А сначала показался симпатичным дедушкой!
– Да мы и не собирались тебя оставлять… Правда, Алфавит? – Ира ободряюще улыбнулась и хлопнула Олега по плечу. Тот, как всегда, был крайне серьезен и сосредоточен.
– Даже в мыслях такого не было, – ответил он. – Меня самого крайне интересует вся эта история, и очень хочется разобраться, что к чему. Как это ни странно, пока я не могу найти рационального объяснения происходящему. Ни в одну из разработанных мной первоначально теорий это не укладывается.
– Отлично, тогда идём прямо сейчас! – решительно заявил я.
– Прямо сейчас? – переспросила Ира.
– Ну да, а зачем тянуть? Пойдём, поговорим.
– Я просто подумала, что нам стоит как-то подготовиться… Мы же всё-таки будущие журналисты, – ответила Ирка немного растерянно.
– Профессиональные журналисты должны быть готовы брать интервью в любых условиях и уметь импровизировать, – сказал я шутливо-назидательным тоном. Алфавит одобрительно кивнул.
И мы направились к дому Оксаны Дмитриевны. Всю дорогу я прикидывал варианты развития беседы, Олег со своим фирменным серьезным «алфавитовским» почерком помечал что-то в блокноте. Ира молчала. Вернувшись с дачи, она стала задумчивой и грустной. Куда делся кипящий гейзер жизненной энергии?
– Что-то случилось? – спросил я. Она, будто не услышав моего вопроса, все так же шла рядом.
– Ира! Что с тобой? – уже громче окликнул я. Вздрогнув, она резко остановилась, и Алфавит, не видевший ничего, кроме своего блокнота, чуть было не врезался в неё на полной скорости.
– Извините, задумался, – сконфуженно пробормотал Олег.
– Всё нормально! Просто у меня… – Ира чуть прикусила белый локон. – Короче говоря, через неделю я переезжаю в другой город.
– Почему? – признаться, я опешил.
– Папе предложили новый хороший контракт. В эти выходные родители, их друзья… ну, и я… собирались отметить и обсудить, что будет дальше. Еще в начале лета я знала, что такое может быть. Но одно дело возможность… И вот, неделю назад отец получил это предложение. Говорит, такой шанс выпадает раз в жизни и, конечно, он не может отказаться. Мама, понятное дело, едет с ним. Одна я тут оставаться не хочу. Пока не готова жить без родителей, – Ира замолчала.
– А как же учёба? Осталось ведь всего ничего.
– С учёбой проблем не будет. Меня переведут в другой институт на ту же специальность, уже узнавала. Я ничего не теряю.
Я не знал, что говорить. Трудно было спорить с тем, что нельзя упускать «шанс, который выпадает раз в жизни». Там не только ее отец, но и она сама сможет добиться большего, чем в нашем маленьком городке.
Честно говоря, я был расстроен. Она стала моим хорошим другом, и может даже… Нет, просто хорошим другом. Ни о чем большем я упорно думать не хотел. Сейчас, спустя годы, думаю, почему? Может, боялся обжечься?
– Я бы очень хотела помочь вам разобраться с нашим делом. Ведь это настоящее журналистское расследование, с настоящей тайной! – грустно сказала Ира.
– Да, уж чего-чего, а тайн тут полно. Вообще непонятно, откуда ноги растут, – ответил я.
– Вот это и есть самое интересное. И, честно говоря, немного пугающее.
– Даже не немного, – добавил я, вспоминая, что случилось в квартире Виктора.
– Ну да, – она опустила голову. – Поэтому это не просто какое-то там журналистское расследование. Для нас это значит куда больше. Во всяком случае, для меня.
Всё это время Алфавит продолжал делать записи и, казалось, совсем не обращал внимание на наш разговор.
– Ну, в любом случае, так просто мы это дело не бросим, – с этими словами я бросил многозначительный взгляд на пишущего Алфавита. – И я обязательно тебе сообщу, если мы без тебя найдём что-то стоящее, – пообещал я. Ира благодарно улыбнулась.
Всю оставшуюся дорогу шли молча. Алфавит уже перестал делать свои записи. Он никак не прокомментировал новость об Ирином отъезде, но я знал, что он тоже расстроен и все понимает. Просто не в его привычке было проявлять эмоции.
13
Мы подошли к небольшому трёхэтажному дому. Поднимались пешком. В пролете между первым и вторым этажом не было света, и, споткнувшись, я чуть не упал. В тот момент мне вспомнился разговор мальчика и девочки про рыжую ведьму в подъезде, которая нападает из темноты. Я вдруг почувствовал, как темнота словно обволакивает меня. «Наверное, так это и происходит», – мелькнуло в голове. Инстинктивно я ускорил шаг, стремясь быстрее выйти на свет. Будь я один, то проскочил бы этот промежуток за секунду, но было стыдно перед спутниками. Что за чушь? Видимо, из-за последних событий нервы все-таки стали сдавать, и я начинал верить в чертовщину. Тоже мне, студент, комсомолец. Журналист!
