Kitabı oxu: «Полночные тени», səhifə 3
Его родовой плащ золотится в свете костров от сотен вышитых имен предков. Ножны огромного двуручного меча, висящего за спиной, переливаются всеми цветами радуги, драгоценных камней налеплено столько – хватит на покупку маленькой армии.
– Хватит думать о сегодняшней битве, – заметил Рекват’тгон. – Снимите, наконец, опостылевшие доспехи и отдыхайте, пейте. Вы заслужили. Когда вернемся домой, щедро награжу за храбрость. Всё, свободны.
Он обернулся, одарил озорной улыбкой и направился в сторону родового шатра.
Хеш хмуро проводил господина взглядом.
– Думаешь, Ман, мы правда справились? Рекват’тгон доволен?
– Вроде да, – с сомнением сказал названный брат. Его ладонь скрылась под нагрудным доспехом. – Весь день жутко чешется эта хрень.
– Блохи.
– Очень смешно!
– Слышал я одну историю… – пробормотал Хеш. – Про одного воина. У него вот также грудь чесалась. А потом оказалось, что у него третья рука растет.
– Дурак!
– Зато веселый.
Они побрели к своим палаткам.
Разговоры плавно перешли на повседневные проблемы: Ман скучает по женам и детям, не знает, какой привести подарок, некоторые ремешки на доспехах поизносились, пора бы их заменить, конь в последнее время странно хрипит после скачки, наверное, скоро издохнет…
Встречающиеся на пути воины почтительно склоняют головы, бьют себя по груди, отдавая честь.
– Ты ничего-о-о не забыл, дуби-и-ина? – Хриплый и надменный голос раздался позади.
Братья остановились, Хеш обернулся.
В пяти шагах от него возвышается здоровенный мужик.
Мелкие посаженные глазки зло блестят, губы кривит мстительная улыбка. Плечи широкие, руки, как стволы дубов, одного удара хватит, чтобы раскрошить скалу. Канаты стальных мускулов вызывают почтение.
Ман нахмурился, сказал:
– Куай, ты что себе позволяешь? Ты пьян! Возвращайся в палатку!
Покачиваясь из стороны в сторону, здоровяк бросил:
– Даже в та-а-аком состоя-я-янии я… сильнее этой дуби-ины! Он мне должен. Или забы-ыл уже?
Хеш серьезно кивнул, не сводя взор с гиганта.
– Пора с этим закончить, – сказал он. – Сломаю ему пару ребер и пойдем вино пить. На один бой сегодня меня хватит.
– Я не думаю, что это хорошая идея, – заметил Ман. – Вряд ли гушарх-капитан одобрит дуэль.
Друг отмахнулся:
– Ай, брось. Всего лишь помашем мечами.
Сплюнув под ноги, Куай крикнул:
– Вы чё-ё-ё там шепчетесь? Гов-в-ворю при свидетелях! Ты, Хешитас Рыбак, взя-ял мою должность! Нечестны-ы-ым путем! Поэтому мы сразимся и…
– Сам Рекват’тгон назначил Хеша командиром его фаланги! – перебил Ман. – Что ты мелешь, дурак?
– Ладно, – сказал Хеш, – дуэль пройдет быстро. Расслабься. Мне даже нравится прыть этого идиота. Сам лезет в неприятности.
За одной из палаток простые пехотинцы расчистили клочок земли.
Слух о битве между Рыбаком и Куайем пронесся со скоростью грозового ветра, не успел пробить предпоследний вечерний гонг, когда толпа собралась поглазеть на двух лучших воинов. Кое-кто даже делал ставки и тратил честно награбленное золото.
Сняв доспех, Хеш размял плечи и проверил заточку сабли.
Двигаться в одной холщовой рубахе и штанах в удовольствие, тяжелые стальные пластины больше не давят на плечи и спину, не сковывают.
– Ты уверен, что хочешь дуэли? – спросил Ман, поглядывая на стоящего на противоположной стороне расчищенной земли Куая.
– Конечно! Он прилюдно назвал меня дубиной. Надо бы прочистить ему мозги.
