Матвей настоял на том, чтобы сесть за руль, мчась по извилистым лесным дорогам с безрассудной самозабвенностью. Элизабет вцепилась в свое сиденье, доверяя его сверхъестественному ночному зрению.
Они бросили машину на опушке леса и углубились в чернильный лес. Матвей пошевелился рядом с ней, вытянув ноги и отрастив шерсть. Вскоре огромная золотая пума побежала рядом с ней. Хотя Элизабет едва могла видеть, меняющий облик двигался уверенно.
Пока они мчались под покрытыми листвой гигантами, Элизабет вознесла молитву, чтобы они успели вовремя. Древний дуб веками рос в этом лесу – ей была невыносима мысль о том, что он может пасть из-за эгоистичной жадности Мэтью.
Они вышли в знакомую, залитую лунным светом долину, где росло древнее древо. Элизабет в смятении ахнула. Под его раскидистыми ветвями лежали бензопилы, канистры с горючим, прожекторы. Массивный ствол был окружен деревянной баррикадой.
"Нет!" – закричала она. Слишком поздно.
С рычанием Матвей сменил форму и бросился на забор, разрывая его когтистыми руками. Но дерево держалось крепко.
"Мы должны остановить их", – в отчаянии сказала Элизабет.
В ответ на поляну донесся рокот двигателя. Фары прорезали ночь, когда из-за деревьев, как ни странно, появился бульдозер.
Элизабет и Матвей замерли. Бронированная машина, не подавая никаких признаков остановки, с грохотом приближалась к ним. Матвей схватил Элизабет за руку, потянув ее, спотыкающуюся, назад.
Бульдозер пропахал деревянный барьер, как папиросную бумагу, и врезался в древний дуб. Дерево застонало и раскололось.
"нет!” Элизабет закричала. Не обращая внимания на выкрикнутое предупреждение Матвея, она подбежала и прижалась к массивному стволу. Кора царапала ей щеку, корни впивались в спину, когда она прижималась к дорогому дереву, которое любила.
Сквозь скрип дерева и рев двигателей донесся разъяренный кошачий вопль. Боковым зрением Элизабет заметила золотистое пятно, бросившееся на бульдозер.
– Матвей, не надо! – закричала она.
Двигатель бульдозера внезапно заглох. Во внезапной тишине Эли отчетливо услышала человеческий смех. У нее кровь застыла в жилах.
Включились прожекторы, ослепляя своей яркостью. Эль подняла руку, защищаясь от болезненного взгляда. Моргая сквозь пятна, она наблюдала, как Матвей снова принимает человеческий облик и приближается к бульдозеру.
К изумлению Элизабет, Мэтью выбрался с водительского сиденья, отряхивая пыль со своего костюма.
"Молодец, Матвей", – сказал он, хлопая оборотня по спине. "Как мы и планировали".
У Элизабет закружилась голова. "Что… я не…"
С ленивой ухмылкой Матвей повернулся к ней. "Ты на самом деле думала, что я забочусь о тебе? Этот лес?" Его холодный смех ранил ее до глубины души. – Я деловой партнер Мэтью. Эта земля сделает нас обоих богатыми".
Мир Элизабет разлетелся вдребезги. Все это было ложью с самого начала. Каждый поцелуй, каждое нежное слово – все для того, чтобы отвлечь ее, пока они уничтожали лес, который она так любила. Она упала коленями на землю, обхватив голову руками, чтобы защититься от поглощающей ее боли. Это было слишком тяжело вынести.
Из динамиков донесся ровный голос Мэтью: "А теперь, давайте закончим с этим, чтобы мы могли отпраздновать, это великое событие!"
Двигатель бульдозера снова взревел. Элизабет подняла глаза и увидела, как древний дуб задрожал, листья посыпались дождем, когда Матвей приблизился для последнего удара.
Что-то в Элизабет лопнуло. Она не собиралась сидеть здесь, лелея разбитое сердце, в то время как все рушилось вокруг нее.
Одним плавным движением она вытащила из кармана куртки нож для нарезки овощей и прижала его к собственному горлу.
– Стаять! – крикнула она, перекрывая шум. "Или на твоих руках будет моя кровь".
