© Сергей Тюленев, 2020
ISBN 978-5-0050-9466-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Duplex libelli dos est: quod risum movet
Et quod prudenti vitam consilio monet.
Phaedrus
В том ли безумье мое, что вовсе писать не хочу я
Книг, над которыми бровь хмурят седые отцы? <…>
Вы, распустив паруса, дерзайте в открытое море —
Я же в тихом пруду правлю свой малый челнок.
Аноним (пер. М. Гаспарова)
Как написал Лабрюйер в «Характерах», мы пришли на поле мудрых мыслей, когда большая часть их уже пожата нашими предшественниками. Нам остается лишь подбирать колосок там, колосок сям.
Если так было уже во времена Лабрюйера, что можно сказать о нашем времени! Остается только пожалеть тех, кто придет после нас, им останется еще меньше.
Хотя как знать! Жизнь, возможно, противореча Лабрюйеру, потихоньку, исподволь раздвигает границы работного поля человечества, например, за счет умножения технических вовлеченностей людей. А заодно, расширяется и сфера человеческих переживаний.
В течение сотен и тысяч лет, после того как Эзоп создал свои басни, после того как их многократно размножили в прозе и в стихах, на разных языках, в прилаженных к разным культурам видах, разобрали на цитаты и пословицы, мало что было добавлено или можно было бы добавить принципиально нового в мире басни. Эзоп ухватил ядро человеческих качеств, которые он вставил, словно картинки – в рамки, в небольшие сценки. Все развитие басни после Эзопа можно рассматривать, с одной стороны, как замену рамок, т.е. раскрытие уже известного в новых культурных и временных обрамлениях, но с другой стороны, все же происходило добавление новых проявлений человеческой природы, вызываемых новыми обстоятельствами, новыми дилеммами, новым опытом.
На страницах этого небольшого собрания, среди привычных или, по крайней мере, ожидаемых персонажей читатель найдет новые для басен действующие лица и маски, а также новые положения, в которых все эти герои, живые и подражающие им неживые, взаимодействуют и что-то своими поступками (или проступками) демонстрируют нам.
Предлагаемая читателю подборка не претендует на новизну. Скорее, она должна расцениваться, во-первых, как дань уважения памяти Эзопа и, во-вторых, как несовершенная попытка посмотреть на некоторые старые и новые стороны человеческого существования применяя его метод.
Впрочем есть кое-что, чем басни прошлого отличаются от басен настоящего. На это намекает, по обычаю самих басен, следующая притча.
Истина всегда вела себя как гранд-дама: восседала во главе стола, носила кринолин, никого не подпускала к себе ближе, чем на два-три метра даже в самой плотной толпе.
Долго оставалась неприступной Истина… пока однажды не встретила Альтернативу. Та носила такой же ширины и того же покроя кринолины, хотя и иных, чем у Истины, цветов. Альтернатива казалась Истине странной, ибо любила окружать себя не только поклонниками, но и зеркалами, в которых бесконечно множились ее отражения.
Дамы стали соперницами: ни одна не уступала другой дорогу, ни одна не пропускала другую ни через узкие дверные проемы, ни через широкие ворота, ни одна не уступала другой почетное место, где бы они ни оказывались, ни одна не оставляла за соперницей последнее слово в любом, пусть самом ничтожном разногласии. В итоге, они всегда предпочитали занимать разные комнаты, когда оказывались в одном здании.
Но если для дам наличие соперницы несколько усложняло жизнь, их обожателям стало свободнее: теперь они могли выбирать, в какой комнате, занятой Истиной или ее визави Альтернативой, им находиться.
Но не долго граница между владениями Истины и Альтернативы оставалась четкой и ясной. Однажды на свет явился мальчик Фейк. Насчет самого его появления мнения сразу же разделились: материнство приписывалось одной из гранд-дам, определить же, какой именно, было невозможно, ведь обе носили кринолин и процесс беременности малышом ускользнул от глаз охочей до таких вещей общественности.
Появившись, Фейк стал бесцеремонно пересекать все и всяческие границы, пренебрегая писанными и неписанными запретами и условностями, он бегал от одной дамы к другой, и кое-кто утверждает, что слышал, как каждую из дам он называл матерью, то ли серьезно, то ли дурачась, будто понимал или по-детски чувствовал нутром, что вносит некое оживление в окружающие женщин толпы. Он играл, забавлялся, откровенно валял дурака, троллил всех и вся, а все вокруг строили догадки и – иной раз – вполне всерьез.
