Kitabı oxu: «Берег суровых штормов»

© Зверев С. И., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава 1

20 июля 1979 года. Курорт Камакау, остров Молокаи, Гавайский архипелаг

– Донни, ну хватит! – визгливо кричала длинноногая брюнетка, которая в одних трусиках крутилась и извивалась на широкой кровати.

Сухопарый, средних лет мужчина с обильной порослью рыжих волос на груди и плечах хохотал, рассыпая по постели лед из бокала. Наконец девушка вывернулась и соскочила на пол. Мужчина с удовольствием смотрел на ее стройную фигуру, высокую грудь. А уж на фоне экзотической природы острова и волн на длинном рифе, тянущемся вдоль всего побережья, она смотрелась как молодая языческая богиня.

В распахнутые двери коттеджа, развевая тонкие прозрачные занавеси, вливались соленый воздух океана и пьянящие запахи тропических цветов. Дональд Уэбстер растянулся на постели и с довольным видом заложил руки за голову. Так редко удается вырваться и провести хотя бы недельку в таких вот уютных местах. Работа, работа, работа. За работой не замечаешь, что начинаешь стареть, что тебе уже не просто пятый десяток, тебе уже ближе к пятидесяти. И если бы не такие вот небесной красоты нимфы, которые вьются возле состоятельных людей от политики, то можно было бы совсем затосковать о былой молодости.

Накинув роскошный пеньюар, который ей, кстати, вчера подарил именно Дональд, девушка подошла к бару и стала звенеть там бутылками и стаканами. Она с хитрой улыбкой обернулась к мужчине:

– Я предлагаю выпить утренний коктейль за вчерашнюю незабываемую ночь.

– Детка, – усмехнулся мужчина. – С тобой все ночи становятся незабываемыми, если только выехать за пределы Вашингтона.

Девушка повернулась с двумя высокими стаканами в руках, подошла к постели и присела на краешек.

– Держи, – тихим загадочным голосом сказала она, – и давай выпьем за тебя, Дон.

– И за тебя, Линси, – улыбнулся он, принимая стакан. – Моя обворожительная колдунья.

Девушка отпила из стакана, поднялась, томно потягиваясь, заявила:

– Я в душ! А на завтрак я хочу нечто экзотическое из местных фруктов и морских продуктов.

Девушка вышла на веранду и несколько минут стояла, глядя на вершины гор. Затем скользнула ко второй двери, которая вела в кухню и столовую. Поставив там стакан на стол, она прислушалась, а потом тихо прошла в кабинет, включила компьютер. Пальцы девушки забегали по клавиатуре. Так, не то, не то, не то… Вот! Теперь пароль для открытия этих файлов. Наивный Дональд Уэбстер, прикрывая от любовницы рукой или плечом клавиатуру, забывал, что существует множество способов подсмотреть пароль с помощью технических средств. Теперь проект и замечания к нему… Вот вы где все! Удивительно, как просто зарубить новый законопроект с помощью компрометирующих материалов. Ничего личного, Дон, это просто работа такая!

Дональд Уэбстер некоторое время лежал с бокалом в руке. Хотелось отпить, но сказывалось утомление от предшествующей ночи. Ему было лень поднять руку, поднести к губам стакан. Даже открывать глаза. Хотя надо открыть и встать. Надо быстро завтракать, а потом связаться кое с кем по поводу выступления в конгрессе. А после обеда еще визит на военную базу и разговор о главном. Главное сейчас – это заказы, пакет заказов… И нужны основания, веские основания, которые прозвучат на весь мир. Тихий океан, Китай… Мысли текли вяло, а стакан все клонился и клонился, пока содержимое не пролилось прямо на постель.

Чертыхнувшись, мужчина вскочил и стал стряхивать с простыни коктейль. Решив, что так он не справится, не одеваясь, поспешил на кухню за тряпкой. Мистер Уэбстер не терпел беспорядка и неаккуратности. Даже если сегодня горничная сменит белье, оставлять постель в таком виде он не хотел. Это было как-то неопрятно.