– Может, тогда устроить простой кулачный бой? Ну, врежете друг другу в челюсть, ну, зубы выбьете – и разойдемся. Зачем клинки?
– Для красоты, – парировал Хеш.
– Ты видел, как этот дурак сегодня махал саблями? Лучше меня. Настоящий ураган.
– Он все равно не отстанет. К тому же бьемся до первой крови. Одна царапина – и всё, расходимся. Даже разогреться не успеем.
Скептически хмыкнув, Ман объявил о начале боя.
Толпа оживилась, окружила воинов. От пьяных воплей загудела голова. Люди жаждут крови, взгляды голодные, как у волков, ноздри хищно трепещут.
Кто не хочет посмотреть на танец клинков лучших из лучших? Уже давно ходят споры кто сильнее – быстрый Рыбак или могучий Куай?
Хеш стоит на месте, клинок опущен.
Серьезность намерений выдают лишь глаза: давай, подойди, ублюдок, и тебе не поздоровится.
Куай же держит саблю над головой, медленно кружит возле противника. Потная кожа на голом волосатом торсе мерзко поблескивает, кончик языка то и дело высовывается и облизывает нижнюю губу. Дыхание тяжелое, словно бедняга взобрался на гору.
«Не надо было пить», – подумал Хеш. Даже отсюда чувствуется смрад вина.
– Давай, увалень. Нападай.
Куай размахнулся и…
Клинок Хеша молниеносно расчертил на груди кровавую полосу. Совсем царапина, но её достаточно, чтобы прекратить бой.
Толпа взорвалась хохотом.
Многие стали показывать пальцем на пьяного гиганта, закричали скабрезные шутки. Видно, как румянец залил щеки Куая, тот стиснул челюсти так сильно, что побелели скулы.
– Всё честно! – заявил Ман, похлопывая друга по спине. – Дуэль до первой капли крови, как и договаривались. Советую сходить к лекарю.
Смех не прекращается, звенят монеты: лишь несколько неудачников поставили на пьяного…
– Нет! – взревел Куай.
Он подскочил к названным братьям, оттолкнул Мана.
Хеш ожидал подобного, поэтому вовремя повернулся, кулак смачно врезался в скулу противника.
Однако Куай словно не заметил удара, рукоятью сабли шмякнул по носу обидчика.
Перед глазами Хеша вспыхнули звезды.
Он упал на спину.
– Я должен был стать капитаном, ублюдок! – надрывается пьяный гигант. – Я! Я!
Клинок вонзился в колено Рыбака.
Боль пришла мгновенно, затопила разум.
Хеш взвыл, тело его в агонии затряслось.
Чудовищные страдания превратили реальность в череду сменяющихся картинок.
Вот разъяренный Куай поднял над головой отрубленную ногу.
«Боги! Это же моя нога! Моя!»
Вот Ман вскинул саблю и снес голову пьяному ублюдку.
«За это будет выговор от генерала», мелькнула глупая мысль.
Вот Ман склонился над ним, что-то шепнул, но слов не разобрать, не разобрать, не разобрать…
Вот остальные люди окружили его, начали перешептываться.
Хеш почувствовал, как его кто-то поднимает на руки, словно девушку.
Ман.
Это сделал он.
До ушей донеслись, словно из глубины реки, обрывки фраз:
– Держись!.. Я дотащу тебя… Не сдавайся… Брат!..
Брат… Брат…
Наконец, пришло спасительное забытье.
Тяжелое и неповоротливое солнце нехотя поднимается над пустыней.
Еще холодный утренний ветер пронизывает до костей.
Дюны усыпаны человеческими следами, словно еще недавно здесь был караван.
Не стоит обольщаться: на самом деле это метки демонов, хохотавшие всю ночь над глупым дураком.
Поблизости нет людей.
Нет никого.
Мир пожрала пустыня.
И в какую сторону ни посмотри, везде увидишь лишь холмики.
Курганы, в которых похоронены несчастные глупцы.
Даже вдали небо сливается с желтым песком.
