Kitabı oxu: «Пустыня», səhifə 3
Воины, с интересом следящие за спором, одобрительно закивали.
– Мудрые говорят, что человек, произнося слова, или лжёт, или говорит правду. Всегда! Третьего не дано. Так устроены все люди, – командир, ободрённый реакцией подчинённых на свою выдумку, пояснял детали: – Если ты вздумаешь хитрить и произнесёшь что-нибудь, не поддающееся проверке, ну, например, что через три дня здесь пойдёт дождь, я сам приму решение, правда это, или ложь. Такие уловки не помогут. Любую фразу я объявлю либо правдой, либо ложью. Скажешь правду – тебе отрежут голову. Солжёшь – живому вырежут сердце. Таково моё решение! Тебе понятно?
Дослушав переводчика, я кивнул. Да, перспектива… Прямо как в старой сказке, когда чудовища задают герою, попавшему в их лапы, загадку. И нужно непременно отгадать! В сказках от этого зависит жизнь. Только здесь, увы, не сказка. Горькая быль, в которой от ответа зависит не жизнь, а лишь способ казни. Но, раз так, мне захотелось хотя бы напоследок посмеяться над ними…
Командир повысил голос:
– Скажи, что хочешь. Это последние слова в твоей жизни. Можешь про любовь. Можешь что-нибудь мудрое. Или про то, как ты нас ненавидишь. Всё окажется либо ложью, либо правдой. Говори!
Я ещё раз взглянул на звёздное небо, вздохнул и в наступившей мёртвой тишине отчётливо произнёс:
– Мне, живому, вырежут сердце.
Переводчик перевёл мои слова. Теперь ждал я…
У командира первого сползла с лица самодовольная ухмылка. Потом стало доходить и до остальных… На лицах появилась растерянность. Ещё бы! Поломайте-ка теперь головы. Кому меня отдать? Тому, кто вырежет сердце? Но ведь он должен сделать это только в ответ на ложь. Отрезать мне голову? Но тогда окажется, что я солгал, сказав про сердце. А лишить меня головы можно только за правду. Так что же делать, мудрейшие? Ну как? Умыл вас «червь ничтожный»? То-то же! Примите напоследок…
Я, конечно, понимал, что жизнь мне всё равно не подарят. Повторю ещё раз, это не сказка. Но уж очень мне захотелось показать, что нельзя возноситься в гордыне. Даже если вас много, а пленный солдат всего один. Раненый, избитый стоит на коленях со связанными руками. Не унижайте чужих воинов! Вы ведь не знаете, кто перед вами, на что он способен, через что ему пришлось пройти. Этот солдат может оказаться доблестнее вас всех. Не издевайтесь. Никогда! Хотя бы из соображений воинской чести, сословной солидарности, если хотите. Он ведь тоже воин, как и вы. Просто, на этот раз от него отвернулась Удача…
Тот, что жаждал вырезать сердце, вдруг, коротко выругавшись, ударил меня ногой в лицо. Я успел среагировать, немного дёрнувшись назад, поэтому не потерял сознание, но всё равно повалился на бок. Этим ударом он разорвал мне верхнюю губу и, по-моему, сломал челюсть. Затем он смачно плюнул в меня. Боковым зрением я увидел, как в руке другого палача тускло блеснуло лезвие ножа. Ну, вот и всё…
Гневный окрик командира заставил всех остановиться. Меня подняли на ноги и подвели к нему. В тёмных глазах я прочёл искреннее удивление, и испугался, что моя легенда сейчас рухнет, а кошмар пыток начнётся заново.
– Хитёр! – восхищённо произнёс командир после короткого молчания. – Ещё не встречал среди вас таких.
Сердце сжалось. Неужели раскусил?!
– За то, что ты удивил меня, чужак, я даю тебе возможность умереть с честью. У вас считается достойной гибель от пули. Что ж, ты примешь эту почётную смерть. Даже разрешаю напоследок помолиться.
Я вздрогнул. Что?!! Судорожно сглотнул ком в горле. Она была уже так далеко от меня! И уходила всё дальше, ни разу не оглянувшись, как уходят самые желанные женщины. Лучше которых не бывает… Но там, вдалеке – я опять почувствовал это почти физически – Она вдруг замедлила шаг, затем и вовсе остановилась. Строго посмотрела в мою сторону. А потом еле заметно улыбнулась. Моя Удача!..