Воцарилось ошеломленное молчание. Матвей и Мэтью уставились на нее с неким одинаковым скептицизмом.
Сердце Эли бешено заколотилось, но ее рука твердо лежала на ноже. "Если этот лес сгорит, то и я в месте с ним".
Она спокойно поднялась на ноги. Пусть они сопоставят жизнь одной страстной, глупой девушки со своими амбициями. Что-то подсказывало ей, что она сделала правильную ставку.
С дрожащим смешком Матвей сказал: "Эй, тише, тише, крошка, ну же, будь благоразумна… Мы же не хотим проблем? правда?"
Бульдозер с грохотом снова остановился. Мэтью с сожалением вздохнул.
"Возможно, в другой раз", – сказал он. "Мы причинили достаточно вреда для одной ночи". Он поплелся к своей машине, Матвей неохотно поплелся следом за ним.
Только когда их задние фонари скрылись за деревьями, Элизабет с прерывистым вздохом опустила нож. Все было кончено. Древний дуб все еще стоял, раскинув ветви с благодарностью.
Элизабет прижалась лбом к коре с глубокими бороздками, черпая силу в ее терпеливой мудрости. Лес был весь в синяках, но цел. И, защищая его, Элизабет вновь открыла для себя свою собственную силу. Ей это понадобится для предстоящей битвы.
Но не в одиночестве, больше некогда. Ее рука потянулась к телефону в кармане, уже набирая текст.
Я в порядке. Встретимся у дуба. У меня есть план.
К тому времени, когда появился Илай, запыхавшийся от бега, Элизабет сидела, прислонившись спиной к дубу, и ждала рассвета. Она проводила часы, прижав руки к земле, позволяя древней силе этой земли просачиваться в ее нежное тело. Лес пережил так много, но он все еще цеплялся за надежду, быть спасенным. Она делала то же самое.
Илай бросился к Эле. "Твое сообщение – тебе больно?" Ее взгляд зацепился за сердитые царапины, испещряющие кору над головой Элизабет.
Элизабет быстро объяснила, что произошло после того, как она оставила Эли в клубе. Как Матвей обманывал ее красивой ложью, вступая в сговор с Мэтью за ее спиной.
"Мне так жаль", – сказал Илай, садясь рядом с Эле и сжимая ее руку. – Мне следовало предупредить тебя раньше, чтобы ты держалась от него подальше.
Элизабет издала дрожащий смешок. – Ты пытался. Я просто дура, которая еще раз купилась на это. – Она смахнула случайную слезинку, выпрямляя спину. – Но они еще не победили. Это дерево, все еще нуждается в защите".
Когда за горизонтом постепенно стало светлеть, Элизабет рассказала Илаю о своем новом плане. Они организовывали круглосуточное дежурство, привлекая как можно больше сокурсников и активистов. Взявшись за руки, они днем и ночью бродили по лесу, чтобы защитить его.
Ни один человек не мог противостоять разлагающей силе денег. Но вместе, взявшись за руки, сплетенные в неразрывную цепь надежды – возможно, у них еще есть шанс.
Лицо Илая сияло целеустремленностью. "Давай сделаем несколько звонков".
Они обратились в экологический клуб, затем в студенческую газету и радиостанцию. К полудню прибыли десятки увлеченных волонтеров. Молодые и старые, длинноволосые хиппи и прилежные экологи, люди из всех слоев общества, объединенные любовью к этому лесу.
Взявшись за руки, они окружили древний дуб защитным барьером. Мэтью и Матвею пришлось бы пройти через них, если бы они хотели уничтожить это дерево. И в глубине души Элизабет знала, что на этом они не остановятся. Приходило все больше людей, движение росло с каждым часом.
В течение всего дня их колеблющаяся человеческая стена подвергалась испытанию. Мэтью пришел, чтобы нахмуриться и пригрозить судебным иском. Полиция кампуса приказала им разойтись. Они стояли крепко, укоренившись, как железный занавес, и не раскачивались.
Когда солнце опустилось за горизонтом, окрасив небо на западе в яркие тона, Элизабет услышала знакомый голос, выкрикивающий ее имя. Она обернулась и увидела Матвея, проталкивающегося сквозь толпу, лихорадочно осматриваясь.
