– Ещё минут сорок, – и, заскучав со мной, бета снова переключился на молодых тигриц.
Паром высадил нас у серой гранитной набережной. За время плавания испортилась погода, и теперь свинцовые тучи вместе с унылым камнем давили тяжелым грузом на мои плечи. С того места, где мы вышли, не было видно зелени парков и кучерявых полей для гольфа. Только холодная сталь зданий и бездушное стекло, многократно отражающее сейчас графитовое небо в росчерках неоновых молний. Дождя ещё не было, но громовые раскаты в облаках, сопряженные с отдаленным рокотом улиц шумного города, все больше накаляли пространство, и ощущение неминуемого ненастья становилось плотнее, осязаемее.
Пассажиры парома, сойдя на берег, направились к стоянке транспорта и линиям поездов, что стальными лентами расходились от порта. Одни ныряли под землю, другие стелились вдоль парков и домов, увозя рабочих в промышленные районы Киоташи. А третьи и вовсе взмывали вверх, чтобы в воздушном пространстве парить над Киэдо – бизнес-центром города.
Ламото вышел из общего потока пассажиров и повернул в противоположную от него сторону, ближе к докам. Я – за ним.
Группу из десяти оборотней мы разглядели издалека. Двое служащих патруля в серых форменных костюмах, двое сотрудников службы безопасности порта – эти были в синем. Рыбаки стояли отдельной группой, тесно прижавшись друг к другу. Все в жёлтых непромокаемых комбинезонах и фирменных кепках.
Накрытая черной тканью у их ног лежала девушка. Ламото, заметив направление моего взгляда, чуть выступил вперёд, перекрыв тем самым обзор. От него сейчас веяло сочувствием и тревогой. Но не за себя…
За меня?!
Это он меня сейчас оберегает что ли?
Мое недоверие было абсолютно уместно. И все же… Возможно, не смотря ни на что, и в Суи Ламото есть отзывчивость и желание заботиться о близких. От этой мысли стало тепло. Хорошо, когда случай небезнадежен. Когда и во тьме рождается свет. Хотя случается, что и во свете рождается тьма…
"Иди к папочке, девочка!.. Ты моя!"
Свело живот. Сдавило грудь. И, чтобы не застонать, я так сжала челюсти, что загудели десны и заломило виски.
Едкий образ настойчиво жалил нутро, стрелял токами, и меня передергивало. Ламото это заметил, переместился, еще больше закрывая ожидающую группу. Он решил, что меня так лихорадит из-за погибшей? Есть гораздо более жуткие вещи, но ему я этого объяснять не собиралась. Теперь передо мной была только спина тигра. Я двигалась за ним, след в след, загоняя так глубоко, как могла, все ненужные сейчас переживания.
Подойдя к патрулю, Ламото представился, показал свои документы, махнул рукой на меня и кивнул на убитую.
То, что девушка убита, я уже знала. Чувствовала. Задушена. Перед этим, кажется, жестоко избита. Я ощущала, как ломались ее кости, как она жалобно плакала от боли, звала маму, но никак не могла остановить происходящее. Боль то нарастала, то отступала, но лишь затем, чтобы прийти вновь и ударить по ней еще сильнее. Чудовищные терзания…
Из задумчивости меня вывел Ламото. Кажется, уже не в первый раз он тряс меня за плечо. В месте, где касались его жилистые пальцы, изрядно болело. Посмотрела на тигра, перевела взгляд на патрульного, он был медведем. Последний сказал, слегка нахмурившись: "Пройдемте", и мы прошли.
Я села возле девушки. Простынь по-прежнему скрывала ее от меня, но сейчас это было даже на руку. В лицо я ее все равно не узнаю, а новые детали будут лишь отвлекать. Все, что могу, – это настроиться на нашу связь, слиться с сознанием тигрицы, стать проводником ее ощущений и эмоций. Поэтому, закрыв глаза, я успокоила свое дыхание, через него расслабила и тело. Отрешенно почувствовала, как происходящее вокруг меня постепенно меркнет: концертный зал, взгляды устремлены на сцену, и общий свет медленно тает, погружая во тьму все лишнее, оставляя на виду лишь важное. Гаснут огни рядов балкона, бель-этажа, амфитеатра, затихает в темном безмолвии партер. И все внимание сосредоточено светом софитов на главной сцене, что дрожит предвкушением встречи со мной. Ощутив цель, я отпустила сознание.