И тут он замер на месте. Линси была не в душе, она стояла в его кабинете перед включенным компьютером. И тут в голове всплыло сразу все. Тем более когда он увидел то, что сейчас высветилось на экране. И появление этой девушки в его жизни, и эта ее внезапная, необъяснимая, безумная любовь к нему. И тем более это ее желание помогать всегда и во всем, стать его бесплатной помощницей только для того, чтобы всегда быть рядом. И сразу вспомнилось, о чем его предупреждал старый друг…

– Линси! – вырвалось с хрипом из горла мужчины. – Дрянь ты такая!

Девушка мгновенно обернулась. Сейчас ее лицо было неузнаваемым. Куда делись все эти милые, мягкие черты, этот нежный изгиб губ, глубина ее карих глаз. На Уэбстера смотрела молодая женщина с жесткой складкой у рта и пронзительным острым взглядом. Да, он понял все! И бешенство накатило жгучей волной и бросило его к этой шлюхе.

Уэбстер, не помня себя, попытался схватить девушку за горло, но та вывернулась и нанесла ему отличный удар ногой в пах. Мужчина согнулся от боли, но сделал два шага к столу и вытащил из нижнего ящика пистолет. Большой палец отвел курок, губы искривились, сейчас он ее заставит лечь на пол, заложить руки за голову и в такой унизительной позе ждать появления службы безопасности курорта.

Но девушка ничего ждать не стала. Гибкая, как пантера, она вдруг одним неуловимым движением оказалась возле него. Пальцы ловко вывернули руку с зажатым в ней пистолетом. Дуло на миг уперлось снизу под подбородок. Выстрел грохнул в помещении, сразу ударив по ноздрям запахом сгоревшего пороха, завибрировали стекла. И тут же в дверях завизжал женский голос.

Линси обернулась и стиснула от злости зубы. В дверном проеме стояли с побелевшими лицами горничная и официант из ресторана. С хромированной тележки свалилась и покатилась по полу ваза с торчавшей из ее горловины алой розой. За вазой оставалась узкая дорожка воды.

Девушка вырвала пистолет из ослабевших пальцев своего мертвого любовника, машинально попыталась стереть со щеки его кровь. Но кровь только размазалась. Прыжок в распахнутую стеклянную дверь – и газон под верандой принял на себя ловкое женское тело. Главное – успеть! Там на парковке стоит машина. Главное – успеть! К черту ключи зажигания. Стекло можно разбить рукояткой пистолета, потом соединить провода, и машина заведется. Через пятнадцать минут она будет на борту катера, а еще через полчаса – на яхте. И океан! И чек, на котором будет красоваться сумма с шестью нулями. Не деньги на счет, а именно чек на предъявителя. Счет заблокируют очень быстро, это у них отработано. Только новые документы и чек…

Крик с требованием остановиться раздался неожиданно. Линси, не задумываясь, выстрелила на голос и перепрыгнула через живую изгородь. Бежать босиком было неудобно, она ушибла палец на ноге, но парковка была уже рядом. Впереди замаячили фигуры в светло-серых рубашках местных секьюрити. Линси выстрелила дважды, и один из парней упал, согнувшись пополам. И тут что-то ударило ей в грудь.

Девушка споткнулась, но по инерции сделала еще два шага. Ноги почему-то перестали слушаться, она их почти не чувствовала. Что-то забулькало в горле, а потом трава газона стремительно понеслась навстречу ее лицу. Удара от падения Линси уже не почувствовала.

Через несколько минут начальник службы безопасности уже звонил в полицию и угрюмым голосом докладывал о происшествии:

– Шериф, только что в одном из коттеджей курорта застрелен Дональд Уэбстер.

– Что-о? – Голос шерифа округа сразу осип. – Дональд Уэбстер? Конгрессмен, член нижней палаты представителей? Какого черта! Что там произошло?

– Любовница, шериф. Некая Линси Эйстер. Извините, шериф, но она при задержании ранила двух моих людей…

– Та-ак. – Полицейский некоторое время молчал. Потом спросил еще более угрюмым голосом: – Я так понял, что вы ее застрелили?