– Игорь, ты куда так рванул? Что случилось? – услышал я голос Иры. Обернувшись, увидел, как она и Алфавит поднимаются ко мне.
– Это вы плететесь, как черепахи! – бодро ответил я. – О, вот мы и на месте!
Я позвонил. Дверь нам открыла миловидная блондинка лет шестнадцати-семнадцати.
– Здравствуете, мы из газеты, хотели бы поговорить с Оксаной Дмитриевной.
– Кто там? – донёсся голос из глубины квартиры.
– Бабушка, это к тебе. Говорят, из газеты, – крикнула в ответ девушка.
В коридоре показалась невысокая светловолосая женщина. Назвать ее бабушкой язык не поворачивался. Казалось, старость обошла Оксану Дмитриевну стороной. На лице совсем не было морщин, светлые, такого же цвета, как у внучки, волосы были лишь слегка тронуты сединой.
– Оксана Дмитриевна? – спросил я слегка недоверчиво. – Мы из газеты, и, если вас не затруднит, хотели бы с вами пообщаться.
– Заходите, я сейчас всё равно ничего не делаю. А пообщаться с коллегами всегда приятно! – дружелюбно пригласила нас Оксана Дмитриевна.
Квартира была довольно большой и очень уютной. На стенах висели картины, а еще – фотографии Оксаны Дмитриевны и ее семьи. По сравнению с молодыми годами женщина почти не изменилась.
Из комнаты нам навстречу вышла еще одна блондинка, которую Оксана Дмитриевна представила нам как свою дочку. Судя по всему, ей должно было быть около сорока – мысленно я даже присвистнул – но выглядела она ненамного старше нас.
Мы вошли в просторную кухню и расселись за большим круглым столом. Оксана Дмитриевна поставила чайник, дочка и внучка тактично ушли в соседнюю комнату и включили телевизор. Честно говоря, я был бы совсем не против, если бы они остались. Особенно внучка, которая, по правде говоря, мне очень понравилась.
– Оксана Дмитриевна, ещё раз извините за беспокойство… – начал я.
– Все в порядке, молодой человек. Как я уже сказала, всегда приятно пообщаться с коллегами. И вообще, я всегда открыта для новых знакомств.
– Наверное, у вас профессиональная привычка общаться с людьми? – спросила Ира. Кажется, женщина ей очень понравилась.
– Можно сказать, и так, – улыбнулась наша собеседница.
– Оксана Дмитриевна, мы к вам не совсем по обычному вопросу. Можно сказать, по совсем необычному.
Женщина посмотрела на меня с интересом.
– Вы больше сорока лет проработали в «Звезде Победы»… – включился в разговор Алфавит.
– Да, они за всё это время так и не сменили название. Перестройка-перестройкой, а перерегистрация – хлопотная процедура, – усмехнулась Оксана Дмитриевна, разливая нам чай.
– Статья 1947 года… – не успокаивался Алфавит. Я перебил его.
– Оксана Дмитриевна, извините. Я начну по порядку. Мы сейчас работаем в архиве и буквально недавно нашли очень странную статью. Датированную… – я посмотрел на Алфавита.
– 1947 годом, – повторил тот.
– Не припоминаете, в вашей газете тогда не выходило ничего… необычного? – спросил я, переводя взгляд на Оксану Дмитриевну.
– Если честно, нет… – женщина нахмурила лоб, и я удивился, как мало у нее морщин. – Конечно, это было очень давно… Столько было публикаций! Если это было действительно что-то неординарное, я бы запомнила, и неважно, моя статья это была или нет.
Оксана Дмитриевна достала коробку с печеньем, вазочку с вареньем и поставила все это перед нами.
– Действительно, статья, которая привлекла наше внимание, очень необычная. Она кажется странной даже сейчас, а уж для того времени… Оксана Дмитриевна внимательно смотрела на меня проницательными голубыми глазами. Такими же, как у внучки.
– Если не ошибаюсь, вы только начинали работать в «Звезде Победы» и, возможно, не были в курсе всего… К сожалению, самой публикации у нас нет, она пропала. Вкратце перескажу, – я в общих чертах изложил сюжет странного рассказа.
– Действительно, очень необычно. И весьма увлекательно, – задумчиво произнесла Оксана Дмитриевна после некоторого молчания. – Честно говоря, первый раз слышу. Такое я бы, без сомнения, запомнила. Тогда ничего подобного никто не публиковал. Вы уверены, что это действительно сорок седьмой, а не какая-нибудь… подделка, стилизация под старую газету?