Следы, оставленные демонами, похожи на застывшие в крике лица.
Матери, оплакивающие смерть детей.
Жены, лишившиеся мужей.
Мужья, сломленные горем.
Ребятишки, потерявшие родителей.
Все они тут – на песке.
Беззвучно плачут.
Хеш старается ни о чем не думать.
Надо.
Идти.
В город.
Друг с каждым пройденным шагом становится всё тяжелее, мышцы на руках едва-едва держат тело.
– Ты не переживай – мы дойдем, – сказал названный брат. Правая культя уже покалывает от бронзового протеза. – Осталось всего ничего. Ты будешь держаться? Можешь ничего не говорить, я знаю: будешь. В крайнем случае, если тебе станет плохо, я расскажу тебе какую-нибудь свою историю. Про торговца с членом по колено. Или про девушку с тремя сиськами…
Лицо Мана бледное, как у мертвеца. Закрытые веки подрагивают, на губах пузырится белая пена. Правая рука безвольно висит. Сделанные из рубахи бинты на животе пропитались кровью, пахнут монетками.
– Я отдаю тебе долг, – сказал Хеш, задыхаясь. – За ногу. Ты же меня спас тогда… Вот и я спасу тебя. Ты ведь пойми: у меня нет никого, кроме тебя, брат. Никогошеньки. Я еще не готов остаться один на белом свете. А вдруг мне плохо станет, кто за мной поухаживает? Это у тебя жены есть, а у меня… Понимаю: эгоистично звучит, но я говорю правильные вещи, брат.
«Не могу. Устал. Надо передохнуть».
Нет.
Иди.
Каждое мгновение важно.
– Да и детишкам ты ничего не привез, – заметил Хеш. – Надо жить. Надо.
Он резко остановился, прижал к груди друга.
Показалось?
Нет, вроде всё так.
Вдали снова блеснул купол башни.
«Не может быть. Мне мерещится. Или…»
Ноги сами понесли Хеша вперед.
Морской предатель
Глава 1
Мир качался под ногами. Волны бились о корпус триремы. В лицо дул тёплый ветер; он приносил с собой соленые брызги, оставляющие после себя на коже круглые пятнышки. Палуба жалобно скрипела.
Куда ни кинь взгляд, всюду простиралась бескрайняя водная гладь.
Море.
При одной мысли о нем возникала легкая тревога.
Ни криков, ни шума города – только плеск воды, скрип палубы да переругивания моряков. Куда-то пропали даже чайки, эти вездесущие падальщики.
– Ты в порядке?
Лиогвен вышел из оцепенения.
Миа стояла рядом с ним; ее ладонь легла на его, приятное тепло растеклось по коже.
– А что не так? – спросил он.
– Не люблю, когда ты отвечаешь вопросом на вопрос!
– Я… я просто задумался.
– Всегда интересно представить, что творится в твоей голове, – сказала она.
– Поверь, ничего интересного.
Мелькнула мысль: «улыбнись».
И его губы растянулись. Напряглись мышцы в уголках глаз – так, как учил мастер. Глаза тоже должны улыбаться.
– Ты такой красивый!
– И я тебя люблю, – произнес он шепотом.
В ответ она чуть сильнее сжала его ладонь.
Весла размеренно погружались в воду, с всплеском поднимались – и опускались, баюкая. На ветру шуршали растянутые на мачтах паруса. Под сапогами едва слышно поскрипывали доски.
Трирема дышала.
И моряки поддерживали ее жизнь: возились с канатами, счищали намеки на ржавчину на бронзовых брусах, следили за состоянием форштевня. Каждый был занят – никто не отлынивал от работы.
– Еще не пожалел, что отправился со мной? – спросила Миа.
– И пропустить приключения? Вот уж нет! – ответил он. – Куда ты, туда и я.
– Я понимаю твою привязанность, но разве ты не боишься? Мы можем не вернуться.
– Для меня подобное не проблема, сама знаешь. Если мы навечно застрянем на каком-нибудь одиноком острове, я буду без ума от счастья. Чем меньше людей, тем лучше.