Элизабет напряглась, испугавшись на какой-то безумный миг, что он пришел, чтобы попытаться вернуть ее с помощью еще большей лжи, сотканной из шелка. Но Матвей не двинулся к ней. Он просто опустился на колени у края круга, выглядя ошеломленным.
"Что я такого сделал?" он прошептал так тихо, что только Элизабет могла расслышать.
У Элизабет не было жалости пощадить его. Она только сказала: "Еще не поздно поступить правильно".
Когда Матвей посмотрел на нее измученными глазами, Элизабет увидела в них отражение правды. Он давным-давно связал себя с Мэтью и пустым обещанием власти. Соблазн денег лишил его заботы и удивления, которые когда-то наполняли его юное сердце. Возможно, оно исчезло уже несколько столетий назад, все больше тускнея с каждым десятилетием.
Он забыл, что значит иметь дом, который стоит защищать. Но видеть, как Элизабет стоит во весь рост, воплощение непокорной женщины – возможно, это пробудило какой-то потухший уголек внутри.
Элизабет увидела все это в промежутке между двумя ударами сердца. Она шагнула вперед, оставив брешь в живой цепи, и протянула руку. Я могу дать тебе, последний шанс, искупить свою вину.
"Помоги нам", – просто сказала она.
Вокруг нее десятки полных надежды лиц повернулись, чтобы посмотреть на Матвея. Он уставился на протянутую руку Элизабет, эмоции промелькнули на его лице слишком быстро, чтобы их можно было прочесть. Наконец что-то затвердело в его глазах. Проигнорировав ее предложение, он повернулся и ушел в тень, не оглядываясь.
Элизабет смотрела ему вслед, и тяжесть повисла на ее сердце, от горя за друга, которым, как она думала, он являлся. Но у нее не было времени на сожаления. Когда над головой появились звезды, она воссоединилась со своими товарищами.
Их долгая ночь бдения только началась.
Когда розовые пальцы рассвета скользнули по верхушкам деревьев, Элизабет стояла с прямой спиной и высоко поднятой головой, полная решимости пережить их долгую ночь сопротивления до рассвета. Она не спала, но адреналин и страсть струились по ее венам, сдерживая когти усталости.
Повсюду вокруг древнего дуба разношерстная коалиция стояла на страже. Некоторые мирно медитировали, в то время как другие переминались с ноги на ногу, бормоча обрывки песни или размахивая пачкающимися пучками трав над потрепанной группой. Они поддерживали друг друга в самые темные часы перед рассветом.
Воздух выжидательно замер, когда первый расплавленный край солнца показался из-за горизонта. Затаив дыхание, Элизабет смотрела, как жидкое золото разливается по их поднятым лицам и безмолвному лесу за ними. Они сделали это.
Слух о продолжающемся протесте быстро распространился по кампусу. По мере того, как над все еще стоящей рощей поднималось утро, их число росло. Болельщики принесли еду и воду, акустические гитары и барабаны джембе, чтобы поднять настроение. Хотя голос Элизабет был хриплым после ночи воодушевляющих песнопений, она снова возвысила его с надеждой и гордостью.
Во второй половине дня Мэтью прибыл, чтобы осмотреть протестующих с плохо скрываемым отвращением. Окруженный полицейскими кампуса, он еще раз приказал им разойтись с частной территории. Протестующие спокойно стояли на своем.
Когда Мэтью в последний раз пригрозил вызвать Национальную гвардию, Элизабет шагнула вперед, дрожа в тени его презрения, но отказываясь отступать.
"Поддержите нас", – умоляла она офицеров. "Защитите эти деревья и наше право защищать их мирным путем".
Один офицер беспокойно заерзал, стараясь не встречаться с ней взглядом. Элизабет продолжала настаивать.
– Вы давали клятву служить и защищать. Разве это не включает в себя защиту самой Матери-природы от тех, кто хотел бы присвоить ее дары?" Она выдержала пристальный взгляд офицера, желая, чтобы он прислушался к голосу совести.
Наконец он шагнул вперед, снимая фуражку. "Мой дедушка учил меня ловить рыбу на этом озере, когда я был маленький", – грубо сказал он, указывая на запад. – Эта земля… это для меня самое драгоценное воспоминание." Он подошел и встал рядом с Элизабет.