– Парни имели право, сэр, и вы это прекрасно понимаете. Она ранила двоих.

24 июля 1979 года. Новороссийская военно-морская база (в/ч 99608)

Последнее воскресенье июля. Почему-то всегда так случается, что оно солнечное, с ясной, бездонной голубизной неба. Может, морякам просто не вспоминаются пасмурные дни, на которые выпадает празднование Дня Военно-Морского Флота России. И сегодня они шагали рядом, широко расправив плечи, гордо держа голову и с шиком вскидывая руку к козырьку при встрече с другими военнослужащими. Отец и сын Давыдовы. Ветеран флота, капитан 1-го ранга Владимир Иванович Давыдов и молодой широкоплечий майор спецназа ГРУ Андрей Давыдов.

– Ну, я побежал, папа? – улыбнулся Андрей, поворачиваясь к отцу.

– Ты там аккуратнее со своими пацанами, – с деланой суровостью сказал отец, намекая на совместное показательное выступление морского спецназа и группы спецназа ГРУ. – Праздник старикам не испорть.

– Какие же вы старики? – рассмеялся Андрей. – Вы монументы славы флота российского, вы, просоленные морем и обветренные, как скалы…

– Обветренные, как шпалы, – ответил обычной шуткой отец. – Ступай, командир. А я к своим. Там на трибуне небось уж волноваться стали.

Они обнялись, а потом… отдали друг другу честь, и Андрей поспешил в сторону причалов. В этом не было позерства – это было потребностью, привычкой, данью уважения к погонам друг друга, боевым орденам и тому, что у каждого из них за этим стояло. Если ты в форме, то ты должен отдать честь. И так считают все, для кого военная форма стала второй кожей, выдубленной за долгие годы службы.

Сегодня праздник начинался так, как он начинался все предыдущие годы. Да и пройти он должен, в принципе, точно так же, как и всегда. Менялась техника, люди, но не гордость достижениями, своим оружием, мастерством. Сегодня день на всех флотах и кораблях по всей стране и за ее пределами начинался с торжественного построения личного состава и подъема Андреевского флага. На военно-морских базах проходят парады, военно-спортивные состязания с обязательными элементами, которые моряки сохраняли десятилетиями: гонками на весельных шлюпках и перетягиванием каната.

Сегодня во всех частях много гостей и много глаз с навернувшимися слезами. Это глаза матерей, глядящие с любовью и гордостью на своих сыновей, это глаза боевых товарищей, вспоминавших погибших при защите морских рубежей Родины, это глаза седых ветеранов, которые… Впрочем, об этих людях, для которых флот – большая и счастливейшая часть жизни, в двух словах не скажешь.

Сегодня будет много поздравлений, подарков. К сегодняшнему празднику будут приурочены вручения государственных наград, очередных и внеочередных воинских званий. Сегодня вечером будут концерты и салюты. А сейчас, оставив отца, Андрей спешил к своему подразделению, потому что оно будет участвовать в одном из показательных выступлений.

Праздник шел своим чередом. Показательное тушение пожара на борту судна, стоявшего у пирса, десантирование морских пехотинцев, захват судна боевыми пловцами. Освобождение заложников, захваченных террористами. Андрей сегодня командовал этой «операцией», но сам участвовать был не должен. Так почему-то распорядилось командование. А потом его пригласили на командный пункт. Именно «пригласили», а не приказали явиться. Андрей заволновался, подумав прежде всего об отце, и бегом отправился по вызову.

Взбежав по лестнице на высокую, остекленную с трех сторон трибуну под козырьком, где во время праздника находились руководство и самые именитые гости, Андрей вскинул руку к козырьку фуражки и пробежал глазами по рядам генералов и адмиралов, ища старшего по званию. И тут он увидел отца. Старый моряк стоял рядом с незнакомым, невысокого роста, вице-адмиралом и улыбался.

– Вот он, – кивнул на сына Давыдов-старший.