Я задумался.
– Экспертизу мы, конечно, не проводили, но вырезка совсем не походила на подделку. Старая, потертая… Кажется, мы зря вас обеспокоили, – я начал подниматься со стула.
Неужели опять ничего. Не может быть!
– Григорий Николаевич Устинов работал у вас в это время и уволился в сорок седьмом, это так? – вдруг спросил Алфавит.
– Да, я помню его, очень хорошо помню, – в голосе Оксаны Дмитриевны мелькнули теплые нотки. Я одобрительно глянул на Алфавита. Всё-таки не зря он что-то писал у себя в блокноте. Голова!
– Гриша был очень амбициозным и талантливым молодым человеком, – сказала Оксана Дмитриевна. – Вместе мы проработали совсем недолго. Буквально сразу он начал ухаживать за мной, ненавязчиво и скромно. Да, он очень скромно вел себя в отношениях, но в работе был просто талант! – последнее слово Оксана Дмитриевна произнесла с особенной интонацией, словно бы не допуская, что на свете могут люди талантливей Гриши Устинова.
– Он был довольно хорош собой. Высокий, статный офицер. Постоянно ходил в военной форме – вы знаете, многие после войны так одевались. Очень много мужчин погибло на фронте, так что можете представить, какой популярностью Гришенька пользовался у женщин, – Оксана Дмитриевна слегка улыбнулась. – Он брался за самые разные темы, не боялся мыслить и писать нестандартно. И, конечно, многие его статьи не проходили «по идеологическим соображениям» и уходили редактору «в стол», так никогда и не увидев свет. Хотя писал Гриша гениально! – она опять сделала акцент на последнем слове. – Из-за его нестандартности, неформатности часто случались конфликты с начальством. Но увольнять его не увольняли – потому что был прекрасный журналист. Да и вообще, Гришу все очень любили, на него невозможно было долго злиться.
– Он уволился из-за очередного конфликта? – спросила Ира.
– Может быть, никто точно не знает. Это произошло как-то неожиданно. Он ничего никому не сказал, даже мне, хотя мы были очень близки тогда, – в голосе рассказчицы прозвучала горечь. – Просто ушёл, ничего не объясняя. Оставил на столе главного редактора заявление и исчез.
– Очень странно! Он вообще ничего не сказал вам? И вы не знаете, где он? – опять спросила Ира.
– Ничего, – сказала она тихо. – Сначала я постоянно плакала и очень переживала, пыталась его отыскать. Звонила общим знакомым, связывалась с редакторами газет, в надежде, что он там появится, но ничего. Я даже думала, что у него появилась другая. Хотя он очень любил меня и… И он знал, что у нас будет ребёнок.
Мы молчали.
– Родители мне говорили, что он, наверное, испугался ответственности и убежал, но я знала, что это не так. И до сих пор в этом уверена, – твердо сказала Оксана Дмитриевна. – Тем более, он очень любил свою работу, много раз говорил, что не променял бы ни на какую другую. И тут – пропал, никто больше про него не слышал. Родных у него не было, он потерял их во время войны. Как и многие. Даже спросить про него не у кого. Не одна я пребывала в полном недоумении – его пытались искать друзья, знакомые. Безуспешно. Ни журналисты, ни редакторы других изданий – никто ничего не слышал. Что ж, Союз большой. Я даже думала… Тогда такое было время… Многие просто так попадали в тюрьму, в лагеря. Не так, как в конце 30-х, но бывало… Но я точно знаю, тут другое. Не знаю, что, – но другое. Я в этом уверена!
История, рассказанная Оксаной Дмитриевной, тронула всех. Даже странно, что она вот так сразу рассказала нам столько личного. Наверное, это заложено в человеческой психологии – годами хранить в себе чувства, а потом вдруг поделиться ими с незнакомцами.
– Ваша история очень грустная, – наконец сказала Ира, утирая слезинку.
– А может, он вам рассказывал про какие-то новые проекты или вёл себя как-то странно? – Алфавит, как всегда, был сама практичность.
– Он много говорил и про проекты, и про будущее, но никогда не упоминал ничего необычного. Даже в день своего исчезновения он был спокоен и рассудителен, – ответила Оксана Дмитриевна.
Наступила тишина. Потом мы все как-то резко посмотрели на часы, засобирались – время и правда было довольно позднее. Мы поблагодарили Оксану Дмитриевну за рассказ и угощение и распрощались.
Настроение было подавленное. Да, парень загадочно пропал, но время было такое – люди иногда пропадали. А может, и правда сбежал от ответственности. Ничего мистического. Не было никаких сведений, даже маленького намёка, как и где его искать. Наше расследование всё дальше и дальше заходило в тупик. Оставался один вариант – вернуться в квартиру Виктора и все же попытаться найти статью. Причем даже если вдруг мы ее найдем, непонятно, поможет это или нет. Правда, тогда у нас будет на руках хоть какая-то улика – без нее нас с нашими рассказами могут в любой момент принять в лучшем случае за фантазеров, в худшем – за сумасшедших.
