Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора
посвящается моей семье
мне было больно смотреть, как они страдают
Они бежали по лесу, ломая ветки и царапая ноги. Двое семнадцатилетних подростков. Белокурый и девочка с блестящими голубыми волосами, достававшими ей до самого пояса.
– Знаешь что?.. – закричала Ариэль, раскинув руки и посмотрев в небо. – Я живу чертовски неправильно!
– Значит, я тоже так живу! – рассмеялся Белокурый.
– Почему? – спросила она.
– Потому, что я с тобой, а я повторяю все, что ты делаешь.
Ариэль стерла ноги в кровь, он достал из рюкзака белую клейкую ленту, отрезал кусочек ножиком, подошел к ней и стал заклеивать раны.
– Обязательно нужно где-то упасть, врезаться в столб, порезать ногу бритвой? – спросил Белокурый.
– На себя посмотри, сам вечно с велика падаешь. Все лицо в шрамах.
– Зато не от тусовки Марвэла, а они ребята жесткие. Одним ударом в глаз не отделаешься. Ладно, пойдем дальше.
Там, в глубине леса, где находится небольшое озеро, о котором мало кто знает, скрыта от глаз могила, заросшая полевыми цветами.
– Ну привет, Энди – поздоровался Белокурый.
«Привет», – прошептали деревья.
– Ненавижу Марвэла, – злобно проговорил Белокурый.
Ариэль пожала плечами.
Они сидели и молча смотрели на могилу. Марвэл с дружками повесили Энди на проволоке возле его дома за долги. В тот день Ариэль и Белокурый шли со школы, весело болтая. А Энди смиренно покачивался из стороны в сторону на дубе. Приехали менты, родители Энди рыдали, у Ариэль начался нервный смех. Она стояла во дворе, смотрела на Энди и не могла остановиться. Не стоило ему лезть в тусовку Марвэла, если бы он только знал чем все это кончится!.. Но Энди не знал, а тусоваться со взрослыми ребятами было чем-то почетным.
Ариэль и Белокурый каждое воскресенье бегали к Энди на могилу. Энди не мог с ними разговаривать, но иногда на другой стороне озера они его видели. Красивого зеленоглазого мальчишку с черными вихрами и шрамом на горле от проволоки.
– Энди, иди к нам! Давай купаться! – кричал Белокурый.
Энди садился на мостки у озера и смотрел на них. Бывало, он приносил удочку и рыбачил. Рыбу он чистил и оставлял на мостках для друзей.
Ариэль разделась и нырнула. Белокурый побежал за ней. Они могли плавать хоть до самой ночи, но дома ждали родители.
Белокурый вошел в дом, встряхивая мокрой головой. Его мать, худенькая женщина в голубом сарафане, уже приготовила ужин и сидела за столом.
– Где ты был? – спросила она.
– Мы с Ариэль ходили проведать Энди, – ответил Белокурый.
– Ах, Энди!.. – вздохнула мать. – Бедные его родители… Как Ариэль?
– Нормально вроде все. Опять порезала ноги.
– Может быть, ты приведешь ее к нам, я посмотрю и продезинфицирую? Точно знаю, что эта девчонка сама таким никогда заниматься не будет.
– Ну мам, это же Ариэль. У нее в голове одни байки, татуировки и гаечные ключи.
– Она набила татуировку? – встрепенулась мать.
– Пока нет, я ее отговариваю, но она очень хочет. Ты же видела Жипа. У него два рукава забиты, а она с отца во всем пример берет.
– Ужас какой. Жип позволяет ей слишком многое, – она вздохнула – садись, ешь.
– Я не голодный.
– А для кого я готовила?
– Ладно.
Белокурый сел за стол и стал ковырять вилкой в макаронах. Дома он всегда чувствовал беспросветную тоску. С тех пор, как умер отец, он остался единственным мужчиной в доме. Ему бы очень хотелось, чтобы мама вышла замуж второй раз за какого-нибудь красивого и умного мужчину, и отдохнула хоть немного, но красивый и умный не появлялся, и с каждым днем Белокурый терял надежду. После ужина он решил зайти к Джину в бар поболтать. Джин – коренастый, накачанный негр с серебряным кольцом в носу, вытирал бокалы.
– Белокурый! – улыбнулся он. – Пивка?
– Пожалуй, – сказал Белокурый.
– Как дела на личном? Как там Ариэль?
– Нет, – Белокурый посмотрел на свои ботинки.