Вице-адмирал подошел к Андрею вплотную, посмотрел почти с нежностью снизу вверх и взял руками за плечи:

– Вот каков орел подрос! Молодец, Владимир Иванович, вырастил смену. Краса и гордость.

– Виноват, – немного растерялся Андрей, переводя непонимающий взгляд с отца на адмирала и обратно.

– Это, сынок, вице-адмирал Коршунов. Мой последний командир, с которым я прослужил больше десяти лет.

– Ну что, товарищи, – обернулся адмирал к другим офицерам на трибуне. – Перейдем к торжественной части.

Андрей благоговейно смотрел на большие звезды на погонах, на отца среди этих звезд, на то, с каким уважением с его отцом разговаривают адмиралы. Потом произошло награждение капитана 1-го ранга Давыдова юбилейной медалью, которую вице-адмирал Коршунов собственноручно приколол ему на грудь. И тут Андрей наконец увидел генерала Платонова, который у самой лестницы о чем-то разговаривал с морскими офицерами. Теперь стало понятно, почему самому Андрею приказано в показательных выступлениях не участвовать и почему пригласили сюда. Для присутствия на награждении отца, но и не только.

– Поздравляю, Владимир Иванович! – Платонов поднес руку к козырьку фуражки, а потом протянул Давыдову-старшему.

Платонов выразительно посмотрел на Андрея, и тот понял, что надо подождать. И когда были соблюдены все формальности, произнесены все поздравления и пожелания, генерал отвел Давыдова-младшего в сторону.

– Отец-то твой орел еще, несмотря на то, что уже на пенсии, – кивнул в сторону Давыдова-старшего Платонов, а потом уже без улыбки продолжил: – А теперь для повышения чувства гордости отца хочу сообщить, что твоя группа назначена для участия в международных учениях «Голубая стрела», которые будут проходить в Тихом океане. Решено отправить именно твое подразделение, потому что вы на последних учениях показали самые лучшие результаты и в боевой подготовке, и в слаженности. Да и ты у нас командир волевой, находчивый, мыслишь творчески.

– Виноват, товарищ генерал, – Давыдов немного удивленно посмотрел на командира. – Это что, флотские учения?

Платонов с некоторым укором посмотрел в глаза майору:

– А разве вас не учили прыгать с парашютом черт знает куда? Потому что вы – не десантники, а спецназ ГРУ, и должны не просто уметь все, а уметь лучше других. А операции по освобождению заложников разве вы не проводили? А в зоне боевых действий разве не работали? Вы спецназ военной разведки, а там военные учения. И вы должны наблюдать, представлять интересы Советского Союза, запоминать, а где надо, то и перенимать, учиться.

– Я понял, Сергей Васильевич, – уловив отеческие нотки в словах генерала, ответил Давыдов не совсем по Уставу.

– Это большая честь, сынок. Ты будешь представлять там не просто свой флот и не просто наши вооруженные силы. Ты представитель страны, которую должны уважать на мировой арене как равноправного партнера. От твоих подчиненных, от их мастерства зависит то, как на нашу армию будут смотреть партнеры по поддержанию мирового баланса сил. Не посрами чести российской армии и российского спецназа.

– Есть не посрамить, – четко ответил Андрей, вскинув руку к козырьку и выпятив и без того выпуклую грудь. – Когда вылетать?

– Послезавтра. Все-таки с отцом побудь хоть денек. Такое торжество. Заодно офицерскую группу подбери. Человек шесть, не больше.

26 июля 1979 года. Борт самолета ТУ-154, рейс 33/34

Пятеро спецназовцев группы Давыдова дремали в своих креслах. Билеты были оформлены так, чтобы никто не сидел рядом. Да и по внешнему виду в этих беззаботных вежливых и, в принципе, симпатичных молодых мужчинах никто не смог бы заподозрить офицеров спецназа ГРУ. Единственное, что могло выдавать в них офицеров Советской армии, так это крепкое телосложение, короткая прическа. Но мало ли в стране молодых людей, которые носят короткие прически, увлеченно занимаются спортом, хотя бы для того, чтобы иметь «пляжную фигуру».