– Прикажи развязать мне руки, – промычал я, стараясь не двигать сломанной челюстью и изобразить на лице смесь благодарности и религиозного просветления. – Тебе и твоим смелым воинам не престало бояться безоружного раненого солдата. Моих сил хватит сейчас только лишь на то, чтобы сотворить молитву.
Враг мой помедлил немного…
«Вернись! Вернись!! Вернись!!!»
Удача ещё немного постояла в раздумье, а потом медленно пошла в мою сторону…
Командир кивнул одному из воинов. Тот перерезал верёвки на запястьях и отвёл меня в сторону. Я стоял, ожидая, когда в онемевшие руки вернётся чувствительность и подвижность. Попробовал сплести пальцы, но они не слушались.
Было больно опираться на раненую ногу, но кость в ней, скорее всего, осталась цела. Я повёл плечами, и снова застонал от резкой боли в спине. Однако, судя по всему, пуля лишь порвала мышцы, но не задела жизненно важные органы. Так, что ещё? Ах, да, рёбра! Я сделал глубокий вдох, и он отозвался ножевым ударом в правое лёгкое. Так и есть, сломаны. Ну, и сотрясение мозга, конечно. Вот это беспокоило больше всего. Получится ли?..
Наконец, медленной ползучей гадиной в руки стала возвращаться боль. Я пошевелил пальцами. Пока плохо…
– Эй, ты что там, уснул?! – командир уже сидел у разведённого костра, собираясь ужинать, и моя медлительность начинала его раздражать.
– Сейчас, сейчас… – промычал я, морщась от нестерпимой боли в запястьях. – Мне надо сложить руки. Я их не чувствую. Мне обязательно надо их сложить. Так требует обряд. Прошу, ещё немного!
– А ты какой веры? И что ещё нужно по обряду? Может, удар прикладом в затылок? Скажи…
Двое из его людей, стоявших за моей спиной с автоматами наперевес, загоготали, и я понял, что вполне могу получить эту услугу. Но руки отходили слишком медленно!
– Прости! Для меня очень важно правильно помолиться сейчас, – сказал я совершенно искренне. – От этого зависит моя дальнейшая судьба. Очень зависит.
– Какая судьба?! Ты совсем ополоумел от страха! – раздражённо сказал командир и усмехнулся: – А, понимаю! Надеешься на счастливую загробную жизнь.
Нужно было тянуть время. Я состроил в глазах раболепие напополам с обидой:
– Всех ждёт загробная жизнь. Хорошая, или плохая. Каждому воздаётся по делам его…
– Идиот! – прервал меня командир. – Ты всё равно будешь гореть в аду. Потому что не можешь верить по-настоящему. Среди вас нет таких. А многие вообще не верят в жизнь после смерти. Говорят: нет там ничего! В своё время я учился в университете, общался с образованными людьми. Там немало атеистов. Их интересно было послушать. Знаешь, что они говорили? Что загробную жизнь люди выдумали как раз из страха перед смертью. Так легче, с этой выдумкой. У людей появилась надежда, которая позволила не сойти с ума от ужаса. Потом служители духовенства развили эту тему на благо существования общества. Ведь нужно же было как-то объяснить царящую на земле несправедливость. Ну, вот живут на свете богатый и бедный. Богач блаженствует в роскоши, вкусно ест, сладко спит, имеет гарем красивых женщин. Бедняк всю свою жизнь трудится в поте лица, голодный, надорванный, чтобы хоть как-то прокормить жену и детей, тоже изуродованных непосильным трудом. А потом и тот, и другой умирают. И что? Где справедливость?! Оба просто исчезли… Так стоило ли бедняку всю жизнь надрываться? Или нужно было пойти отнять всё у богача? И вот тут-то, чтобы такого не случилось, просто необходимо существование духовенства. Священники практически всех религий объясняют людям, что никакой несправедливости-то и нет! Всё очень просто. Страдал на этом свете – будешь блаженствовать на том. И наоборот. А на самом деле это ложь. Нет ничего там, за чертой! Так утверждали ваши атеисты. Вера им не нужна. Я думаю, поэтому вы все так слабы.
Воины слушали тираду, опустив глаза. Понятно было, что все они верующие. Среди солдат этого народа атеистов нет. Даже слушать такое непозволительно. Должно быть, их предводитель получил образование где-то в другой стране. Чувствовался интеллект и лидерские качества. Скорее всего, именно это и позволило ему со временем стать командиром. Он должен был обладать непререкаемым авторитетом, добытым в боях, раз солдаты молча принимали такую проповедь.