Так с появлением сначала Альтернативы, а потом Фейка Истина была смещена со своей главенствующей позиции. Сначала она раздвоилась, потом размножилась, и наконец наступила эпоха, которую назвали пост-Истиной, когда границы между правдивыми и ложными фактами были размыты.
Как басням теперь учить? Как формулировать долженствующие быть однозначными морали-эпимифии? Посмотрим…
Со времен приказа Зевса всему доброму приходить к людям не разом, а в малых дозах, в отличие от всего злого и вредоносного, осаждавшего людей сворами, наподобие злых собак или диких волков, много воды утекло. Люди обустроили свой мир, как обустраивают уютный дом. Вслед за огнем они завладели другими привилегиями небожителей, научились отбиваться от смертельных болезней, хоть и не от всех еще, овладели энергией электричества и атома, начали осваивать даже гипернебесные сферы. Теперь, когда у них что-то не ладилось, они стали пренебрегать просьбами к богам, полагаясь на себя и свои благоприобретенные познания о мире. Так, вопреки воле Зевса, они приблизительно сравняли количество добра и зла, окружающих их. И во вселенной века теогоний и теомахий между поколениями богов сменились веком теогонии и теомахии по инициативе и по разумению человека.
Эпимифии:
Боги умерли.
Мир – игра в шахматы, где за одним ходом неизбежно следует ход противника, и, даже объявив шах, человек все еще должен опасаться мата.
H γλυπαια η ζχενσχινα Ηιρενα ισ Φριγιι ρεσχιλα στατ μεναδοι. κραεμ υχα ονα σλιχαλα, σχτο μεναδι ποκλονιαυτσια Διονισυ, κοτοριι ουυιτ νινογραδνιμι λοζαμι, ι, γονιαιας ζα Απολλονομ, τακ κακ λυβιλι εγο κιφαρυ, ραζορναλι εγο. ι ποσχλα ονα να ποισκι μεναδ ι ιχ Διονισα. υ λεσυ ονα νατκνυλας να σοσνυ, να κοτοροι υισελα κοζχα Μαρσια. Ηιρενα πρινιαλα εε ζα κοζχυ Απολλονα ι πουεσιλα να σοσεδνει σοσνε σπραυα κεφαρυ υ παμιατ οβ Απολλονε, α να σοσνε σλευα γροζδ νινογραδα υ ζνακ ποτσχιτανια Διονισα. Ραζυεσιυ υσε πο συοεμυ ραζυμενιυ, ονα ζασχλας υ συοιχ φριγιισκιχ ναπευαχ, οττσχεγο κοζχα Μαρσια ζακολιχαλας, σχτο Ηιρενα ιστολκουαλα κακ οδοβρενιε Απολλονομ εε ποστυπκα.
O μυθος υισμειυαετ γλυποστ μεναδ, υ συοεμ διονιιστυυιυσσεμ βεζυμστυε πρινιμαιυσσιχ Μαρσια ζα Απολλονα ι οπλακιυαιυσσιχ οστανκι περυογο, κοτορογο υ πραυεδνομ γνευε ραζορυαλ υτοροι, πρινιαυ ιχ ζα οστανκι υτορογο, κοτορογο υ πριπαδκε βεζυμστυα ραζορυαλι σαμι.1
P.S. Кстати, говорят, отсюда так появилось выражение «заблудиться в трех соснах».
Во время своей торговой экспедиции в Египет, влюбившись в красавицу-танцовщицу Родопис, Харакс выкупил ее из рабства. Событие осталось бы незамеченным и наверняка было бы напрочь забыто, если бы Харакс не был братом Сафо, а Родопис – землячкой Эзопа.
Эпимифии:
История может быть местом не только для великих, но и для тех, кто оказался рядом.
«Что это Сафо вдруг взъелась! Тоже мне блюстительница нравов! Чья бы корова…»
Эзоп, посокрушавшись, утешился сочинив басню о скупце, у которого был слиток золота, а он закопал его в землю наподобие простого булыжника.
Гиацинт красив, его тело совершенно; Крез богат, у него есть все, чего бы ни пожелала его душа. Но Гиацинт завидует независимости, которую дает богатство Крезу, а обрюзглый стареющий Крез завидует юной красоте Гиацинта.