Маршрут был долгим, с двумя посадками: в Омске и Иркутске. А потом в Хабаровске военный борт возьмет группу и перебросит ее в бухту Малый Улисс, где базируется бригада подводных лодок. Оттуда субмарина перебросит группу на военно-морскую базу Камрань во Вьетнаме. И вот только там бойцы получат все необходимое снаряжение и оружие. Только там они примут вид группы спецназа военной разведки Советской армии, которая по согласованию с руководством военно-морских учений «Голубая стрела» будет присутствовать в виде наблюдателей по международному договору. К месту учений группу доставит легкий крейсер «Адмирал Сенявин». Судно останется в районе учений до их окончания, а советских офицеров вертолетом доставят на американское судно, где они будут жить и тренироваться вместе с американскими коллегами. Советское командование не исключает, что советских бойцов попросят продемонстрировать свое мастерство и провести показательную тренировочную операцию. Но вообще-то с «Сенявина» на борт американского судна вместе со снаряжением советской группы доставят нераспечатанные цинки с боевыми патронами для советских АКС для показательных стрельб.

Андрей смотрел на своих спецназовцев, еще раз подумав о том, правильно ли он подобрал состав группы. Все пятеро были способными, умелыми и находчивыми бойцами. Каждый мог приспосабливаться к постоянно меняющейся обстановке, принимать решения быстро, индивидуально. Да и место проведения учений следовало иметь в виду. Старший лейтенант Илья Максимов переведен в спецназ ГРУ из морского спецназа, капитан Павел Листовой участвовал в нескольких операциях по освобождению заложников. Трое молодых лейтенантов Поляшов, Гуреев и Новицкий прошли через две боевые операции в Африке.

«Надо отсыпаться, пока есть такая возможность», – привычно подумал Давыдов и закрыл глаза. И тут же вспомнилось лицо отца. Особенно его глаза. Глаза у отца становятся не просто строгими, когда Андрей с ним спорит, а немного разочарованными и растерянными. Как будто они признавались: «А я ведь тебя не этому учил». Андрей стал вспоминать торжество у отца и спор с ним по поводу боевого братства между солдатами разных стран.

Да, отец категорически отказался проводить торжество в ресторане, а квартира их с Андреем слишком мала для таких мероприятий. И тогда решено было все организовать на даче, на большой новой веранде, которую Андрей с отцом собственноручно закончили строить прошлой осенью. Единственное, на что согласился Владимир Иванович, так это на заказ и доставку праздничных блюд из ресторана и помощь в обслуживании гостей в лице двух официантов.

Прошло все просто замечательно! И весело, и душевно. Так всегда бывает, когда костяк гостей – твой круг, близкие тебе по духу и профессии люди. Со стороны отца была пара ветеранов с женами, со стороны сына – пара сослуживцев, которых Владимир Иванович хорошо знал: Илья Максимов и Паша Листовой. Пашка был с женой, как и положено молодому офицеру, а вот неугомонный Макс, все еще находясь в поиске своей судьбы, пришел с двумя девушками под руку. Отец посмотрел и улыбнулся одними глазами. И не ошибся старый морской волк – Макс привел вторую девушку, чтобы ее познакомить со своим другом и командиром. И звали ее Елизавета. Девушку посадили рядом с Андреем, и он весь вечер старался вести себя деликатно и посматривал на соседку и на ее миленькую ямочку на левой щеке.

А потом… Андрей вздохнул, не открывая глаз, и поморщился. Было стыдно, но лучше уж так, чем раздавать обещания и дарить надежды, которым не суждено сбыться. Он не приглашал Лизу танцевать и вел себя с ней просто как с хорошей знакомой. А потом эта дурацкая сцена в дверях, когда Андрей сделал вид, что не понимает, что нужно идти провожать Лизу. Это Максим потом тихо шипел на ухо и говорил, что такую девушку Андрею уже никогда не встретить. Андрей только пожимал плечами. Он понял, что их хотят свести ближе, но Лиза ему не понравилась. Девушка обиделась и ушла с гостями. А отец сердито и многозначительно смотрел на сына, закрыв за гостями калитку.