– Раз уж я позволил, молись, дурак. Тебя ждёт ад, но умри с надеждой на рай. Говорят, так легче…
Я медленно и глубоко, на сколько позволяли сломанные рёбра, вздохнул и опустился на колени. Постарался сосредоточиться и не думать о боли своих ран. Два конвоира стали за моей спиной. Оглянувшись, в свете костра я увидел весь отряд.
Командир лежал на спальном мешке, опершись на локоть, и наблюдал, как я трясу руками и разминаю их. Переводчик готовил на всех ужин из сухого пайка. Ему помогали ещё двое. Из четверых раненых, судя по их повязкам, двое были ранены в руки, один в голень, и ещё один в голову. Этот был особенно плох и лежал без движения в спальном мешке неподалёку от костра. Раненый в ногу пытался поить его из фляги. В общем-то, все недалеко. Это хорошо. Были ещё двое, ведущих наблюдение в обоих направлениях ущелья. Я давно их засёк, ведь дозорные скрывались от внешнего противника, а не от своих. Они находились на значительном расстоянии. Это плохо. Итак, пора приступать…
Я сплёл пальцы, с силой сжал. Мне было важно, чтобы мозг услышал их боль, различил Мелодию. Конвоиры подошли совсем близко и с интересом наблюдали из-за моей спины за невиданным обрядом. Давайте-давайте, ребятки…
Ещё раз глубоко вздохнув, я начал творить Молитву…
* * *
Снежный буран метет вторые сутки. Здесь, на высокогорье, погода меняется часто. Даже не верится, что где-то далеко внизу, у подножия этих гор, по-прежнему солнечно и даже жарко. Сквозь метель трудно разглядеть край скалистой площадки, на которой я устроил своё логово. Буран – это и хорошо, и плохо. Хорошо это тем, что видимость не превышает расстояния нескольких метров, и меня можно обнаружить, лишь споткнувшись непосредственно о «спальник». Впрочем, вряд ли сюда занесёт кого-то даже в ясную погоду. А плохо то, что запас провизии совсем иссяк. Меня трясёт от холода. Энергии, накапливаемой за день солнечными батареями спального мешка, явно не хватает. И, хотя «спальник» и одежда у меня достаточно добротные, организму скоро не из чего станет вырабатывать тепло. А значит – снова в путь. Как только стихнет буран.
Но пока есть время о многом подумать. Я неторопливо вспоминаю свою жизнь. Людей, с которыми мне пришлось встречаться. Попадались разные. Умные и не очень, добрые и не совсем, порядочные люди и отъявленные негодяи. Хотя, со временем я стал понимать, что этот мир не чёрно-белый. В нём уйма цветов и оттенков. В конце концов, всё относительно. Любовь свою я сберечь не сумел. Теперь, вспоминая женщин, которые были в моей жизни, понимаю, что по-настоящему любил только одну.
Как уже сказал, её взаимности добивались мужчины намного достойнее меня. Но Судьбе было угодно свести нас вместе. Я тогда был совсем молод, никак не связан с военной службой и получал образование по инженерной стезе. Она тоже. С нами случилось приключение, в которое мы, молодые студенты, попали, будучи едва знакомы, а вышли из него, не желая расставаться. Пробыли вместе ровно год. Любила ли она меня? Не знаю… Скорее всего, да. Я же любил её до безумия! Если не виделись больше суток, нас обоих начинало трясти. В буквальном смысле. Мы бросали всё и мчались навстречу друг другу, чтобы побыстрей нырнуть в нашу страсть. Многие завидовали нам. Мне – мои приятели. Ей – подруги. И, как это нередко бывает, самая близкая из подруг нас разлучила.
Теперь понимаю, что она ненавидела меня. Твердила, что её подруга достойна намного большего. Но на самом деле ненавидела потому, что в её собственной жизни такого не было. Она придумала и осуществила коварный план со множеством действующих лиц, ходов и уловок. Всё-таки, у женщин на подобные штуки природный дар. Мы были тогда ещё молоды и наивны… Нас удалось поссорить. Сильно. А максимализм молодости не позволил сделать первые шаги к примирению ни ей, ни мне. Главное – не сдаться первому! Не написать и не позвонить. Поэтому уничтожаем все контакты. И пока каждый из нас упивался горечью обиды и несгибаемой гордостью, план интриганки работал дальше. Я узнал, что у моей девушки появился другой. Как мне сказали, я не шёл с ним ни в какое сравнение, проигрывая по всем статьям. Отчаянию не было предела! Помню, пару раз даже думал о сведении счёт с жизнью. Я передавал через эту подругу требования о встрече, но получал через неё же, такую сочувствующую, решительный отказ.