Остальные офицеры обменялись противоречивыми взглядами. Затем, один за другим, они выходили к ней.
Элизабет вызывающе уставилась на Мэтью, когда офицеры выстроились рядом с ней. Его глаза сузились, но он, казалось, почувствовал, что его превосходят.
"Ты еще не дослушала до конца", – выплюнул он. "Увидимся со всеми вами в суде".
Он умчался прочь, его дорогие кожаные ботинки захрустели по лесной подстилке. Протестующие разразились радостными возгласами, обнимая друг друга. Они повернулись к нему лицом, по крайней мере, на сегодня.
Когда адреналин покинул тело Элизабет, она внезапно почувствовала себя обессиленной. Она опустилась на землю, прислонившись спиной к древнему дубу, его шершавая кора успокаивающе касалась ее позвоночника.
Илай присел на корточки рядом с ней. – Тебе нужно немного отдохнуть, – мягко сказал он. – Мы можем по очереди дежурить посменно. Я думаю, пока мы в безопасности".
Элизабет кивнула, события последних 48 часов накатывали на нее волнами. Ее конечности были как желе. Она позволила Илаю помочь ей подняться на ноги и отвести на поросшую травой поляну сразу за дубом, где сторонники устанавливали палатки и кровати.
Она рухнула на спальный мешок, даже не потрудившись снять свои заляпанные грязью туфли. Через несколько мгновений она уже крепко спала.
Когда Элизабет проснулась, уже сгустились сумерки. Она сонно села, убирая с глаз спутанные волосы. Вокруг нее лагерь превратился в улей тихой активности, поскольку протестующие готовили еду на переносных плитах и бренчали на акустических гитарах. Вечерний ветерок доносил аппетитный аромат тушеного мяса.
Появился Илай с двумя дымящимися чашками. – Ты, должно быть, умираешь с голоду, – сказал он, передавая ей одну из них.
Элизабет с благодарностью приняла ее. Горячее, сытное мясо и овощи восстановили ее энергию. Пока она ела, Илай рассказывал ей о событиях дня. Прибывало все больше и больше сторонников, чтобы присоединиться к защитному кругу вокруг дуба. История распространялась, и люди были очарованы их позицией против жадности Мэтью. По крайней мере, на данный момент они одержали вверх.
– А как насчет Мэтью и Матвея? – спросила она, набивая рот. – Есть какие -нибудь признаки их присутствия и активности?
Илай покачал головой. – Они залегли на дно с сегодняшнего утра. Я предполагаю, что Мэтью пытается обдумать свой следующий шаг юридически".
Губы Элизабет скривились. Она не верила, что Мэтью так легко сдастся. Такой человек, как он, не привык, чтобы ему говорили "нет". Они должны были бы сохранять крайнюю бдительность.
Элизабет вместе с Илаем отправилась прогуляться по темному лесу. Над головой ухали совы, а светлячки подмигивали вокруг них, когда они мягко ступали по папоротникам и мху. Здесь было так спокойно, что трудно было поверить в тот хаос, который разыгрывался здесь, всего лишь прошлой ночью.
Когда они вернулись к дубу, Элизабет приложила ладонь к его стволу, выражая свою благодарность могучему духу, обитавшему внутри него. Они будут по-прежнему нуждаться в его древней силе в предстоящие дни.
В течение следующей недели установился обычный порядок. Добровольцы круглосуточно дежурили в защитном круге посменно. В течение дня прибыло еще больше сторонников с едой, припасами и ободрением. По ночам кофе лился рекой, пока стражи с затуманенными глазами несли свое дежурство. Элизабет урывала время для сна, когда могла, и никогда не отходила далеко от дуба. Она взяла на себя руководящую роль, поддерживая боевой дух и помогая принимать решения о ротации должностей. Впервые в своей жизни она почувствовала себя частью чего-то большего, чем она сама.
Однако на седьмое утро Элизабет проснулась от жуткой тишины в предрассветной тьме. Она выползла из своей палатки, чувствуя, как напрягаются ее нервы. Притихший лагерь казался слишком тихим, не хватало обычного шепота сонных разговоров, когда сменялась ночная смена. У нее перехватило дыхание, когда она добралась до дуба.