– Белокурый, ты дурень, что ли? Вы с этой девчонкой видитесь каждый Божий день, а ты даже не поцеловал ее до сих пор?
– Мы друзья, будет странно, если я начну к ней клеиться. Тем более, ей нравятся байкеры, дружки Жипа, с которыми он тусуется. Черт возьми!.. Как же тяжело все!..
– Что тебе тяжело? Поцеловать девчонку, которая нравится? Не будь бабой. Хватит ныть. Взял – и сделал. Не попробуешь, не узнаешь. Белокурый, тебе семнадцать, а у меня иногда ощущение, что тебе семь.
– Ладно, а у тебя что на личном? – попытался перевести стрелки Белокурый.
– Ну… получше твоего, – ухмыльнулся Джин. – Правда, Марс уехала на два дня, без нее скучно. Все-таки единственная женщина в заведении!
– Мне Ариэль рассказывает в миллион раз меньше, чем Марс, – сказал Белокурый.
– Ой, да брось, они же девушки, тем более, подружки.
– Марвэла не видал?
– Да заходил сегодня.
– Джин, скажи, почему ты не настоящий джин? Я б тебе столько желаний загадал! – произнес Белокурый, потирая глаза руками.
– Слышишь ты, сам себе желания загадывай. И вообще, иди уже баиньки, а то отключишься прямо здесь, как в прошлый раз. Я, конечно, могу тебя на гамаке на веранде уложить, только сам знаешь – мамка волноваться будет. Так что давай, дуй отсюда. Да, и в сотый раз тебе говорю: деньги за пиво отдавать не надо. Не надо!
– Спасибо, Джин! – сказал Белокурый и вышел.
На улице пахло начинающимся дождем. Было темно и только пару звезд горело на небе.
«У меня в глазу тоже есть звезда синего цвета, только ее плохо видно. Так сказала Ариэль», – подумал он перед сном и отключился.
По Пальмовой улице шла сногсшибательная блондинка с каре по имени Марс Тату. Бордовое платье благородного оттенка и красная помада. Машины начали сигналить, но Марс даже бровью не повела. К чрезмерному вниманию она привыкла еще со школы.
«Умница моя, даже не повернулась!» – пришло ей сообщение.
Рядом на черной панамере ехал Жип.
– Запрыгивай, красотка! – улыбнулся он.
Марс села в машину, Жип положил руку ей на колено.
– Как дела дома? – спросил он.
– Все хорошо, а у тебя?
– Прекрасно! Ариэль за тобой соскучилась, целыми днями только о тебе и говорила. А я непрерывно думал. Сейчас на СТО еду, нужно все проверить. Тебя куда подбросить?
– Закинь к Ариэль, я хочу ее увидеть.
– Так точно, капитан, – улыбнулся Жип. – Давай сегодня вечером встретимся?
– Хорошо.
Не доезжая до дома, Жип остановился, пытаясь поцеловать Марс, но та оттолкнула его и вышла.
– Не здесь, – прошептала она.
– Я заеду за тобой! – сказал Жип.
– Я подумаю и дам знать.
Марс развернулась и ушла. Он наблюдал за ее походкой и думал о том, какая же Марс все-таки странная и загадочная. Поймать ее где-то было удачей, потому что Марс никогда и нигде не было. Вечно занятая, вся в делах и в работе, она стремилась к независимости от кого бы то ни было.
Марс вошла в дом. Ариэль сидела на кухне в голубых пижамных шортах и рисовала стрелки на глазах.
– Марс? – Ариэль удивленно посмотрела на вошедшую. – Охренеть, что ты тут делаешь?
– Ты же знаешь, как я ненавижу ездить домой. С отцом, правда, отношения уже получше, но лишь благодаря тому, что мы редко видимся, – улыбнулась Марс.
– В этом вся соль хороших отношений. Чем вы дальше друг от друга, тем отношения лучше, – засмеялась Ариэль.
– А ты откуда знаешь? – подозрительно улыбнулась Марс.
– Ниоткуда. Пойдем покурим?