Боль! Она выдирает кости из суставов, раздирает сухожилия, рвет мышцы. Я чувствую, как сминаются, растираясь в кашу, внутренние органы. Кричу! Хочу уползти, но та дрянь, что мне вкололи, превратила мышцы в безвольные ленты, я не могу ими управлять.
Меня трясло. Не выходя из трансового состояния, продолжая ощущать все, через что проходила молодая тигрица, я старалась нащупать ее более ранние воспоминания. Мне важно было увидеть не только сам момент смерти, но и то, что ему способствовало. Уловив образ матери, промелькнувший среди ужаса, боли и усталости, я нырнула еще глубже.
Рыжая женщина с янтарными глазами качает на руках малютку. Что-то говорит, улыбается. Мне нравится ее улыбка. Нежная. Любующаяся совершенством на ее руках. Каждое прикосновение наполнено осторожностью, священным трепетом, благоговением.
Скольжение по линии времени, и я вижу уже другие события.
В рыжие волосы прокралась седина, но янтарные глаза все так же светятся искренним обожанием. Я любуюсь моей мамочкой, она у меня самая лучшая. Она та, что дала мне все. Какой ценой – только ей известно, ведь отца я потеряла в раннем детстве. А мама… Мама одна сделала все, чтобы я ни в чем не нуждалась. Сегодня у меня отчетное выступление в танцевальном классе, и я готова. На мне идеальное платье, тело помнит каждое движение. Я смогу.
Распахнула глаза. Графитовое небо тут же спикировало на мою больную голову, и глаза пришлось закрыть.
Во рту было отвратительно. Вкус ржавого металла с глотанием проникал в гортань, отравляя все живое до самого желудка. Последний возмущенно взбрыкивал, посылая все и всех. Эта страшная смесь озлобленного отторжения с беспомощностью его обуздать поднималась во мне вверх горечью.
"Сейчас вырвет", – мелькнуло в голове. Успела только завалиться на бок – вырвало.
Хотела подняться, но надвинулась чужая эмоция брезгливости и задавила на корню этот порыв.
Из носа капало уже на руки. Хорошо так капало. Обильно… А некто особо брезгливый все не отходил, лишь усиливая степень своего отвержения.
Ну не нравится тебе зрелище – отойди! Ни себе, ни людям, дохлый вурдалак!
Закашлившись, я начала подтягивать себя наверх. Там засуетились, чьи-то пальцы вцепились в плечо и, потянув, помогли мне сесть.
Вирейского слизня тебе в брюхо! Голова кружилась неимоверно.
О нет! Про слизней это я зря!
Тошнота вернулась под самое горло, и я глубоко задышала. Когда немного полегчало, снова осторожно открыла глаза. Один из патрульных сидел рядом на корточках, в его вытянутой руке были пачка салфеток и бутылка воды. Изобразив улыбку (как смогла, тут уже без претензий), взяла воду. Сделала пару глотков, умылась – звон в ушах отступил, кровь больше не заливалась в рот, полегчало.
– Медиум? – сопереживающе спросил патрульный. Голос у него был мягкий, немного печальный, как шелест листвы в остывающем осеннем ветре. Конец уже близок, он неизбежен, и оттого немного грустно, но вместе с этим есть повод еще более чутко относиться к себе и окружающим в эти оставшиеся считанные дни.
Неопределенно пожала плечами. Кто его разберет, как называется тот каламбур из способностей, которыми меня одарила природа.
– Позвольте осмотреть тело убитой, – прохрипела я.
"Голова гудииит, наверное, к дождю" – вспомнились слова из одной старой песни. В небе полыхнула молния и прокатился гром.
Катиро, куда ты лезешь?! Ведь понятно уже, что девушка не наша. Этой лет двенадцать – тринадцать. Живет на континенте с матерью. Отца нет. Сообщи безопасникам и Ламото, что это не искомая нами девочка и отправляйся домой! У тебя вид такой, что обнять и плакать.
Патрульный, видимо, считал также, хоть свои мысли вслух я не озвучивала. После моей просьбы, он посмотрел жалостливо и все же одобрительно кивнул.