Мы вышли в коридор – тот самый, где по бокам с одной стороны висели картины, с другой – фото. Я надеялся увидеть фото с Григорием, но почти на всех снимках Оксана Дмитриевна была одна, либо с дочерью и внучкой. На одном фото был мужчина, но, судя по тому, что на фотографии он обнимал дочь и внучку женщины, это был муж дочери.
Я посмотрел на противоположную стену, и вдруг мой взгляд остановился на одной из картин.
На полотне была изображена парковая тропинка с деревьями по обе стороны. Фонари освещали тропинку и скамейки вдоль неё. Одна скамейка была в тени, и на ней сидела женщина, одетая в старинное платье, какие были в моде двести или даже триста лет назад.
Я остановился возле картины. Она показалось мне мрачной и пугающей, но в то же время притягивала своей таинственностью.
– Красиво, правда? – увидев, что я заинтересовался, спросила Оксана Дмитриевна. —Это Гриша нарисовал.
Вдруг меня как током ударило.
– Извините, что вы сказали?
– Эту картину подарил мне Гриша. Последний подарок перед тем, как он исчез. Знаете, молодой человек, Гриша, как я уже говорила, был талантлив. И не только в журналистике. Он был великолепный, – она опять сделала ударение, – художник, и почти все иллюстрации в издательстве только он и рисовал. А к своим статьям он вообще запрещал приближаться другим художникам. Иногда его рисунки выглядели реалистичнее, чем фотографии, сделанные аппаратом.
Меня чуть ли не трясло, по коже бежали мурашки. Я вспомнил жуткую картинку, что красовалась над статьёй и своим видом наводила страх на потенциального читателя. У меня не было сомнения, что ее тоже нарисовал Устинов.
– Скажите, Оксана Дмитриевна, а ещё картины Григория у вас есть? – как бы невзначай спросил я, не отрывая взгляда от изображения тёмной фигуры.
– К сожалению, нет. Эта картина почти единственное, что сохранилось у меня в память о Грише, – сказала она удрученно.
Я ничего не ответил, но в голове у меня уже все сложилось. Раз Григорий никого не подпускал к своим статьям, а жуткая фигура в статье была явно выполнена в том же стиле, что и женщина на картине, можно с большой долей вероятности предположить, что он и есть автор статьи! Если мы каким-то чудом найдем Устинова, то значительно приблизимся к разгадке таинственной истории.
Я пожелал радушным хозяйкам спокойной ночи и, посмотрев на блондинку, улыбнулся. Она смущенно улыбнулась в ответ. Как на крыльях, я вылетел из квартиры. Ира и Алфавит уже ждали меня снаружи. Вид у них был хмурый, и я невольно улыбнулся. Мне предстояло их удивить…
14
По дороге домой я рассказал ребятам про наш разговор с Оксаной Дмитриевной. После того, как я изложил свою теорию о том, что Григорий и есть автор статьи и рисунка, Алфавит спросил:
– Всё это, конечно, хорошо, но не слишком ли ты разволновался?
– Или это из-за внучки Оксаны Дмитриевны? – спросила Ира не без ехидства.
– Ревнуешь? – в тон ей ответил я. Девушка только хмыкнула.
– Я просто вот что хочу сказать, – начал Алфавит. – Повторюсь, конечно, но все это было очень давно, поэтому «А» – что может быть с человеком, который исчез более сорока лет назад, можно только догадываться; «Б» – куда он исчез, вообще никто не знает; «В» – принимая во внимание два предыдущих утверждения, а также многие другие факторы и обстоятельства, наши шансы выяснить хоть какую-то информацию об этом человеке равны шансу выигрыша главного приза в лотерею. То есть, как ты понимаешь, вероятность этого стремится к нулю, – подытожил наконец Алфавит свои заумные рассуждения.
– В любом случае, если у нас есть хоть какой-то шанс – пусть даже как в лотерее – я намерен попробовать выиграть главный приз, – сказал я твёрдо.
– Хорошее настроение и установка на победу – это уже пятьдесят процентов успеха, – подбодрила меня Ира.
– Хорошее настроение в данном случае ненамного увеличивает наши шансы, – ответил Алфавит.
– Не будь пессимистом!
– Я реалист, – спокойно произнес он и зашагал к своей автобусной остановке.
Мы остались с Ирой наедине. Стояли молча почти две минуты. Наконец, когда тишина стала казаться уже какой-то неестественной, и я хотел было распрощаться, Ира вдруг сказала:
Pulsuz fraqment bitdi.