Они вышли на веранду и Марс вдруг впервые за долгое время поняла, что не знает, что сказать лучшей подруге. Просто-напросто не знает. Она могла бы спросить, как у Ариэль дела, с кем она проводит время, признался ли ей в своих чувствах Белокурый, но она не спросила. Раньше они обсуждали свой провальный опыт отношений с мужчинами, который даже не доходил до стадии «отношения» (Марс и Ариэль коллекционировали своих ухажеров и по вечерам обычно болтали о них). Но теперь, когда в ее личной жизни появился человек, с которым стало приятно проводить время, с которым не было непонятных недомолвок-головоломок, человек, чьи сообщения не нужно было расшифровывать по десять тысяч раз придумывая новый смысл, человек с которым все было предельно ясно и просто, человек, который был отцом ее лучшей подруги, Марс поняла, что больше о мужчинах ей говорить совсем не хочется. Раньше они обсуждали мужчин от разъедающего одиночества и это сближало их, но теперь Марс чувствовала себя любимой и от этого чувства все становилось на свои места. Ариэль молча курила, опершись на бортик веранды, и смотрела на море. Ярко-голубое море, как ее волосы. «У нее голубое все: море возле дома, шорты, волосы, помада, портсигар, стены в комнате и даже ноутбук» – подумала Марс и улыбнулась про себя.
– Почему ты улыбаешься? – спросила Ариэль.
– Просто мне хорошо, – сказала Марс и потянулась, – я все же сварю нам кофе.
Марс достала из холодильника молоко, две керамические кружки из шкафчика и старенькую турку, в которую засыпала кофе, и поставила на огонь. В этом доме Марс знала каждый уголок и могла брать все, что захочет. Она вдруг вспомнила, как впервые вошла в эту кухню. Ей было десять. Мама Ариэль вместе с Жипом готовила им оладьи. А теперь Марс взрослая. И теперь она с Жипом, и именно она готовит на этой кухне оладьи, когда Ариэль нет дома. Подумав об этом, Марс содрогнулась. Сколько раз она оставалась ночевать у Ариэль, а потом среди ночи перебиралась в комнату к Жипу, сколько раз мимолетом встречаясь на лестничной площадке, Жип прижимал ее к стене и быстро целовал. «Как же это мерзко с моей стороны», – подумала Марс, а потом про себя добавила: «Но я ничего не могу с собой поделать. Ничего». Кофе был сварен, Марс залила его в кружки и вышла на веранду к Ариэль.
– Вы встречаетесь с Джином? – спросила Ариэль.
Отвечать на этот вопрос Марс не хотелось больше всего на свете.
– Послушай, дорогая, – сказала Марс, – я су-шеф в его заведении. Пусть думает, что хочет, лишний кавалер никогда не помешает, но я не встречаюсь с ним и даже не думаю о том, чтобы что-то начать.
– Белокурый разговаривал с ним пару дней назад. Ты, кажется, нравишься Джину.
Джин пронюхал об отношениях Марс и Жипа случайно, когда приезжал на СТО чинить машину. Он увидел их вдвоем в гараже. Жип заключил с ним денежный договор и тот держал язык крепко за зубами, хотя порой ему безумно хотелось рассказать об этом за чаркой в своем баре кому-нибудь из посетителей. Но деньги, которые платил ему Жип, были слишком хороши, чтобы отказаться от них ради очередной сплетни. Знание того, что Джин посвящен в их тайну, мешало Марс работать. Бармен обожал пикантные, интимные истории, и страх потерять хорошую репутацию душил Марс ежедневно. Но вопреки всему, она выбирала Жипа и успокаивала себя тем, что «однажды все изменится в лучшую сторону».
– Ничего страшного. Это мужчины, – коротко ответила она Ариэль. – Я так сильно хочу спать, что, пожалуй, поеду домой.
– Но ты ведь только что пришла! – возразила Ариэль. – Ты можешь остаться у меня.
– Увы, завтра я целый день на кухне. Нужно пораньше встать.
Марс обняла расстроенную подругу, схватила свою черную сумочку, и вышла из дома. Побыть наедине с Жипом ее тянуло с самого утра, но она тщательно скрывала это от него. Дома Марс приняла душ, сделала укладку, обновила макияж и надела самое красивое нижнее белье – синее с кружевами. Поверх она набросила легкий плащ. Жип вскоре приехал.
– Давай заедем в магазин за вином? – предложила Марс игриво.
– Зачем нам за вином? Я уже купил, – улыбнулся Жип, так, словно хотел сказать: «смотри, какой я предусмотрительный, детка».
– Нет, нужно за вином. Я хочу, чтоб ты купил то вино, которое нравится мне. Мое любимое.
– Хорошо, – засмеялся Жип.
Он балдел от сумасшедших идей Марс и ее нестабильности, поэтому старался сделать все возможное для того, чтобы она не ушла. А она могла. Он давал ей деньги, потакал ее прихотям, покупал цветы и баловал как только мог. «Лишь бы она не ушла», – думал Жип. Марс не производила впечатление юной девочки, она вела себя как взрослая, умная женщина. Несоответствие ее возраста с мышлением и внешностью приводило Жипа в восторг.