Тем временем учёба закончилась, и я поспешил уехать из города, в котором ещё недавно был так счастлив. Скорее всего, эти события и повлияли на моё решение связать жизнь с военной службой.
Потом, через три года, приехав как-то в отпуск, узнал от одной из наших общих знакомых, что, а вернее – кто стоял за тем конфликтом. Оказывается, никакого другого мужчины у моей любимой тогда не было. Напротив, она была совершенно уверена, что я по уши в новом романе и категорически не желаю её видеть. Узнав всё это, тут же кинулся искать её – женщину, которую продолжал любить, как сумасшедший. Но прошло ведь не три месяца. Три года. Она уже собиралась замуж и ждала ребёнка. Я уехал как можно быстрей, и больше никогда не возвращался в тот город.
Да, вот такие дела… Затем были другие женщины. Мимолётные романы. Но любил ли я кого-то? Вряд ли. Моя жизнь сильно изменилась. Столько всего произошло! Был тяжёлый военный труд. Нередко – смертельная опасность. Вот и теперь неизвестно, сумею ли выбраться живым.
Я вздрагиваю, потому что память снова возвращает к недавним событиям…
…Как вы думаете, права ли известная всем истина, что побеждает сильнейший? Я имею ввиду именно поединок. Схватку, в которой на кон поставлена жизнь. Правда ли, что верх одержит тот, кто физически сильнее? Не спешите с ответом. Сначала вспомните, что происходит в Природе.
К примеру, волк убивает корову. Да, так и есть, убивает… Но разве он сильнее коровы? Попробуйте сравнить их тягловые усилия, вес, размер. По этим показателям волк везде уступает. А какие у него клыки, скажете вы! Но вспомните, какие у коровы рога. Так в чём же дело? А дело не в клыках, рогах, когтях и мышцах. Всё дело в быстроте. Волк движется в несколько раз быстрее коровы. Именно это не оставляет бедняге никаких шансов. Быстрота позволяет хищнику жестоко расправиться с большим, сильным, но медлительным животным. Поэтому волк так опасен. И поэтому не так уж право утверждение, что сильный побеждает слабого. Нет. На самом деле быстрый побеждает медленного…
Итак, стоя на коленях, стараясь не слышать усмешек своих палачей, я творил Молитву, задавая мозгу программу на увеличение быстроты реакции и скорости сокращения мышц в несколько раз. Раньше такого никогда не делал, а потому не знал, что именно у меня получится, и получится ли вообще. Но это был последний шанс, и я ухватился за него, как утопающий за соломинку. Смерть стояла прямо за спиной, в буквальном смысле, в виде двух конвойных, ждущих, когда же трясущийся от страха враг перестанет бубнить свою абракадабру.
Наконец, Молитва закончилась. Я открыл глаза и осторожно посмотрел по сторонам. Это движение отозвалось резкой болью в глазных яблоках, но тогда я не придал этому особого значения. А зря…
Один из стоящих сзади схватил меня за шиворот и рванул вверх, помогая подняться на ноги. Неужели получилось?! Всё происходило замедленно, будто в воде. Даже не в воде, а в ещё более густой субстанции, вроде сиропа. В ушах плавно перекатывался какой-то низкий гул. Поднимаясь, я развернулся в пол-оборота к моему палачу, вынул нож из его нагрудника и полоснул им по горлу воина, перерезав сонную артерию. Продолжая это движение, я сместился на полшага в сторону, перехватил нож лезвием вверх и глубоко вонзил его в глазницу второго конвоира. Тут же почувствовал резкую боль в плече, услышал характерный хруст. Это лопались связки. До меня, наконец, дошло…
Да, реакцию и скорость сокращения мышц я увеличил в несколько раз. Получилось! Но прочность и эластичность мышечных волокон и сухожилий остались на прежнем уровне. Их не изменишь так быстро. Да я об этом и не подумал, если честно… И вот теперь мозг посылал импульсы, в результате которых мышцы сокращались с такой скоростью, что не выдерживали и лопались. Я понял, что если не буду двигаться нарочито замедленно, то вскоре всё во мне порвётся, и я беспомощно рухну на землю. Медленно (как мне казалось) посмотрев по сторонам, оценил ситуацию и выработал оптимальный план действий. Эти двое, которых я только что прикончил, всё ещё стояли возле меня, очевидно, только начиная догадываться, что что-то пошло не так. Первый отпустил мой воротник и медленно подносил руки к своему горлу. На его лице стало проступать удивление. Второй, с ножом в глазнице, так же медленно поднимал руки, заваливаясь назад. Я плавно шагнул, аккуратно снимая с него автомат, и развернулся к остальным.