Я подняла ткань и замерла. Юная. Такая теплая в общении. Любящая праздники и яркие наряды. Смешливая.
Сейчас она лежала переломанной грудой костей. Ее не били, как предположила я на основании первых ощущений. Здесь я ошиблась, неверно подобрала трактовку к образу. Девушку выкручивало изнутри. Что-то подобное происходит у оборотней во время оборота. Только это процесс быстрый, и практически мгновенная регенерация не оставляет ни памяти о боли, ни следов на теле. Здесь же девочку раз за разом погружали в агонию страданий, оставляя беспомощно кричать и умирать. И как только сердце у нее выдержало?! В сравнении с позвоночником оно оказалось более стойким.
Что за урод сотворил с невинным ребенком такое?!
"Иди к папочке, девочка"…
…!
Надо мной раскатистым басом загрохотало, и это помогло не расклеиться вновь.
Бегло завершив осмотр тела убитой, я дала показания под запись и отошла подальше от специалистов, продолжавших собирать улики и опрашивать свидетелей-рыбаков. К этому моменту уже появились журналисты – с ними пересекаться, даже взглядами, не хотелось вовсе. Эти акулы пера и пираньи слова всегда слетались на запах смерти. Как же – сенсация!..
Остановившись сбоку, около стены портовой набережной, я наблюдала, как Ламото, крупный золотоволосый тигр со всем удовольствием красуется перед камерами, растягивая широченную пасть в оскале на сорок зубов. Пошлость и бестактность. Он все говорил, говорил и говорил, поглаживая то руку, то ногу одной и другой журналистке. Те масляными глазами пожирали Суи, и это в прямом эфире, практически перед всеми жителями континента. Бррр! Гадость какая!
Я скучала, Ламото красовался, но в какой-то момент и его фонтан словесного недержания иссяк. Раздав девушкам визитки (и что этот мартовский кот в них только написал?!), тигр направился ко мне.
– Ноги в руки, Отребье, и погнали в стаю. Ты меня жутко задерживаешь.
Я?! Тебя?!
Оставила без устных комментариев речь очаровашки Суи и просто пошла рядом с ним.
Паром ждали недолго. Спустя сорок минут, устроившись на нижней палубе, мы уже плыли в направлении острова.
Грозовые тучи все же разразились дождем над Киоташи. Я наблюдала издалека кипение графитовых гигантов, острые рубленные молнии, то и дело прошивающие город неоновыми зарядами. Город вздрагивал под особо пронзительными раскатами грома, напряженно втягивал длинные шеи высоток, но оставался на месте, безропотно ожидая, пока циклон выплеснет все свое возмущение и либо уберется подальше, либо, успокоившись, рассеится над водными просторами Желтого пролива.
Засмотревшись на стихию, под шум винтов и бой воды о борта судна я быстро уснула. Ощущала себя опустошенной. Как преодолевать, уменьшать или вовсе не допускать истощения сил при погружениях в чужие сознания, я пока не придумала. С практикой мой организм привыкал, конечно, к нагрузкам, но к таким, с подобым накалом эмоций, невозможно было привыкнуть. Я даже результаты не бралась предсказывать: итог выходил каждый раз свой.
Паром двигался все дальше и дальше от континента. Я все основательнее погружалась в сон, но тут чужое прикосновение внесло раздрай в мое расслабленное состояние. Массивная рука легла мне на плечо, приобнимая, а ноги сдвинули в сторону, прижав одну к другой.
Что происходит?!
Разлепив глаза, я сфокусировала взгляд на лице… Ламото. В его зрачках бензиновым пятном растекался азарт, только спичку поднеси и полыхнет так, что живым не уйдешь: хищник уже вышел на охоту. Я попробовала пошевелить плечом, чтобы сбросить его руку, но тигр лишь сильнее впился в меня пальцами. Тогда, зашипев, я дернулась из под него, больше не церемонясь, не таясь, Ламото же схватил за горло и, приблизив свои губы к моим, выдохнул:
– Не суетись, котенок. Сладкий Суи все сделает для твоего удовольствия.
И он облизал мне шею, а я нервно сглотнула.