В магазине никого из покупателей не было. Жип старательно искал вино, которое захотела Марс. Недолго думая, подождав, пока продавцы отойдут, Марс расстегнула плащ. Жип внимательно посмотрел на нее.
– Ах ты ж… моя женщина! – сказал он. – Еще скажи, что ты заставила меня ехать сюда только для того, чтоб продемонстрировать свое нижнее белье в общественном месте.
– Именно для того. Всегда хотела попробовать. Как в кино, – улыбнулась Марс, застегнулась и вышла из магазина. Жип нашел марку вина, которую попросила Марс, расплатился, и вышел следом за ней.
– Поехали, – Марс включила радио, не переставая думать о том, в какой восторг она его привела – глаза Жипа искрились. Эту ночь они провели в отеле. Одеваясь утром, Марс подумала о том, что из ныне живущих на планете земля, она – самая счастливая.
Она шла по знойным улицам и улыбалась от внутреннего спокойствия. Внутри нее цвело женское счастье.
Рабочий день на телеканале подошел к концу.
– Закончил и отправил тебе на почту, – сказал Белокурый начальнику и удовлетворенно улыбнулся. Работа на телеканале его утомляла, но ему нравилось писать новости, к тому же, в деньгах он нуждался всегда, а зарплата позволяла спокойно жить, ни в чем себе не отказывая, целый месяц. Начальник был типом странным, по прозвищу Рубашка. Он шутил глупые шутки 24/7, грыз ногти, брился неумело и всегда носил одну и ту же рубашку в голубую клетку. Белокурый ни разу не видел, чтоб тот надел что-нибудь другое. «Интересно, он ее вообще хоть иногда снимает?» – подумал про себя однажды Белокурый. Но все-таки малым он был добрым. Кормил бездомных собак и котов, писал стихи и рассказы. Рубашка страшно любил свою работу. Если бы телеканал закрыли, он бы, наверное, с горя повесился, предварительно заставив перевешаться всех остальных работников. Белокурый посмеивался иногда над ним про себя – таким нелепым был Рубашка. По вечерам он обычно надирался в хламину, но утром являлся свеженьким и бодрым, за километр пахнущим жутким дешевым одеколоном, на который он сам же наклеил надпись со своим именем. Рубашка улыбался, разводил руками и говорил: «Мы несем в этот мир свет». В офисе он чувствовал себя Мессией.
– Завтра нужно прийти немного пораньше, – сказал Рубашка. – Работы масса. Зато до обеда управишься.
– Хорошо, – сказал Белокурый, а про себя подумал, что выспаться опять не удастся. Благо, в офисе было еще около двадцати журналистов, нагрузки были небольшими и распределялись равномерно.
Дома он сделал себе сэндвич, вынул из холодильника бутылку пива, и отправился в свою комнату. Мать с работы еще не вернулась. Целый день у него чесались руки открыть ноутбук и наконец приступить к заветному занятию – писать. Писать и еще раз писать. Больше всего на свете он хотел быть писателем, впрочем, как и Ариэль. Иногда они собирались вдвоем, выбирали тему, на которую нужно было написать рассказ, и работали наперегонки. Сидеть и печатать в своей темной комнате – занятие обалденное! Тебя никто не трогает, а ты в это время создаешь свой собственный мир. Большинство рассказов и стихотворений он посвятил ей. Однажды в школе он прочел свое стихотворение перед классом. Ариэль заснула на задней парте (в школе она всегда спала), а он читал и смотрел на нее.
«Вот девочка с ярко-голубыми волосами, похожими на море. Ее знают все. Она ненавидит книжки и тетрадки, плохо учится и мечтает о татуировках. Когда в небе светятся звезды, я вспоминаю ее слова: «У тебя в правом глазу тоже такая есть одна».
Он не знал, понял ли кто-либо из слушающих стихотворение, но то, что оно было посвящено Ариэль, поняли все.
– Белокурый, пиши еще, – сказала ему преподаватель литературы после урока.
– Я буду, – просто ответил он и побрел домой.
Вечером Белокурый собрал пару вещей, сел в машину – маленький, салатовый Фольксваген, и поехал к Филу в другой конец города. Фил был зеленоглазым, веснушчатым скульптором с огромной бородой, отливавшей на солнце медью. Он вышел из дома навстречу Белокурому, веселый, в ярко-желтой футболке.