Все были на тех же местах, где и прежде. В мою сторону смотрел только переводчик. Поднеся ко рту ложку, он собирался пробовать свою стряпню. Командир смотрел на него, очевидно, ожидая доклада о готовности ужина. Остальные располагались ко мне спиной. Я поднял автомат, перевёл предохранитель в положение для стрельбы одиночными патронами. Так сейчас целесообразнее.
Когда лицо переводчика появилось в щели прицела, оно уже выражало изумление. Я нажал на курок. В ушах из гула выплыл оглушительный звук выстрела и медленно угас. Но не только это было необычным. Автомат дернуло отдачей, я попытался как можно быстрей вернуть его в исходное положение, лишь чуть сместив прицел в сторону командира, и снова услышал хруст рвущихся мышц. Резкая боль пронзила обе руки. Так, помягче, помягче! Плавнее! Командир, видимо, среагировал еще на эмоцию переводчика, потому что мгновенно рванулся к оружию. Учитывая это, я выстрелил с упреждением в сторону броска, и пуля настигла его прежде, чем он схватил автомат. Двоих воинов, помогавших переводчику готовить ужин и находившихся ко мне спиной, убил, не дав им возможности даже развернуться ко мне. Они ещё плавно опускались на землю, будто на морское дно, а я уже обстреливал место, где находились раненые. Оружие было при них, и оттуда вот-вот должны были начать стрелять. Правда, лежали они в темноте, за небольшими камнями, так что стрелял скорее наугад, не давая им высунуться.
Интересно, сколько прошло секунд с начала моих действий? Нужно вычислить точно. Тех противников, что рядом, я контролировал, но ведь были ещё двое, которые находились в дозоре. Эти представляли сейчас самую серьёзную опасность. Сколько нужно времени опытному воину, чтобы, услышав выстрелы в лагере, обернуться, удивиться, оценить обстановку, взять меня на мушку и выстрелить? Секунды две-три? От силы четыре… А я никак не мог понять, сколько же их, этих секунд, уже прошло и сколько осталось! Судя по количеству произведённых выстрелов, самое время.
Я постарался плавно, но упруго оттолкнуться ногами, совершая прыжок в сторону. Чёрт побери, как больно! Но связок, по-моему, не порвал. Краем глаза успел заметить два фонтанчика от пуль, прилетевших из темноты. Надо же, как вовремя! Приземляясь, перекатился через плечо, гася инерцию прыжка, встал на одно колено. Я знал, где находятся оба дозорных, понял, какой именно выстрелил и ждал реакции второго. Скорее всего, он теперь снова ловил меня в прицел и должен был вот-вот прислать воздушный поцелуй.
Всё складывалось не так хорошо, как хотелось бы. Ошеломление от моей внезапности прошло быстро. Всё-таки, это не дилетанты… Да, я успел вывести из строя шестерых, но оставались четверо раненых, трое из которых вполне могли стрелять. И двое дозорных. Эти находились в отдалении, в укрытии, в темноте, и у каждого был прибор ночного видения. Долго скакать, изображая блоху на сковороде, я не мог. Кто-то из них всё равно попал бы в меня ещё до того, как я окончательно угробил сухожилия этими сумасшедшими кульбитами.
Вдруг послышался хлопок. Низкий, тягучий, но довольно характерный, чтобы я мог ошибиться. Граната! Предварительное срабатывание взрывателя с отстрелом чеки. Вот и хорошо… Ну, кидайте, кидайте! Пора снова прыгать! Граната вылетела из-за укрытия и по длинной параболе стала приближаться ко мне со скоростью воздушного шара. Прекрасно! Значит те, что бросили её, пока стрелять не будут. Пригнутся, ожидая разрыва.