Чтоб тебя асторикские блохи зажрали! Они плотоядные, помимо того, что кровососущие. Да, им будет противно кусать и жрать такую гадость, как ты, но ради общего блага они постараются и потерпят.
– Для своего удовольствия… – выцедила я, задыхаясь от удушливой волны его похоти, вожделения и ещё каких-то тягучих, липких фантазий. – Лапы убрал! – и я постаралась совершить обманный рывок, чтобы затем уйти вниз и в сторону, но оборотень заметил мой маневр и второй рукой, обхватив плечо, впился пальцами в ключицу. Он умело давил в мягкие ткани под костью – знает плешивый гад, где болевые точки. А мне было паршиво не столько от боли, сколько от его подлости и моей невозможности выдержать равнодушно чуждые прикосновения.
– Брось эти свои замашки… Мне можно, Кати-котенок, я же бета – сила и опора стаи, – его насмешливый взгляд мне в глаза, и он продолжил, – а для защитников общины нет запретов. – Ууууу, гребаная политика двойных стандартов оборотней! – Особенно от таких, как ты, – это уже брошено им презрительно, но когти он в меня запустил с наслаждением.
– Кккааак я? – Убери свои жалкие лапы, когтистые пальцы, наглую морду, высокомерный урод!
А когда его шершавый язык обвел мое открытое ухо (какого вовремя неубиенного вурдалака я собрала волосы в хвост?!), тошнота полезла в горло, давя полынной горечью, металлом и привкусом тухлого мяса.
Задышала часто, тяжело и, смотря прямо Ламото в глаза, выплюнула:
– Меня от тебя тошнит. Шаг в сторону, а то заблюю…
На последних словах тело качнуло, и Ламото проворно отступил назад, не скрывая брезгливости на лице. Постоял, гипнотизируя меня глазами, и снова прижался ко мне.
– Кати-котенок, не ломайся, – играючи ласково протянул тигр, перемещая руку на живот и сминая одним движением мою рубашку под грудью. – Ты сама подставляешься , как течная кошка!
Я?!
Когда?!
Когда валяюсь бездыханным телом на асфальте, глотая собственную кровь вместо воздуха?!
Или когда дрыхну кулем костей на деревянной лавке парома, пытаясь восстановиться?!
Или, может быть, когда я в шаге от рвоты, задыхаясь, с белым, под стать волосам, лицом, пытаюсь сдержать порыв заблевать палубу парома?
Тигр ты с пробелами не только в образовании, но и в навыках построения причино-следственных связей! Вурдалак исполосованный! Лучше б тебя в детстве за нуждающимися ухаживать привлекали, чем отпускали бегать на полную луну! Капканом тебе по причинному и безрассудному месту да лопатой по наглой морде! Обломаешься, импотент с манечкой величия!
И я отчаянно задергалась, стремясь вырваться любой ценой. А Суи лишь крепче впивался в меня, сминая, удушая, раздирая до алых пятен крови на рубашке. Сознание плыло, пальцы бессильно скребли тигра в попытке увеличить между нами дистанцию, отодрать его от себя хоть на миг, чтобы выдохнуть отравленный им воздух. Чтобы освободить себя. Чтобы не мириться вновь, как когда-то в школе…
Воспоминания тех дней стеганули яростью. Ни-за-что! Ни за что я не вернусь в тот кромешный сумрак, из которого выбиралась последние семь лет. Ни за что я не позволю себе вновь сдаться, смириться, согласиться терпеть.
Ни за что ко мне больше не прикоснется ни одно живое существо без моего согласия!
Ни за что меня больше не тронет, слизняк Суи!
И в одном рывке я вцепилась зубами ему в горло, доставая клыками яремную вену, и сжала руку на самом ответственном месте.. до хруста…
Под вой и скулеж оборотня провела еще серию болевых захватов, чтобы в итоге, склонясь, прошипеть ему на ухо:
– Я тебе не Кати, а Катиро, скользкий червяк Суи! – да, я зла, а когда я зла, со мной не нужно связываться. Меня вообще лучше не трогать. Заранее. – Хоть шаг в мою сторону, и я тебе все хвостики без анестезии поотрываю… котик, – завершила "ласково" и, подхватив свой рюкзак, ушла.