– Кого я вижу! – Фил помахал ему рукой, – Прости, рукопожатия не будет, я грязный.
– Ничего страшного! – Белокурый похлопал его по спине, – Я привез ром-колу. Или ты в завязке?
– Нет, что ты. Как раз только что закончил работу над новой скульптурой. Ну, как закончил, скажем, на сегодняшний день достаточно. Проходи. Я бы расслабился с удовольствием.
Дом Фила был огромным. Огромным было все: двери, окна, стены. Гостиную Фил превратил в мастерскую. Антикварный зеленый диванчик со столиком, на котором валялись эскизы и наброски. Только и всего. Больше в этой комнате не было ничего, кроме скульптур. Здесь можно было отыскать Энди, Белокурого, Джина и Жипа, Ариэль, Рубашку, Марвэла, Марс, злобных старушек, перемывающих всем кости, сидя на скамье в знойную погоду, продавщицу из булочной и молочника с базара.
– Зачем ты это делаешь? – спросил Белокурый, когда они уселись ни диван.
– Я очень хочу, чтоб этих людей помнили, – ответил Фил. – Моя последняя работа, – он указал на белый силуэт, стоящий в конце комнаты.
– Это Моника?
Фил кивнул.
– Вот когда закончу всех лепить, даст Бог, выставку устрою. Так хочется, чтоб каждый себя увидел. Ты, кстати, пишешь?
– Пишу. Подал документы в Литературный. Отправил парочку своих работ, жду ответ.
– Выпьем? – спросил Фил.
– А давай!
Белокурый достал из рюкзака две бутылки.
– Как у вас с Моникой, кстати? – Белокурый посмотрел на Фила.
– Заходит частенько, только я знаю, что ей на самом деле плевать на меня. Порой я даже скучаю.
Моника была передругом-недодевушкой Фила. Двадцатичетырехлетняя брюнетка-анорексичка, тщательно следящая за внешностью, и не разбирающаяся в искусстве вообще.
– Слушай, Фил, тебе не нужно рассказывать мне все, – сказал Белокурый. – У каждого есть свои скелеты в шкафу.
Белокурый не любил разговоры на личные темы. «То, что творится в отношениях, не должен знать никто», – думал он.
– Только эти скелеты иногда хочется кому-то показать. И страшно, когда некому, – ответил Фил. – Моника всегда спокойна. Иногда мне кажется, что она вообще ничего не чувствует. А у меня крыша едет. Я сижу здесь один, среди бронзовых людей, которые даже слова сказать не могут. Стать творческим человеком, Белокурый, помяни мое слово, – ответственное решение. Будь готов к тому, что твоя работа нахрен не будет никому нужна. Ну да, а если так посудить, чем таким важным я занимаюсь? Я спасаю людей? Нет. Я одеваю людей? Нет. Я кормлю людей? НЕТ! Порой я чувствую такое одиночество.
– Ну ничего, ничего, вот умрешь и увидишь…
Фил прыснул от смеха. Белокурый тоже засмеялся.
– Нет, ты послушай, правда, гениев признают только после смерти!
– Спасибо, дорогуша! – хохотал Фил.
В ту ночь они выпили достаточное количество спиртного. Наутро Белокурый вскочил с кровати. Работа – было первое, о чем он подумал. Фил спал в соседней комнате. Белокурый закинул вещи в тачку и помчался в офис. Ко всему прочему, в телефоне было сорок пропущенных от матери. От такого количества уведомлений на экране Белокурый посинел, однако, как ни странно, в офис он успел вовремя. Рубашка сидел за столом и жевал жвачку.
– Ты пришел, молодец! – он раскинул руки в своей обычной, торжественной позе. – Благословляю творить сегодня только добро!
Белокурый уселся за ноутбук и стал отсматривать сюжеты, которые операторы с журналистами сняли вчера вечером. Нужно было составить к ним тексты. Стояла невыносимая жара. В перерыве Белокурый вышел к ларьку, купил воды и облил себя.
– А ты хорошенький, – сказала ему молоденькая продавщица. – Не хочешь где-нибудь посидеть вечером?
– У меня девушка есть, – сказал Белокурый, подумав про Ариэль.
Вечером мать, как обычно, приняла страдальчески-тоскливое выражение и не захотела с ним разговаривать. А он всю ночь лежал и мечтал о том, как подарит Ариэль ожерелье из голубых ракушек.
Pulsuz fraqment bitdi.