С ними понятно: они всего лишь люди. Но вот Аполлон, и даже его, прекрасного, как солнце, и богатого, как любой бог, даже его, влюбившегося в Гиацинта и – даже – осчастливленного взаимностью, страдание не обошло стороной, когда брошенный им диск смертельно ранил Гиацинта.
Эпимифии:
Того, что имеешь, никогда не достаточно; всегда хочется того, чего у тебя нет, – «чтобы достичь совершенства», объясняешь ты сам себе.
Даже когда имеешь все и, кажется, ты совершенен, как бог, душевное равновесие – скорее мечта, чем реальность.
Эраст подвизался в поднятии телят. Натренировавшись, он решил попробовать поднять одного из телят, уже выросшего в быка. Собралась немалая толпа, скептически наблюдавшая за попыткой. «Теленок не бык!» — смеялись в толпе граждан. Сомневался, честно сказать, и сам Эраст, впрочем недолго, поскольку проходивший мимо старик-метэк, между прочим, тезка Эраста, подбодрил его.
Эпимифии:
Если ты поднимал теленка, то поднимешь и быка.
Сомнение и скепсис приходят от неопытного наблюдателя, опыт опытного вселяет уверенность.
Уже после того как «Арго» вышел в море, один из аргонавтов обнаружил на борту гадюку. Он попытался убить ее, но она ужалила его, и он умер. Его труп нашел другой член команды и, подойдя ближе, заметил у тела змею. Он попытался убить ее, но тоже был ужален и тоже умер.
…Находя своих мертвых товарищей, умирало все больше и больше аргонавтов. Из девяноста человек, отплывших из Греции, оставалось уже только шестьдесят, потом число сократилось до пятидесяти четырех, но и этим дело не кончилось…
Наконец, когда Ясону донесли, что его команда уменьшилась вдвое, он собрал оставшихся в живых аргонавтов и напомнил им, что у них высокая миссия – вернуть в Грецию золотое руно, а не сражаться с гадюками. «Предоставьте гадюкам охотиться на крыс и мышей!» Только благодаря этому была спасена экспедиция аргонавтов.
Эпимифии:
Пусть басня, как и Ясон, напомнит нам о нашем высоком предназначении.
Гадюка же приписала успех миссии «Арго» себе: ведь это она умертвила глупейших из астронавтов.
Не достроив завязавшуюся было и обещавшую быть длинной, как молекула PG5, логическую цепочку, Декарт уснул и увидел сны, в которых логики не было ни грана, потому и пересказывать их – дело неблагодарное. Проснувшись, однако, он истолковал свои сны как вещие, как провозглашение (кем?) его избранным (свершить что?). Декарт, таким образом, стал первым картезианцем, поверившим в свое рациональное учение благодаря иррациональным видениям, даже не заметив парадокса, который должен бы смутить отца европейского рационализма.
Эпимифии:
Мыслю, следовательно, существую.
Верую, ибо абсурдно.
Верую, что мыслю.
Поняв наконец, что заблудились, путешественники стали оглашать криками о спасении окружающие их джунгли. «Прекратите! Мы в джунглях! Глупо объявлять всем в джунглях о своем местонахождении!» – тщетно пытался остановить своих попутчиков X. «Но, – возражали ему, – разве могут люди не протянуть руку помощи людям?»
Через несколько часов вся группа «благополучно» поджаривалась на вертелах.
Эпимифии:
Прежде чем делать что-то, подумай о возможных последствиях и учти контекст.
Кто мудрее, меньшинство или большинство, показывает исход дела.
Все восхищались «божественным» Фаринелли. Певцы объявляли себя его учениками, но самое большее, что могли, было лишь чисто внешним подражанием его сценическим манерам и более или менее умелым повторением спетого им репертуара. Дамы непременно хотели зачать от него ребенка, забывая, что он кастрат. Композиторы сочиняли для него оперы, живописцы порывались запечатлеть на полотнах, писатели делали его героем своих произведений. Даже баснописцы, как видим, не стали исключением.
Эпимифий:
Басня напоминает об уникальности гения и бросает вызов эпигонам.