Остаток плавания я провела на верхней палубе, краем глаза постоянно держа Ламото в поле видимости. Он остался этажем ниже и теперь скалился уже в лицо другой девушки. Тигра с горячкой в штанах только кастрация исправит…
От воспоминаний о его лапах на моем теле передергивало сильнее, чем тогда, когда я впервые увидела шиаторского кэео. Шиатория вообще славится разного вида паразитами, исключительно гадского характера. Как правило, кэео попадал личинкой внутрь животного или человека и за сутки сжирал все его внутренние органы. В колледже во время практике нас возили в лабораторию морга, куда было доставлено тело с подозрением на наличие паразита. Как только патологоанатом коснулся скальпелем кожи живота погибшего, та лопнула, словно была под большим натяжением (а на самом деле так и было, как это выяснилось позже), явив длинного мерзкого вида кольчатого червя, поднявшего голову и осмотревшего всю нашу группу шевеля двумя боковыми жалами. Я в тот момент предположила даже, что тварь перед нами разумна, но преподаватель сказал, что это невозможно. Не знаю, возможно или нет, но в тот момент червяк точно соображал, что делает.
За подобными рассуждениями я провела остаток пути и вынырнула из своих раздумий, лишь услышав объявление капитана парома о прибытии на остров. О Великая Степь, благодарю тебя!
Домой я бежала, не разбирая дороги. Ламото выискивать в толпе прибывших не стала, юркнула в отправляющийся автобус. Потом сделала вынужденную пересадку и, оказавшись в нашем поселении уже после заката солнца, скоро шевеля ногами, таки добралась до родной квартиры.
…Душ – это первое куда я кинулась.
Отмывалась долго. Терла себя до красноты кожи мочалкой и даже щеткой, но ощущение липкой грязи в тех местах, где меня трогал Ламото, не проходило.
В голове ядовитыми осами вились скабрезные шуточки и слова тигра. Одно его "Кати-котенок, не ломайся… Ты сама подставляешься , как течная кошка" вызывало тошноту, и я так накрутила себя, что из душа понеслась обниматься с унитазом: рвало меня часа два.
Я никак не могла абстрагироваться и перестать вспоминать прикосновения, слова, эмоции, что шли от тигра. И только совсем обессилев, отключилась, отрезав себя от выворачивающих образов.
Очнулась глубокой ночью от холода. Сообразив, где нахожусь, переместилась в спальню под теплое одеяло и уже там вырубилась. Проспала, правда, недолго…
Мне снилось уже виденное мной бетонированное помещение со следами кровавых отпечатков на стенах. Перемещаясь по нему, я прикоснулась к каждому. Подносила ладонь, прикладывая ее, будто примеряясь к следу: оставила ли я эту отметку на камне?.. а эту?.. а эту?..
Проникающий сквозь вентиляционные щели свет багровыми всполохами раскрашивал пространство каменной тюрьмы. Она питалась болью и кровью. Ужас пленников ее веселил. Их стоны и слезы дарили усладу. Чем больше страданий, тем вкуснее жертва.
Я бросила взгляд на то место в стене, где в прошлый раз была дверь – дверь была на месте. Тихие шаги, скрежет металла – что произойдет дальше, я уже знала. Открылся дверной проем, яркий свет и темная фигура в нем.
Со светом в комнату хлынула ярость. Тяжёлая, жестокая, требовательная. Обрушилась на меня трехсоткилограммовой плитой, сминая ткани, органы, кости. Я закричала. Чуть ослабив напор, она дала мне вдохнуть и обрушилась вновь. Причиняя ещё больше боли, разрывая сухожилия, фасции, суставы. Дробя их без права на восстановление. Давя все мысли и чувства, оставляя только агонизирующее здесь и сейчас. Ещё одно послабление – мнимое помилование. Момент, когда жертва позволяет себе надеяться, ослабив защиты, подставившись для финального удара. И хищник его наносит – плита, нажравшись моих криков, обрушилась всей массой, сминая сам факт моего сопротивления, как и существования.
Открыв глаза, я вырвалась из сна…
Долго приходила в себя, кутаясь в одеяло.
Когда смогла стоять на ногах, доставила свое дрожащее тело в душ. Пыталась согреться под горячими струями, но разрастающаяся в груди стужа побеждала. Мерзла все сильнее. Дошла до кухни, поставила кипятиться воду. И тут на столешнице увидела картонный прямоугольник – визитка с номером для связи.