Поляна была совершенно пустынна.
Где-то в предрассветные часы, протестующие люди растаяли до единого человека. Защитный круг, который они поддерживали больше недели, исчез. Утренний туман окутывал дуб, словно цепкие призрачные руки, когда он снова стоял одинокий и уязвимый.
Борясь с паникой, Элизабет пробежала по пустым палаткам, не найдя никаких следов борьбы или объяснения массового исчезновения. Разбили ли головорезы Мэтью свой лагерь глубокой ночью или оказали давление на президента университета, чтобы он исключил их всех?
Она заставила себя делать медленные, глубокие вдохи. Что бы ни случилось, теперь все зависело от нее. Ей просто придется стоять на своем в одиночку, если потребуется.
Стиснув зубы, она подошла к дубу и положила руки на его неровную кору. "Я буду оберегать тебя", – молча поклялась она.
Насмешливые медленные хлопки разорвал туманную тишину. Элизабет обернулась и увидела Мэтью, выходящего из-за деревьев с приводящей в бешенство ухмылкой на красивом лице. Полдюжины здоровенных охранников рассыпались веером вокруг него.
– Так, так, так. Я вижу, ты совсем одна, – протянул он, подходя к ней. – Не совсем та власть над людьми, которой, как ты думала, ты обладаешь, не так ли?
Ярость разлилась по венам Элизабет, но она сохраняла спокойствие в голосе. "Что ты с ними сделал?"
Мэтью поднял ладони. – Я? Я и пальцем не трогал твоих маленьких друзей." Его ухмылка стала хищной. – Давай просто скажем, что я могу быть очень убедительным. У каждого есть своя цена".
В животе у Элизабет все перевернулось. Он каким-то образом добрался до них, либо с помощью угроз, либо взяток. И они покинули лес, даже не предупредив ее.
– К несчастью для вас, меня не заинтересует ничего из того, что вы могли бы мне предложить, – холодно сказала она.
"О, я уверен, мы сможем найти какой-нибудь способ прийти к компромиссу". Мэтью махнул рукой, и двое охранников схватили Элизабет за руки, словно тиски. Она отбивалась от них, но они легко подняли ее и унесли прочь от дуба, в то время как она брыкалась и сопротивлялась.
Они бросили ее к ногам Мэтью. Он схватил ее за подбородок, поворачивая ее лицо к себе.
– Готова прислушаться к голосу разума?
Элизабет набрала влагу в рот и выплюнула ему в лицо.
Мэтью спокойно вытер щеку. "Очаровательно". Он кивнул охранникам, которые заломили ей руки за спину.
– Отведите ее в мою машину, – приказал он. – Мы немного прокатимся, пока я решу, что с ней делать.
Завязав глаза и запихнув на заднее сиденье роскошного автомобиля, Элизабет мысленно записывала каждый поворот, который они проезжали, на случай если у нее появится шанс сбежать и найти дорогу назад. Но плавная езда вскоре сменилась резкими ухабами. Куда бы Мэтью ни вез ее, это было далеко.
Наконец машина остановилась. Сильные руки выволокли ее, спотыкающуюся, из машины. С ее глаз сорвали повязку, заставив ее щуриться от яркого света прожекторов, освещавших лесную поляну. Дуб возвышался у нее за спиной. Каким-то образом они вернулись к тому, с чего начали.
Двое охранников удерживали ее на месте, пока Мэтью расхаживал взад-вперед, постукивая пальцами по губам.
"Итак, Элизабет", – сказал он. "Как нам разрешить это маленькое противостояние?"
Когда она только вызывающе посмотрела на него, он вздохнул. "Будь по-твоему". Он повернулся к своим людям. "Вздерни ее".
Охранники заставили ее опуститься на колени. Элизабет почувствовала, как веревка обвилась вокруг ее запястий, когда они привязывали ее к дубу. Веревка затянулась туже, ободрав ее кожу до крови, когда они прикрепили ее к верхней ветке, вздергивая ее руки вверх и над головой. Она вздрогнула, когда ее плечи были вывернуты назад под мучительным углом.