Когда Аполлон закончил пение, аккомпанируя себе на кифаре, ему аплодировали все и вся. Но когда его застали в компании с Гиацинтом и Кипарисом, заморализированная толпа почитателей, возмутившись, быстро рассосалась. Остались одни Дионисовы менады. Только тогда Аполлон оценил менад: тех ничем не смутишь! Но, менады, охваченные свойственной им безумной страстью, разорвали его на клочки.
Эпимифии:
Публика – дура. В любом случае.
С кем вы, мастера культуры?
Принято считать, что Бах не думал о земной славе. На самом деле он (мысленно) соперничал с Вивальди, Скарлатти, Корелли и особенно с соотечественником Генделем, так ловко и комфортно пристроившимся в Англии. Но он всегда проигрывал всем им в умении позиционировать себя как первый среди первых. Шло время, и Пауль Барц подытожил отношения Генделя и Баха в вымышленном драматизированном диалоге. …После того как даже собственные сыновья Баха вдосталь посмеялись над отцом.
Эпимифии:
Не ручей имя ему – море!
Гендель есть Гендель. «Музыка на воде» и т. п. прелесть.
Поэт Y не работал, пока не чувствовал вдохновения (пока не требовал к священной жертве Аполлон); поэт Z писал по принципу nulla dies sine linea. Поэт Y оставил всего лишь шесть од, каждую из которых просвещенные потомки признали шедеврами; поэт Z написал больше шестисот од, шедеврами были признаны только семь.
Басне не удается сформулировать непротиворечивый эпимифий: разница между шестью и семью невелика, всего-то единица (следовательно, прав Y), но эта единица – целый шедевр (значит, прав Z?).
Когда журналисту N., над глупостью которого все вокруг всегда смеялись и не только за глаза и разве что клочки бумажек как снег на голову не сыпали, предложили взять интервью у д-ра ист. наук Полибия, N., закатив рукава, чтобы доказать, чего он на самом деле стоит, всерьез принялся за дело. Выйдя в интернет, он ничтоже сумняшеся забил в поисковик имя потенциального интервьюируемого. Однако выяснилось, что Полибий уже давно умер.
Эпимифии:
Неверно думать, что глупость беспредельна, — и у нее есть непреодолимые барьеры. Полибию повезло: он вовремя умер.
Ставят совершенно нереальные задачи!
Журналист хвалился, что живет интересной жизнью: встречается со знаменитостями, ньюсмейкерами или другими не менее примечательными людьми. Его собеседник тихо сказал зашедшемуся в восторгах журналисту, что его жизнь интересна не во вторую руку, а в первую, непосредственно: он сам создает источники интереса в своей жизни, а не зависит от интереса, создаваемого кем-либо другим.
Эпимифии:
Море движет собственные воды.
Фонтан бьет, но не своей водой.
Уж лучше фонтан, чем пустыня.
Чтобы изучить навозного жука, зоолог должен был отследить развитие жука из личинки, проследить маршруты его движения, пытаясь понять их логику, для чего ему надо было копаться в навозе; ему даже пришлось попробовать навоз на вкус в разных кучах, на которых жили объекты его исследования. Ну, чтобы понять различия и сходства в их консистенции и текстуре. Немало повозившись в навозе, он сам стал как навозный жук, и мало кто решался стоять рядом с ним, так от него несло.
Эпимифии:
Noblesse oblige.
Басня показывает, что, принимаясь за дело, надо разуметь, чего оно тебе будет стоить.
Уже некоторое время Х проводил нехитрый эксперимент. На тротуаре или в узкой части улицы он принимался обгонять других пешеходов и следил за их реакцией. Во всех случаях обгоняемый, когда понимал, что его обгоняют, притормаживал и уступал дорогу обгоняющему. За все время эксперимента было только одно исключение – ребенок, которого держал за руку начавший было притормаживать взрослый. Ребенок, смотря прямо в лицо Х, попытался не дать себя обогнать, он ускорил шаг и не побежал, словно наперегонки, только потому, что его удержал взрослый.
Эпимифии:
Неписанные правила вежливости, которым неподвластен только еще несоциализированный, предписывают подчиняться и уступать напирающему. «Тут всего шаг до того, чтобы притесняемый начал благодарить притесняющего,» – сделал вывод Х.
Кто-нибудь другой, возможно, будет недоумевать: какая связь между вежливостью и такой аберрацией психики, каковой является Стокгольмский синдром! А ведь возможно, что разница лишь в степени.
Pulsuz fraqment bitdi.