– В любом случае, я рада, что ты рядом. Мое сердце полностью принадлежит тебе.
– Только, пожалуйста, не сомневайся во мне. Я не подведу. Никогда не подводил.
– Любимый…
Договорить она не успела – подошел капитан корабля.
– Царский алхимик и магистр первой цепи! – воскликнул тот.
Его многочисленные кольца, вдетые в косички, звякнули.
Лиогвен в который раз мысленно подивился, как так случилось, что администрат выбрал аккаратскую трирему для такой важной и, по всей видимости, опасной миссии. Геткормейские корабли ничем не хуже.
Всё опять упиралось в политику…
– Мы рады вашей компании, Мантас, – сказала Миа.
– Благодарю, всегда приятно слышать лесть.
– Как считаете, мы увидим новые земли? И как скоро? Или водная гладь будет бесконечной?
– Оставьте вопросы при себе! – Капитан хохотнул, дернул рукой. – Я надеюсь, еще пару дней провести в пути, увидеть границу мира – и повернуть обратно домой.
– Вы столь скептичны?
– Я столь скупердяй. Большую часть золота мне заплатят только по возвращении…
Мия и Мантас продолжили диалог, однако Лиогвен отвлекся.
Его взгляд блуждал по палубе.
До сего дня большую часть времени Лиогвен проводил в алхимической – в небольшой пристройке к одному из зданий Золотых посохов. Склянки, мензурки, перегонные кубы, мешочки с солью – вот его лучшие друзья.
Порой бывали моменты, когда он неделями не открывал окна, прячась в сумраке комнат. Конечно, к нему изредка захаживали магистры – очень часто Миа – и давали заказы.
Все изменилось после объявления о начале экспедиции.
Теперь его голову не защищала от солнечного света уютная деревянная крыша, а бескрайнее голубое небо вызывало внутри беспокойство. Бульканье в мензурках и шипение солей сменилось многоголосицей моряков. Аккаратский витиевато перемешивался с геткормейским.
И люди – столько людей!
Капитан постоянно общался со здоровяком, его имя Лиогвен постоянно забывал. Вместо левой ноги у того блестел гигантский бронзовый протез, которым, наверное, можно было пользоваться как оружием! Всюду мельтешили татуированные колдуны, слоняясь без дела.
– Вас не беспокоят крысы?
Лиогвен не сразу понял, что вопрос задали ему.
– Нет, все в порядке.
– Вот это меня и беспокоит, – сказал Мантас. – Видите ли, обычно от них спасу нет. Так и норовят добраться до бочек с припасами. Но за последние несколько дней мелких ублюдков вообще никто не видел.
– Они что, выбросились с триремы? – спросил Лиогвен.
Мантас улыбнулся.
– Для меня это тайна, как и для вас.
– Дурной знак, – заметила Миа.
Ожил голос отца, скрипучий и едкий, как желчь.
«Ты умрешь. Всё к тому идёт. Жалкий бастард, родившийся в проклятый год змеи! Будь ты чуточку поумнее и слушал меня, уже был бы на вершине царского администрата! Лучший отравитель! Золотые таланты бы не вмещались в твои сундуки… А теперь взгляни, куда нелегкая принесла тебя. Плывешь неизвестно куда и зачем. Плывешь на смерть ради амбиций этой шлюхи!..»
– Всё будет хорошо, – сказал Лиогвен.
Миа растянула губы в доброй улыбке, а капитан кивнул.
Оба не поняли – Лиогвен ответил отцу.
Глава 2
Он судорожно вздохнул.
Очередная волна обрушилась на балюстраду. В лицо плеснуло водой, весь мир исчез в чёрном размытом пятне, дыхание перехватило.
Ослепший, оглушенный, Лиогвен крепче вцепился в деревянный корпус.
От криков моряков звенело в ушах. Их пересиливал лишь вой шторма. На каждом вале корабль подскакивал вверх и тут же нырял в глубину.
Вдобавок ко всему чёрные зловещие тучи исторгали потоки воды; ноги скользили по палубе.