Достала телефон и ледяными пальцами вбила несколько цифр.
Гудок…
Я смотрю на часы – шесть утра.
Гудок…
Зря я, наверное, позвонила.
Гудок…
– Бельчонок?.. – сонный голос Эрама вырвал вздох облегчения, и первая слеза скатилась по моей щеке.
– Бельчонок… – уже не вопрос, а констатация факта. Признание, что это я, что мне можно, что он одобряет. – Поговори со мной…
Я была бы и рада вымолвить хоть слово, но из раскрытого рта выскользнул очередной вздох, всхлип, и слезы уже горячим потоком устремились вниз. Попробовала задержать дыхание, чтобы удержать прорывающуюся плотину… Поздно. Рыдания сотрясали мое тело. Я скулила, всхлипывала, обрушиваясь все новыми и новыми потоками слез.
Эрам молчал… Он просто был рядом, предоставив всего себя мне.
Проснулась я от боли. Попробовала осторожно пошевелить головой – вышло с трудом. Дотянулась пальцами до шеи и начала аккуратно массировать, разминать сведенные мышцы, ослабляя затянутые узлы напряжений.
После первых успехов и заметного облегчения в теле заработал мозг. Я стала соображать, почему уснула за столом в столь неудобной позе, и вспомнила звонок Эраму, свою истерику и полную капитуляцию организма по ее окончанию. В сон я провалилась, оставаясь на связи с оборотнем. Он так и не сказал ни слова, позволяя мне отпустить все накопившееся.
Гадать о том, что же мужчина после всего этого обо мне думает, я отказывалась. Как показала практика, Эрам весьма неплохо знает особенности моего поведения, иначе бы визитку не оставил. И раз так, значит, он был готов к моему звонку.
Тщательно размяв шею и плечи, я, наконец, поднялась. Облокотилась на стол, выпрямилась, откинулась на спинку стула.
На столе справа от меня лежал телефон. Глянула на него, как на опаснейшее оружие. Слово, что пуля, и рад бы защититься, да не успеешь, как ни старайся, догонит. И только заблаговременно надетый бронежилет дарит возможность остаться в живых и, может быть, даже невредимым.
Я передернула плечами и со всей аккуратностью встала. Ноги, в целом, чувствовали себя хорошо, поэтому, повращав ими, сделав несколько глубоких приседов, ушла в ванную.
Из зеркала на меня смотрела сильно уставшая и заплаканная девушка. Поникшая фигура. Растрепанные, даже не белоснежные, а бесцветные волосы, потерявшие всякую живость и настроение. Лицо отечное. Бледное. На его фоне особо выделяются сильно покрасневшие глаза, с кое-где полопавшимися капиллярами.
– Вот тебе, дедушка, и снежный ангел, – процитировала я строчку из любимого мультфильма…
Ндааа, если в зеркале и отражался ангел, то точно не снежный – уплаканная в усмерть физиомордия навевала лишь траурные мысли.
Вздрогнула. Вот до траура совсем-совсем не хочется доводить. Вот нисколечко.
– Хорошая девочка, – похвалила я себя. К вурдалакам этот траур! Рано сдаваться, погоревали, поплакали, освобождение у святого друга получили (это я про санфаянсовый атрибут каждого уважающего себя клозета). Легче стало? Стало! Умница, девочка!
Похвалила себя и вяло подумала: "Мне семнадцать, я – подросток. По меркам некоторых стай оборотней – даже ребенок. А вопросы давно уже решаю отнюдь недетские".
На глаза снова набежали слезы…
Чтобы отвлечь себя и не утонуть в рыданиях вновь, продолжила рассматривать себя в зеркале. И это была плохая идея… Заметив коричневато-фиолетовые следы чужих пальцев на тонкой шее, ключице, плече, я вернулась мысленно к Ламото и задрожала. Сейчас из зеркала на меня смотрел маленький испуганный ребенок.
Плешивый Суи!
Ржавые карпканы тебе на все причинные места!
Разозлилась… Это хорошо. Умылась, оделась и вылетев из комнаты, быстро покинула квартиру. Надо было сбросить напряжение, поэтому побежала на полигон.