Мэтью наклонился, его горячее дыхание коснулось ее уха. – Удобно? Я могу оставить вас здесь, чтобы вы обдумали мое предложение. Хотя, я думаю, ты примешь правильное решение, как только наступит утренняя прохлада".
С этими словами он и его люди зашагали прочь, погасив прожекторы и погрузив ее в темноту.
Элизабет делала медленные, прерывистые вдохи, проверяя свои путы. Но веревка не поддавалась. Она была крепко привязана к дубу, его узловатая кора впивалась ей в спину. Она не могла дотянуться до завязанных веревок, которые удерживали ее запястья над головой. А ее пальцы уже немели из-за недостатка кровообращения.
С наступлением ночи температура резко упала. Сильная дрожь сотрясала тело Элизабет, поскольку ее тонкая хлопчатобумажная блузка не спасала от холода. Она подтянула колени к груди, пытаясь сохранить тепло тела. Но она чувствовала, как вместе с этим уходят ее силы и решимость.
Каждый вдох выходил облачками пара. Холод просачивался сквозь ее нежную кожу и пробирал до самых костей. Она поймала себя на том, что с тоской думает о тепле и уюте, которые Мэтью обещал ей там, в своем поместье. Может быть, если бы она согласилась на его условия, хотя бы в этот раз…
Нет! Она резко отогнала предательские мысли прочь, испытывая отвращение к самой себе. Она скорее погибла бы здесь, чем предала лес, который так нежно любила. Затуманенным взором она подняла голову к невидимому небу над головой.
– Пожалуйста, – прохрипела она потрескавшимися губами. "Помоги мне".
Никто не ответил, кроме ветра в пустых ветвях вокруг нее. Изнеможение потянуло за потертые края ее разума. Она не была уверена, сколько еще сможет продержаться, когда – Треск! Треск! Ветки захрустели и заставили ее проснуться. Адреналин затопил ее чувства, прогоняя охватившее ее холодное оцепенение. Она напрягла зрение, вглядываясь в кромешную тьму, окружавшую поляну.
Там… были два блестящих глаза, смотрящих на нее в ответ? Сердце Элизабет заколотилось в панике. Возможно, волк пришел поохотиться на ее замерзшее тело.
Но то, что ковыляло вперед на четвереньках, не было волком. В тени она едва могла различить сгорбленную фигуру огромной рыжевато-коричневой кошки, в ее золотистых глазах отражался скудный лунный свет.
Матвей.
Страх охватил Элизабет, хотя в ее груди затеплилась надежда. Что он здесь делал? Она вздрогнула, когда он приблизился, мягкие лапы бесшумно ступали по лесной подстилке. В холодном воздухе из его ноздрей вырывался пар.
Он остановился, присев на корточки на расстоянии вытянутой руки. Ожидание. Молчание становилось напряженным.
Элизабет облизнула пересохшие губы. "Зачем ты пришел?" Ее голос звучал слабым скрежетом.
Горная пума с непроницаемым видом уставилась на нее. Когда он заговорил, она услышала в своем сознании знакомый нежный голос Матвея.
– Я должен выполнить свою часть сделки с Мэтью, – просто сказал он. – Он позволял мне спокойно жить в этих лесах только до тех пор, пока я помогал ему в завоевании. Но я подумал, что, возможно…" Он умолк, тревожно выпуская и втягивая когти.
Плечи Элизабет поникли, хотя это движение вызвало спазмы боли в ее вывихнутых суставах и уставших мышцах. Итак, он пришел по приказу Мэтью, чтобы заставить ее наконец сдаться. Ее спасательный круг надежды рухнул.
Ей следовало бы знать, что он никогда по-настоящему не перейдет на другую сторону, как бы сильно ей ни хотелось верить в обратное. Единственная преданность, которая у него была, – это верность самому себе.
Ее зубы яростно стучали. Темнота подступила к краям ее поля зрения. У нее не было времени.
Матвей пошевелился, и Элизабет настороженно посмотрела на него. Но он только наклонился, аккуратно прокусив веревки на ее запястьях, острыми бритва, клыками. Ее онемевшие руки тяжело упали на колени, когда чувства болезненно вернулись в ее онемевшие ладони.
Pulsuz fraqment bitdi.