– Она что, тебе до такой степени не понравилась, что ты повел себя так нетактично. Ты русский офицер, Андрей, и будь добр…

– Папа, ну ты пойми, – начал защищаться Андрей. – Зачем давать повод на что-то надеяться? Это жестоко, гораздо более жестоко, чем я поступил сейчас. Решать надо раз и навсегда. Не лежит у меня сердце к тихим домохозяйкам, которые будут по вечерам вязать носки и разогревать ужин, ожидая мужа со службы. Мне нужна другая спутница жизни, чтобы в ней была немного сумасшедшинка, темперамент, чтобы она была женщиной с изюминкой. Ты же знаешь, что я люблю людей деятельных. А с другими мне будет просто скучно жить.

А потом их разговор продолжился все на той же веранде, когда стало темнеть, закипела вода в чайнике и в траве запели свои бесконечные песни сверчки. Они пили душистый чай с травами, но разговор пошел уже не о девушках, а о вопросах более серьезных. По крайней мере, для капитана 1-го ранга Давыдова. Отец высказал свое неудовольствие и неодобрение поведением сына, а точнее, его резкими высказываниями по поводу иностранных гостей сегодняшнего праздника на военно-морской базе. И завязался один из долгих споров между старым заслуженным офицером советского флота и молодым командиром. Молодым и неопытным, как считал отец, несмотря на то что его сын был уже старшим офицером. Поспорили по поводу братства по оружию.

– Я не знаю, папа, – вздохнул Андрей и, подойдя к перилам веранды, оперся о них руками и стал смотреть на закат. – Знаешь, я иногда думаю, что это романтика моряков сказывается в тебе, в твоих товарищах, командирах. У вас принято спасать потерпевших крушение в любой точке Мирового океана, независимо от флага и цвета кожи. Но на земле-то все иначе! Мы ведь видим врага перед собой, зубами, ногтями сражаемся лицом к лицу. И какое может быть братство между солдатами разных стран? Братство с натовским спецназом? Ну ладно мы, воспитаны на гуманистических примерах, на чести и достоинстве наших дедов и отцов. Ваших в том числе, папа! Но они-то другие, они на другом воспитаны. У них всякий только за свой кусок хлеба будет драться и глотку перерезать. Проблемы человечества в целом уже никого не интересуют, кроме политиков, но у тех шкурный интерес.

– Я хочу, чтобы ты помнил всегда и везде, Андрей, куда бы тебя ни забросила служба: ты русский солдат. В нашей стране во все века мы назывались русскими все. Не по национальности, а потому, что жили в одной братской стране, называемой Русью, Россией. Ты вспомни, даже грузинский князь генерал Багратион называл себя русским офицером. И ты несешь с собой не просто звание русского советского офицера, ты несешь дух нашей Родины, ее флаг, честь нашей страны, у которой многовековая история и в которой совершали подвиги не только воины, но и просветители.

– Папа, – помолчав, отозвался Андрей и, повернувшись, взял отца за плечи. – Я не первый год мотаюсь по горячим точкам и участвую в специальных операциях. У меня одиннадцать боевых наград на кителе. Я никогда не стрелял без необходимости. Я всегда понимал и чувствовал, что дистанция очень огромная между «убить врага» и «защитить от врага гражданского человека». Главное – не то, что ты делаешь, а для чего ты это делаешь, почему ты это делаешь. И можешь не сомневаться, что ты правильно воспитал сына и тебе не придется краснеть перед твоими командирами и своими погонами за меня. Куда бы ни забросил меня приказ командования.

– Я не сомневаюсь, Андрей. – Владимир Иванович притянул к себе сына и обнял его. – Я знаю… Как там у Высоцкого… Я знаю, что «нужные книги ты в детстве читал».