К сожалению, отмыться и забыться от грязных лап Ламото не вышло, даже после стольких часов я все еще ощущала его прикосновения. Сновидение добавило раздрая… и раздражения. В груди клокотало до тряса, поэтому, влетев в тренировочный зал, забинтовав руки, я набросилась на динамичную грушу, задав ей предварительно параметры высокого мускулистого мужского тела ростом в два метра тридцать сантиметров. Если бы можно было сформировать конкретное лицо, я без какого-либо смущения задала бы параметры морды Ламото. Чтобы как следует его рыжим фейсом да на мои кулаки.
Стуча грушу, я раз за разом вдалбливала в Ламото и разумы подобных ему беспредельщиков сказанные ранее слова: "Я тебе не Кати, а Катиро, скользкий червяк Суи!"
Удар – удар – удар.
"Я тебе не Кати, а Катиро, скользкий червяк Суи!"
Удар – удар – удар.
"Катиро! Катиро! Катиро! Мерзкий, крайне мерзкий червяк Суи!"
Удар – удар – удар – разворот и удар ногой.
Пропитайся этими мыслями, Ламото! Вбери их в свое гнилое нутро вместе с моими ударами!
"Не Кати! Катиро! Мерзавец Суи!"
Удар – удар – удар – удар.
"Катиро! Не Кати! Катиро!"
Удар – удар – разворот и удар ногой.
"Не Кати! Не Кати!"
Удар – !..
И вот здесь я замерла с занесенной в очередном ударе рукой.
"Не Кати, а Катиро"… Мое полное имя – Катиро…
В базах данных я записана именно как Катиро. Не Кати… Катиро!
И тогда…
Тогда получается, что Торэши… Торэши тоже может быть неполным именем…
Ну конечно!
Торэши – это сокращенное имя! Именно поэтому поиск в базах данных по нему не выявил никаких совпадений.
Металлической стружки тебе в двигатель!
Мы искали совершенно напрасно. Более того, кого искать сейчас, тоже неясно. Ведь официальное имя этого человека может звучать, как угодно. От чего-то похожего на Торэши до полного отличия, ведь это может быть и прозвищем, детским сокращением или профессиональным позывным. Очередная куча вариантов…
И все же имеет смысл просмотреть сначала жителей острова. Пусть даже списки каждой общины вручную.
"Для тебя я – Катиро, а не Кати!"
О дохлый вурдалак!
Итак… Только мужчины. Возрастная группа – от восемнадцати и старше, к более младшему, вряд ли бы, так легко отпустил отец свою любимую дочь.
Что еще? Звериная сущность?..
Да любая!..
Плешивый дохлый, очень дохлый, самый дохлый вурдалак!
Можно начать с тигров… На острове их несколько общин. Отец девочки, как и сама она – тигры. Вдруг повезет и "дядя Торэши" тоже тигр. Великая Степь, помоги!
Влетела в кабинет безопасников, нагруженная кофе. С шоколадом и сливками. Да, коварная я знаю, как подольститься к суровым шкафообразным оборотням на службе. Наблюдаю, запоминаю, применяю.
Те при виде меня скривились, как от зубной боли, но ничего, я не гордая, меня и не с такими лицами встречали. И это была первая мысль. А вторая – да я прогрессирую! Еще года полтора назад я стыдилась, что создаю неудобства, а сейчас… Хорошую работу вместе со мной проделал мастер Игуро. Еще больше практики, и я буду делать то, что хочу, там, где хочу, столько, сколько хочу, с теми, с кем хочу. И мне за это ничего не будет… кроме радости и удовольствия.
Воодушевившись, я храбро прошагала от стола к столу, расставляя стаканчики с ароматным напитком. Оборотни хмурились, играли желваками, но исправно шевелили ноздрями. Да-да, там именно то, что вы учуяли.
И только, когда у большинства тигров на лицах заиграли довольные улыбки, я выдала:
– Мы не того ищем!
"Надо было дождаться, когда они допьют кофе", – стучало в голове, пока я раздавала всем присутствующим влажные салфетки.
– Нет, не в том смысле, что искомое лицо не то… То! – поправилась я. – Но имя, имя – не то! – И под яростными взглядами тигров, мысленно удушающих меня, а может, и закапывающих заживо, я выложила свои мысли.