Тьма.
Завывания шторма.
Хаос.
– Миа! – крикнул Лиогвен.
Его затуманенный взгляд скользил по триреме, искал любимую – и не находил.
Новая волна ударила со стороны кормы.
Раздался хруст дерева, и мачта накренилась. Порванный парус унесло в море вместе с канатами.
Кто-то из моряков попытался юркнуть в трюм, поскользнулся, и сила притяжения утащила его в пучину.
Всё произошло за несколько мгновений, тот даже не вскрикнул.
Небо прорезала вспышка молнии; глаза ослепли.
Затем до ушей докатился тяжелый грохот, от которого внутренности сжались.
В спину ударила морская волна, Лиогвен потерял равновесие и кубарем покатился по палубе.
В рот набралась вода, скользнула в горло, – и легкие обожгло огнем. Ко всему прочему в плечо будто врезалась гора, выбила остатки духа.
Однако пальцы нащупали веревку, вцепились в неё.
Контуженный, кашляющий, Лиогвен попытался встать, но тело не слушалось, а потому он остался лежать.
«Мия, – крутилось в голове снова и снова, – я должен найти Мию. Должен…»
– Держись крепче! – Голос рядом с ним пересиливал шторм. Басистый, хриплый и крепкий.
Словно из ниоткуда рядом материализовалась могучая фигура.
Даже в нынешнем своем состоянии было легко понять, кто это – помощник капитана.
Здоровяк с бронзовым протезом вместо ноги.
Тот обвязал пояс бечевой вокруг балюстрады.
– Живой? – спросил гигант.
– Наверное… Да… Да… – Губы с трудом шевелились. Горло саднило.
– Спрашиваю: живой?
– Да…
– Проклятье! Я, кажется, оглох! Поэтому буду говорить громче! Слушай меня внимательно: ты должен…
Договорить он не успел: ударила волна.
Соленая едкая вода окатила лицо Лиогвена, обожгла глаза, попала в нос.
Лиогвен принялся плеваться и мотать головой.
Здоровяка рядом не оказалось; оборванный конец бечевы дохлой змеей лежал на палубе. Видимо, гиганта смыло в море, несмотря на все его усилия.
Уши оглушило, сердце испуганно сжалось. Налитые свинцом тучи изрыгнули каскад молний. Несколько из них ударили прямо в море.
То вспенилось и исторгло из себя фонтан брызг.
Трирему затрясло ещё сильнее, моряков на носу у балюстрады выкинуло прямо в пучину, словно гигантская невидимая рука стряхнула их разом.
Усилился дождь. Каскады воды низверглись на голову, порвали остатки паруса.
Буквально за пару ударов сердца все заволокло сероватой пеленой, – и без того плохая видимость ухудшилась.
Трирему резко качнуло, раз, второй, третий.
Вал ударил в корму.
Лиогвена швырнуло; пальцы инстинктивно попытались за что-нибудь ухватиться, но ничего не нащупали.
Мир закружился в бешеном водовороте, где чернильные небеса перемешивались с серым ничто.
Солнечное сплетение сжало; внутри головы стало пусто, словно ее накачали воздухом.
А затем последовал удар.
Сначала Лиогвену показалось, будто его размазало по палубе, настолько сильно хрустнули его кости, однако затем он погрузился во что-то ледяное – в воду.
Тьма полностью затмила глаза; рот распахнулся в крике, и тут же холод обжег зубы, язык, скользнул в глотку. Ноги искали опору – и не находили ее. Внутри билась паника.
Смерть. Боль. Пламя в легких.
И мрак повсюду.
Без конца.
Вечность.
Наконец, Лиогвену удалось всплыть, хотя волны тянули его обратно.
Руки заледенели и потеряли чувствительность.
От испуга до него не сразу дошло насколько вода оказалась холодной, онемение расползалось от кончиков пальцев ног до плеч. Лицо покалывали тысячи невидимых иголочек.
– Соберись! – приказал он себе, стуча зубами.
Трирема кренилась на волнах будто на другом конце мира. Маячила пятном.