26 июля 1979 года. Грузовой порт, Милсонс-Пойнт, Австралия

Второй помощник капитана Карл Шостап толком не спал вторые сутки, пока шел ремонт машин. Высокий, худой, в глубоко надвинутой на бритый череп форменной фуражке моряк пытался успеть всюду: организовать и обеспечить доступ к пусковым генераторам и замену масла и уборку мешающих проведению аварийных работ снятых блоков и деталей, подлежащих замене. Ну и взаимодействие экипажа и аварийной местной команды тоже было его делом. Позавчера сухогруз «Трейдвинд» пришвартовался к ремонтному причалу в Милсонс-Пойнт. И окружающие виды вызывали скорее уныние экипажа, нежели удовольствие от короткого отдыха. Это был не сияющий пассажирский терминал Серкьюлар-Ки, где играющие чистотой воды залива, шампанское и машущие руками туристы. Это была промышленная, суровая изнанка города, место, где функциональность важнее формы, куда приходят зализывать раны те, кого потрепало море.

Сам причал представлял собой скелетообразный палец из старой древесины и пропитанных креозотом свай, вонзающийся в чернильную воду завода Лавендер-Бей. На востоке паруса Сиднейского оперного театра сияли, как роскошная россыпь жемчуга, а арочный силуэт моста Харбор-Бридж величественно возвышался над проливом, властно взирая на проходящие внизу суда. Но здесь, под ржавой южной опорой моста, даже вечерний свет был иным – болезненно-желтым от уличных фонарей, которые безуспешно пытались прогнать сгущающиеся сумерки, окрашивая все в оттенки охры и угля.

«Трейдвинд» был обычным балкером¹. Его корпус, некогда темно-синий, был покрыт ржавыми потеками, сочившимися из каждого шва и шрама – настоящая карта тысяч рейсов. Краны, вздымавшиеся над палубой, словно окаменевшие скелеты доисторических птиц, замерли в немом крике. Но настоящая рана была скрыта глубоко в его чреве.

Из открытого люка на правом борту свисали толстые черные электрические кабели и ацетиленовые шланги, словно промышленные пуповины, соединяющие корабль с системой жизнеобеспечения берега. Воздух был насыщен сложной симфонией запахов: резкий металлический привкус сварки, едкая острота раскаленной краски, удушающий запах дизельного топлива и под всем этим – древний, первобытный аромат моря: соли, ржавчины и гниющих водорослей.

Вода вокруг судна была покрыта радужной пленкой мазута и мусора, мерцавшей нездоровой красотой в свете фонарей. Она лениво плескалась о старые, отполированные до гладкости бортовые покрышки, висящие вдоль кромки причала. Одинокая серебристая чайка, казавшаяся здесь чужой, восседала на кнехте, наблюдая за человеческой активностью с циничным блеском в черном глазу. Это ремонтный пирс, место прерванных путешествий. Здесь, в этом забытом уголке Сиднея, где гламур города был всего лишь открыточным видом, кипела тяжелая, неблагодарная работа по починке судового оборудования, машин, непрекращающееся, неумолимое сражение с износом, наносимым морем, с неизбежными поломками могучих машин.

Капитан торопил, и Шостап буквально не отходил от рабочих, поторапливал их на каждом этапе, включая и закачку топлива. Потные, раздетые по пояс моряки работали торопливо и угрюмо, стараясь не попадаться на глаза злому Шостапу во время коротких перекуров. Работы нужно было закончить к шестнадцати часам, потом проверочные пуски, а в шесть утра судно должно покинуть причал. Каждый лишний день простоя судна, каждый лишний час ремонта забирал у владельцев судна немалую часть доходов. Фрахты и так были не очень солидными, так что тратиться еще и на дорогостоящие ремонты компания не стремилась.

Шостапу показалось, что в коридор машинного отделения прошли двое. Кто это шатается по судну без дела? Моряк с недовольным видом прошел по коридору, но никого не увидел. А потом он услышал шум, короткий стук со стороны спуска в трюм и подошел к краю ограждения. По винтовой лестнице спускались двое местных рабочих, и каждый нес в руке пластиковую емкость с какой-то жидкостью литров на двадцать.