После того, как выговорилась, выражения лиц тигров стали кислыми, с непроходимой и беспросветной тоской в глазах. "Как ты нас достала", – говорили они. "Как я вас понимаю", – отвечала им я, пожимая плечами. – "А что делать? Как-то выявлять искомое лицо все равно надо. Очень-очень надо. Не для себя же стараемся", – и, состроив жалобно-просительные глазки – не произвели желаемого эффекта, потом – угрюмо-решительные – оборотни зарычали, я начала формировать поисковые группы.
Взяли все одиннадцать общин тигров с острова. Мужчины. От восемнадцати лет и старше. Шестерых безопасников мне выделили в помощь, им достались дальние поселения, те, что были ближе к Желтому проливу. Я взяла все, что осталось. Искали любые совпадения с сокращением "Торэши".
Прошло пять часов. Пропуская злую ругань окружавших меня мужчин, я водила глазами по спискам на экране компьютера. Это было уже третье поселение, что я проверяла. И пока ничего. У безопасников, судя по разговорам, тоже было пусто.
Еще два часа поисков были столь же безрезультатны. Затем взошла луна, и меня вытолкали домой, клятвенно заверив, что отправят мне на телефон списки оставшихся двух поселений.
Телефон я еще утром оставила дома, списки на телефоне, поэтому идти домой, чтобы продолжить работу, было необходимо. Живот издал очередное урчание – привет, приятель, сегодня тебе, кроме кофе ничего не досталось. Прости, утром я исправлюсь, накормлю вкусным завтраком в любимой кофейне. От предвкушения обещанного живот заговорил еще громче – успокоитель из меня пока неочень, все больше раздражитель.
Устроившись на кухне с крепким чаем (сахар закончился ещё два дня назад), я уже третий час листала фамилии и имена жителей общин. Сейчас вчитывалась в списки оборотней нашей стаи. Она была последней. Рядом со мной лежал лист бумаги, где я записывала все попадающиеся варианты фамилий и имен, хоть как-то связанных с "Торэши".
Лист был чист. Абсолютно.
А потому настроением я не блистала. Мрачная, голодная, сердитая, но упрямо двигающаяся дальше.
От длительного беглого просмотра информации болели глаза. Они снова были опухшими и красными, но уже не от слез – от усталости. Я – беловолосая и красноглазая, практически ближайший родственник тэкирских белых крыс. Размером они были с собаку, жили на отдаленных островах Тэкиры и представляли бы собой весьма опасных хищников и вредителей, если бы не были вегетарианцами. В рацион тэкирских белых крыс входили только стебли сладкого тростника и нектар цветов кюэши.
Кюэши – Токарэши…
Чего?..
Я вернулась глазами к тому месту, где только что читала.
Токарэши…
Токарэши Раадо. Член нашей общины.
Торэши – Токарэши…
Линялый вурдалак! Я нашла тебя!
Подпрыгнув от радости, перепроверила прочитанное и пустилась в пляс. Пусть он не входил в анналы танцевальной истории, но более энергичного и эмоционального действа театральные сцены и концертные площадки, я уверена, ранее не видели. И только выплеснув всю себя без остатка, опустилась на стул и еще раз вчиталась в имя – Токарэши Раадо. Выписала его на отдельный лист и добросовестно продолжила изучать списки мужчин нашей стаи: ну а вдруг совпадение не единственное. Упускать малейшую возможность нельзя. Никак нельзя, на кону жизнь!
Просидев до самого утра – да, очередная бессонная ночь, а ведь сегодня – рабочий день, я не выписала больше ни одного имени. Токарэши Раадо был единственным среди тигров одиннадцати поселений нашего острова, кто подошёл под параметры искомого. Конечно, мы не проверяли континентальные стаи. Конечно, "дядя Торэши" вообще мог не числиться в базах системы безопасности, и тогда возникают вопросы: кто он и как отец девочки отпустил к нему свою дочь. И это только верхушка айсберга из намечавшийся вопросов. Если я в нее сунусь сейчас, потеряю время и не проверю реально имеющийся уже вариант – Токарэши Раадо. Поэтому в сторону все лишнее, на данный момент я разрабатываю и проверяю линию Раадо.
Pulsuz fraqment bitdi.