И с каждым мгновением расстояние между ней и Лиогвеном только увеличивалось.
Понимая тщетность своего поступка, Лиогвен все равно поплыл к кораблю.
Брызги воды били в лицо, хотя он до рези в глазах смотрел вперед, боясь потерять цель из виду.
Двигаться. Надо.
Из последних сил.
Мия.
Двигаться…
Ради нее…
Нельзя подвести…
Ради…
«Я не сдамся, – крутилось в голове. – Нет… Я сильнее… Всегда… уда… удавалось…»
Пучина с жадностью поглотила его.
Тьма – это черное и красное. Красное и черное.
Соль разъедает душу.
Жжение. Холод. Тьма.
Три основных элемента: ртуть, сера и соль.
Песчинка за песчинкой срывается из верхнего стеклянного сосуда часов.
Огонь лижет толстый бок склянки; желтоватая жидкость с комочками пены булькает внутри; густой пар валит, жжет глаза.
Оловянная ложка зачерпывает красную соль из мешка – эта соль блестит под солнечным лучами, будто в ней спрятаны сотни звезд…
Воля.
Серебро.
Воля.
Стихия сопротивляется.
Тьма – это черное.
Это черное.
Холод. Сера.
Запах серы. Красное.
– Ты понимаешь, что сейчас делаешь? – Голос отца звучал жестко и без тени одобрения.
– Да…
– Ты не лжешь мне?
– Нет…
– Помни, что за вранье следует жестокая кара.
– Я помню…
– Поэтому я повторю свой вопрос: ты не лжешь мне?
– Отец… Я… Я забыл…
– То есть количество красной соли ты отсыпал на глаз? А в желтянку не добавлял серы?
– Да…
Лиогвен сжался, ожидая получить оплеуху.
Но его сердце успело стукнуть раз, второй, третий – и ничего не происходило.
Тогда он решился и поднял голову.
Отец возвышался над ним. Его губы растягивала улыбка, однако она источала абсолютную холодность. Дело было в его глазах, пустых, слюдяных и поблескивающих, как у змеи.
– Никогда не смотри на меня с таким вызовом, Лиогвен, – спокойно сказал отец. – Иначе я изобью тебя.
– Хорошо.
В воздухе пахло серой; жжение в носу мешало думать.
В склянке булькала желтянка – она отчетливо напоминала мочу и, когда никого не было рядом, это всегда заставляло его хихикать.
Лучик света пробивался сквозь плотно задернутые шторы, вокруг него плясали пылинки.
Взгляд прыгал по лаборатории, от книги к книге, от мешочка к мешочку…
– Смотри на меня, – сказал отец. – Ты слишком много отвлекаешься.
– Отец, я…
– Мне твои оправдания не нужны. Оставь их при себе. В следующий раз последует наказание.
– Я понял…
Не зная, как поступить, Лиогвен сделал было шаг к алхимическому шагу, когда на его плечо опустилась ладонь отца, тяжелая и горячая.
– Мы еще не закончили, – сказал отец нарочито спокойным тоном.
– Но ведь желтянка сейчас выгорит…
– Да, и мы потеряем ценный раствор по твоей вине. Пятьдесят оболов уйдут в никуда.
– Извини, я не хотел. Я…
– Мне не нужны твои оправдания.
Его ладонь сжала плечо крепче. Запульсировала тупая боль.
– Иногда я не понимаю, чем мы похожи, – начал отец. – В нас так мало общего. Ты пошел в мать. Робкий, слабый, нерешительный, постоянно витающий в облаках. А ты должен быть хищником. Ведь этот мир полон голодных диких зверей. Никто не пощадит тебя.
Его губы растянулись в улыбке. Глаза по-прежнему оставались абсолютно пустыми…
Холод. Тьма.
Накатывающая, как прилив, боль.
Снова и снова.
Снова и снова.
Прилив.
Вода.
Вода…
Удушье.
Лиогвен сел, резко очнувшись от забытья.
Жадно вдохнул полной грудью, выдохнул.
Сердце стучало как бешеное. Перед глазами прыгали красные круги.
Виски сдавливало так, будто кто-то вогнал ему металлические спицы.
В районе солнечного сплетения кололо, страх после сна отпускал неохотно.
Ломило кости.
Немного придя в себя, Лиогвен осмотрелся.
Вокруг, насколько хватало глаз, возвышалась стена воды; она тянулась до самых небес, щекоча свинцовые черные тучи. Какая-то противоестественная магия не позволяла морским хлябям обрушиться на его голову.
Хотя взгляд тут же отметил, как дрожали стены воды, как по ним бегали волны.
– Наконец-то очнулся! – раздался голос за спиной.
Лиогвен обернулся.
– Пришел в чувство?
Перед ним стояли двое.
Капитана корабля Мантаса он узнал сразу; после бури вид у него был взъерошенный, на щеке красовалась царапина, на бороде потерялось несколько ритуальных колокольчиков.
Вторым спутником оказался царский искатель артефактов; его имя вертелось на языке.
Неш или Наш – как-то так.
– Цел? – спросил Мантас.
– Вроде бы, – ответил Лиогвен.
– Думали, ты не очнешься. Ты пролежал без сознания несколько колоколов.
Искатель артефактов задрал голову, рассматривая стену воды, уходящую до самых небес.
– Что это такое? – кивком Лиогвен указал в сторону противоестественного чуда.
– Будто мы в центре шторма, – ответил Мантас. – Вот только это совсем не шторм.
– Где трирема?
– Парень, тебе совсем голову отшибло? – спросил искатель артефактов. Его голос звучал хрипло и надтреснуто. – Оглянись.
Только сейчас Лиогвен приметил вокруг двухэтажные каменные домики.
Покатые крыши с рельефными коньками, круглые пустые дыры окон, похожие на бойницы, массивные тяжелые фундаменты – от зданий веяло древностью. Город раскидывался на десятки стадий.
В его центре возвышался дворец; многочисленные острые башенки причудливо переплетались друг с другом, соединялись мостами без балюстрад; серые камни, из которых он был выложен, лишь придавали мрачности к окружающей обстановке.
Темный город, сотканный из всех оттенков теней. Без зелени – редкие деревья ссохшимися ветвями тянулись к небесам. Без пламени в окнах – пустые черные глазницы домой будто насмехались над ними.
– Как мы сюда попали? – спросил Лиогвен. – Это загробный мир Сеетры?
– Наконец-то начал смекать, – сказал искатель артефактов с мерзкой ухмылкой.
– Наш, дай парню прийти в себя, – сказал Мантас
«Наш – вот его правильное имя».
Тревога притихла. Сердце забилось в привычном спокойном ритме.
– Где трирема? – повторил вопрос Лиогвен.
– Странно, что именно это тебя беспокоит, – ответил Наш.
– Часть кормы валяется здесь неподалеку, – заметил Мантас. – После шторма мало что осталось.
– А люди? Еще выжившие есть?
«Миа…»
– Только несколько трупов. Большая часть команды пропала. Может, они сгинули в пучине. Может, бродят в этом странном месте.
– Ясно… – Лиогвен замолчал, боясь задать новый вопрос. – А… среди мертвых… среди них есть…
– Магистра Золотых посохов среди трупов я не видел, парень. Надеюсь, она жива.
Вздох облегчения вырвался из груди.
Лиогвен поднялся, пальцы легли на пояс.
Часть алхимических склянок оказалось разбита; в небольшом мешочке звякали осколки. Но удивительное дело: все жидкости успели высохнуть, впитаться в ткань или приобрести порошковую форму.
– Плохо дело, – пробормотал он.
– О чем ты? – спросил Наш.
– Желтянка, если ее откупорить, высыхает в течение нескольких дней. Очень медленно. А от нее в сумке ничего не осталось.
– И?
– С момента шторма прошло много времени. Это было даже не вчера. Учитывая объем склянки, предположу, что…
– Я знаю, где мы, – перебил его Мантас, капитан уже несуществующего корабля. – Мы в царстве Морского предателя.
